Замок Франца Кафки и его окончание

«Любовница Кламма», – повторил К. Она кивнула. «Тогда, – сказал К., улыбнувшись, чтобы она не посчитала его слова слишком серьёзными, – «я полагаю, что вы достойны большого уважения». – «И не только вы так полагаете», – сказала вежливо Фрида, не ответив на его улыбку. Однако, у К. было оружие против её высокомерия, и он пустил его в ход, спросив: «А вы когда-нибудь были в Замке?»

Но это не возымело ожидаемого действия, так как она ответила: «Нет, но разве мало того, что я работаю здесь в буфете?» Самолюбие у неё было неимоверное, и она явно хотела утолить его за счёт К. «Конечно, – сказал К., – здесь, в буфете, вы, должно быть выполняете всю работу за хозяина». – «Так и есть, – сказала она, – а ведь я поначалу была скотницей на постоялом дворе «У моста». «С такими-то нежными ручками?» – сказал ей К. полувопросительно, сам не зная, льстит ли он ей, или она действительно его покорила. «Тогда их никто не замечал, – сказала она, – и даже сейчас…» К. посмотрел на неё, ожидая продолжения, но она покачала головой и промолчала. «Конечно, когда у вас есть свои тайны, – сказал К., – вы не станете доверять их человеку, которого знаете всего полчаса, и который ещё ничего не успел о себе рассказать». Но это оказалось не совсем правильным ходом для К.; он словно разбудил Фриду ото сна, где она испытывала к нему симпатию, потому что она тут же достала из кожаной сумки, висевшей у неё на поясе, небольшую деревянную затычку, заткнула ею глазок и сказала К., явно стараясь не показывать ему, как изменилось её к нему отношение: «Что касается вас, я всё знаю. Вы землемер». И потом добавила: «А теперь мне пора работать», – и вернулась за стойку, куда уже время от времени подходили посетители, прося налить им новые кружки. К. захотелось ещё раз спокойно поговорить с ней, поэтому он взял пустой стакан со стойки и подошёл к Фриде. «И ещё кое-что, фройляйн Фрида, – сказал он. – Конечно, это само по себе невероятно и требует огромных сил, чтобы пройти путь от скотницы до буфетчицы, но разве это предел мечтаний для такого человека, как вы? Впрочем, простите, это глупый вопрос. Ваши глаза – только не смейтесь надо мной, фройляйн Фрида – говорят не столько о прошлых битвах, сколько о будущих. Но на свете полно препятствий, и они тем больше, чем выше ваши цели, и нет ничего постыдного в том, чтобы заручиться поддержкой человека, пусть даже маленького и незначительного, но тем не менее тоже готового к борьбе. Может быть, мы могли бы спокойно об этом поговорить наедине, а то посмотрите, сколько людей на нас смотрят?» – «Не понимаю, чего вы добиваетесь, – сказала Фрида, и на этот раз, помимо её воли, в её голосе прозвучал не триумф жизненных побед, а горечь бесчисленных разочарований. – Или вы хотите увести меня от Кламма? Боже мой!» – И она всплеснула руками.

«Вы видите меня насквозь», – сказал К., словно утомлённый таким недоверием. «Да, я тайно намеревался сделать именно это. Я хотел, чтобы вы бросили Кламма и стали моей любовницей. Ну что ж, теперь я могу идти».

«Ольга! – крикнул К., – идём домой!»

Ольга послушно соскользнула с бочки, но не могла сразу вырваться от своих знакомых, которые её окружили. Фрида тревожно взглянув на К., тихо спросила, : «Когда вы хотите поговорить с мной?» – «Можно мне остаться здесь на ночь?» – спросил в ответ К. – «Да», – коротко сказала Фрида. – «А сейчас я могу остаться здесь?» – «Нет, вам лучше выйти вместе с Ольгой, чтобы я могла избавиться от этих людей. Потом можете вернуться чуть погодя». – «Хорошо», – сказал К. и с нетерпением стал ждать Ольгу. Но мужчины не отпускали её; они устроили танец, окружив Ольгу плотным кольцом. Под дружные выкрики они по очереди выскакивали из круга, хватали крепко её за талию и несколько раз кружили на месте. Хоровод двигался всё быстрее и быстрее, хриплые, жадные крики постепенно слились в почти один крик. Ольга, которая сначала пыталась со смехом прорваться сквозь круг, теперь просто перелетала из рук в руки с растрёпанными волосами. «Вот таких людей мне сюда присылают!» – сказала Фрида, досадливо кусая тонкие губы. «Кто это?» – спросил К. «Слуги Кламма», – ответила Фрида. «Он всегда приводит их с собой, и их присутствие меня всегда расстраивает. Сама не помню, о чём мы с вами только что говорили, господин землемер, но если что-то было не так, прошу меня простить. Это всё из-за этих слуг, они самые ужасные и отвратительные люди, которых я только знаю, и мне ещё приходится подавать им пиво! Сколько раз я просила Кламма не брать их с собой! Мне и так приходится терпеть слуг других господ – мог бы и уважить меня хоть один раз, но что бы я ни говорила, всё бесполезно: за час до его прихода они врываются сюда, как свиньи в хлев. Но теперь им и вправду пора в конюшню, где для них самое место. Если бы вас здесь не было, господин землемер, я бы открыла дверь, пусть Кламм сам бы их и выгонял». – «Разве он их не слышит?» – спросил К. «Нет, – сказала Фрида. – Он спит». – «Как! – растерялся К. – Спит? Когда я заглянул в комнату, он не спал и сидел за столом». – «Он всегда так сидит», – объяснила Фрида. «Он уже спал, когда вы его видели, иначе – разве бы я позволила вам туда заглянуть? Он постоянно так спит, вообще эти господа много спят, даже трудно понять почему. С другой стороны, если бы он столько не спал, как бы он мог выносить своих слуг? Что ж, придётся мне самой их выгнать». И схватив в углу хлыст, она прыжком – высоким, но неловким, так прыгнул бы ягнёнок – подскочила к пляшущим. Сначала они обернулись к ней, словно к новенькой, что желает к ним присоединиться, и действительно, на мгновение показалось, что Фрида выронит хлыст, но она тут же снова подняла его. «Именем Кламма! – крикнула она. – Все на конюшню! На конюшню!» Теперь они увидели, что она настроена серьёзно, и в каком-то непонятном К. страхе отступили перед ней в дальнюю часть комнаты. Кто-то из слуг толкнул дверь, внутрь потянуло ночным воздухом, и они все вдруг исчезли вместе с Фридой, которая, очевидно, гнала их через двор к конюшне. Во внезапно наступившей тишине К. вдруг услышал шаги в коридоре. Ища укрытия от нового визитёра, он бросился к прилавку, за которым раньше стояла Фрида. Здесь это было единственное место, где он мог спрятаться. Насколько он помнил, ему не запрещали оставаться в буфете, но, поскольку он собирался провести здесь ночь, ему не хотелось, чтобы его сейчас здесь видели. Поэтому, когда дверь начала открываться, он нырнул под стойку. Конечно, и там существовала опасность быть обнаруженным, но он, по крайней мере, мог оправдаться тем, что спрятался здесь от разгулявшихся слуг, что было бы вполне правдоподобным объяснением. Вошёл хозяин. «Фрида!» – позвал он и несколько раз прошёлся взад и вперёд по залу. К счастью, Фрида вскоре вернулась, ни слова ни сказав про К., а лишь пожаловалась на здешних озорников; она зашла за прилавок в поисках К; он коснулся её ноги и почувствовал себя теперь в безопасности. Поскольку Фрида не упомянула К., в конце концов, это пришлось сделать хозяину. «А где же наш землемер?» – спросил он. В сущности, он был вежливым человеком с прекрасными манерами, благодаря долгому и в какой-то степени свободному общению с высокопоставленными гостями, но к Фриде он обращался с особым уважением, и это было заметно по его разговору, хотя он был её работодателем, а она оставалась служанкой, да к тому же, весьма дерзкой. «Я совсем забыла про этого землемера», – сказала Фрида, поставив свою маленькую ножку на грудь К. «Должно быть, он давно ушёл». – «Но я нигде его не видел, – возразил хозяин, – а я почти всё время был в передней». «Ну, его здесь нет», – холодно сказала Фрида, сильнее прижимая К. ногой. Что-то в её поведении было непринуждённое и вольное, чего К. раньше совершенно не замечал, и теперь, каким-то чудесным образом, это взяло верх, когда она вдруг наклонилась к К., с улыбкой, сказав: «А может быть, он спрятался здесь». Она быстро поцеловала его, а затем вынырнув снова, с нарочитым сожалением сказала: «Нет, его здесь нет». Но и хозяин тоже преподнёс сюрприз К., сказав: «Мне это совсем не нравится, и я хотел бы знать точно, ушёл он или нет. Дело тут заключается не только в господине Кламме, но и в предписаниях. А они распространяются на вас, фройляйн Фрида, так же, как и на меня. Вы будьте здесь в буфете, а я обыщу весь остальной дом. Спокойной вам ночи и добрых снов!» Едва он вышел, как Фрида выключила свет и тут же оказалась рядом с К. под прилавком. «Миленький мой! Мой сладенький милый!» – прошептала она, но не коснулась К., а лежала на спине, словно замирая от желания, широко раскинув руки. Время в её любовном блаженстве, должно быть, казалось ей бесконечным, и она скорее шептала, чем напевала какую-то песенку. Тут она встрепенулась, так как К. молчал, погружённый в свои мысли, и принялась теребить его, как маленький ребенок: «Ну давай же К., здесь можно задохнуться!» Они обнялись, её маленькое тело горело в руках К., и в каком-то помутнении, из которого К. постоянно, но безуспешно пытался выбраться, они немного прокатились по полу, с глухим стуком ударившись о дверь Кламма, и затихли среди луж пива и мусора. И потекли так целые часы общего дыхания, в то время как их сердца бились вместе, часы, когда К. беспрестанно чувствовал, что он, словно заблудился или попал в чужую страну, дальше, чем кто-либо когда-либо бывал, в страну, где даже воздух был чужим, где можно было задохнуться от такой отчуждённости, но таковы были её бессмысленные соблазны, что ничего не оставалось делать, только продолжать идти, ещё больше сбиваясь с пути. И потому, по крайней мере поначалу, не предупреждением, но ободряющим проблеском рассвета, показался ему прозвучавший из комнаты Кламма, зовущий Фриду, властный равнодушный и глубокий голос. «Фрида», – сказал К. на ухо Фриде, словно предупреждая ее о зове. С каком-то инстинктивным послушанием Фрида уже хотела было вскочить, но потом вдруг опомнилась, поняв где находится, потянулась, тихо засмеялась и сказала: «Я не пойду. Да я никогда к нему не вернусь». К. хотел ей возразить и уговорить её пойти к Кламму, и даже принялся искать обрывки, что остались от её блузки, но не мог вымолвить ни слова, он был слишком счастлив, держа Фриду в своих объятиях, счастлив, но и напуган, потому что ему казалось, что если Фрида его сейчас покинет, он потеряет всё, что у него есть навсегда. И словно согласие К. придало ей сил, Фрида сжала кулачок, и постучала им в дверь крикнув: «А я с землемером! А я с землемером!» Кламм, конечно, сразу замолчал. К. встал, опустился на колени рядом с Фридой и огляделся в тусклых предрассветных сумерках. Что произошло? Где теперь его надежды? Чего он мог теперь ожидать от Фриды, когда всё так открылось? Вместо того, чтобы осторожно продвигаться вперёд, как того требовали значительность противника и величие собственной цели, он всю ночь провёл здесь, валяясь в пивных лужах. От пивной вони кружилась голова. «Что ты наделала?» – тихо сказал он. «Теперь мы оба пропали». – «Нет, – сказала Фрида, – пропала я одна, но зато обрела тебя. Успокойся, посмотри, как те двое смеются». «Кто?» – спросил К. и обернулся. На прилавке сидели двое его помощников, выглядевших так, будто они не спали всю ночь, но всё ещё бодрые и весёлые, с той радостью, какая бывает, когда человек с честью исполнил свой долг. «Что вам здесь нужно?» – крикнул К., словно это они были во всём виноваты, и оглянулся в поисках хлыста, который вчера он видел в руках у Фриды. «Нам пришлось тебя искать, – ответили помощники, – ведь ты не вернулся к нам на постоялый двор, и мы пошли искать тебя у Варнавы, и наконец нашли здесь. Мы тут всю ночь просидели. Нелегкая служба – быть твоими помощниками». – «Вы мне днём нужны, а не ночью, – сказал К., – Убирайтесь отсюда!» – «А уже день», – сказали они и остались на месте. Действительно, уже наступил день: двери во двор открылись, и слуги с Ольгой, о которой К. совсем забыл, ввалились в буфет. Ольга на вид была такой же живой, как и вчера вечером, хотя её прическа и одежда были помяты, и даже в дверях её взгляд искал К. «Почему ты не отвёл меня домой?» – спросила она, чуть не плача. «Да ещё из-за такой бабы!» – сказала она, будто самой себе, повторив это несколько раз. Фрида, ненадолго исчезнувшая, вернулась с небольшим узелком одежды, и Ольга печально отошла в сторону. «Теперь мы можем идти», – сказала Фрида, и было очевидно, что она имела в виду, что им нужно идти в трактир «У моста». Они составили небольшую процессию: К. возглавлял её, а Фрида и помощники следовали за ним. Объявившиеся слуги смотрели на Фриду с презрением, что было вполне объяснимо, ведь раньше она была с ними так строга и сурова. Один даже взял палку и сделал вид, будто не пропустит её, пока она через неё не перепрыгнет, но одного лишь её взгляда было достаточно, чтобы его отпугнуть. Выйдя на улицу покрытую снегом, К. с облегчением вздохнул. Удовольствие от того, что он снова стоит на свежем воздухе было таким, что теперь даже дорога к постоялому двору показалась ему терпимой, а если бы К. был здесь один, то, может быть, он чувствовал бы себя ещё лучше. Придя на постоялый двор, он сразу же направился в свою комнату и лёг на кровать. Фрида постелила себе на полу рядом, а помощников, которые явились вместе с ними, К. выставил вон, но они тут же вернулись обратно, пробравшись через окошко. К. слишком устал, чтобы ещё раз их выгонять. Хозяйка самолично пришла поприветствовать Фриду, которая назвала её «дорогой матушкой», и встреча их была непонятно восторженной для К., с обилием поцелуев и объятий. В такой маленькой комнате, конечно, было мало тишины и покоя, то и дело сюда заходили служанки, стуча по полу сапогами, они что-то постоянно приносили и уносили. Если им требовалась какая-то вещь из кровати, набитой всякой всячиной, они бесцеремонно вытаскивали её прямо из-под лежавшего на ней К. К Фриде они обращались как к своей. Несмотря на всю эту суету, К. пролежал в постели весь день и всю ночь. Фрида ухаживала за ним. Когда он наконец проснулся на следующее утро, чувствуя себя вполне отдохнувшим, шёл уже четвёртый день его пребывания в Деревне.

Глава 4. Первый разговор с хозяйкой

Ему хотелось поговорить про помощников с Фридой наедине. Слишком часто она смеялась и шутила с ними, но и без этого, их навязчивое присутствие беспокоило его. Не то чтобы они были слишком требовательны: устроились на полу в уголочке, подстелив там две старые юбки; при этом они постоянно уверяли Фриду, что для них дело чести – не досаждать господину землемеру и занимать как можно меньше места. Для этого они предпринимали немало попыток, посмеиваясь и перешёптываясь друг с другом, и переплетаясь руками и ногами так, что сумерках в углу виднелся лишь один большой спутанный клубок. Тем не менее, днём становилось ясно, что они очень внимательно наблюдают за К., не спуская с него взглядов, даже когда они в шутку приставляли к глазам кулаки в виде подзорной трубы, забавляясь, казалось бы, какой-то детской игрой, и проделывая похожие штуки, или мельком поглядывали в его сторону, ухаживая за своими бородами – было видно, что они очень ими гордились, постоянно сравнивая их длину и густоту, и призывая Фриду в судьи. К. смотрел на их возню с полным безразличием, лёжа на кровати.

Когда он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы встать с постели, все трое бросились наперебой за ним ухаживать. При всём своём старании К. не смог бы защититься от их услужливого внимания, так как он всё ещё не оправился полностью. К. осознал это, когда заметил, что он теперь в какой-то степени зависит от них, и ему пришлось смириться и позволить им делать всё, что они захотят. С другой стороны, было не так уж и неприятно прихлебывать горячий кофе, который принесла Фрида, или греться у печки, которую она растопила, и заставлять старательных, хотя и неуклюжих, помощников бегать по десять раз вверх и вниз по лестнице, чтобы принести ему воду для умывания, мыло, расчёску и зеркальце, и даже, поскольку К. негромко выразил такое желание, маленький стаканчик рома.

В разгар всех этих распоряжений и ухаживаний за ним, К. произнёс больше в лёгком настроении, чем с какой-либо действительной надеждой на успех: «А теперь уходите вы оба, мне сейчас больше ничего от вас не нужно, а я хочу поговорить с фройляйн Фридой наедине». И, увидев по их лицам, что они не будут ему особо в этом перечить, добавил в утешение: «А потом мы все вместе пойдём к старосте. Подождите меня внизу, в буфете». Как ни странно, они ему повиновались, но только перед тем, как выйти из комнаты, сказали: «Мы можем и здесь подождать». На что К. ответил: «Я знаю, но не хочу».

К. не понравилось, но с другой стороны, он был рад, что Фрида села к нему на колени сразу после ухода помощников, но при этом сказала: «Что ты имеешь против наших помощников, милый? Нам не нужно от них ничего скрывать. Они люди хорошие и верные». – «Ах, верные, – обронил К. «Да они всё время следят за мной! Это бессмысленно и низко». – «Кажется, я тебя понимаю», – сказала Фрида, обнимая его за шею, и хотела что-то ещё сказать, но не смогла. Стул, на котором они сидели, был рядом с кроватью, и они, качнувшись, перекатились на неё. Так они и лежали вместе, но уже не в той поглощённости друг другом, как в первую ночь. Что-то искала она, что-то искал он, они пытались дотянуться до этого почти со злостью, с искажёнными лицами, вжимая головы в грудь друг друга, но их объятия и переплетённые тела не приносили забвения, а только напоминали им, что их долг – искать. Словно собаки, отчаянно скребущие землю, они терзали тела друг друга с беспомощной разочарованностью, и в попытках вернуть остаток радости, пробегали языками друг другу по лицу. Лишь усталость заставила их затихнуть, с чувством взаимной благодарности. Затем наверх в комнату поднялись служанки. «Вы только гляньте, как они тут разлеглись», – сказала одна из служанок и ради приличия, или по доброте душевной, набросила на них покрывало.

Когда немного позже К. откинул покрывало и огляделся, помощники уже снова были в своём углу, что не особо его, в общем-то, удивило, и одёргивая друг друга с серьёзным видом, указывали на К. и отдавали ему честь; но, помимо всего этого, у кровати сидела хозяйка и вязала чулок. Эта мелкая работа, казалось, никак не подходила к её необъятной фигуре, почти заслонявшей свет в комнате. «Я уже долго вас жду», – сказала она и подняла на него изборождённое морщинами широкое лицо, но, несмотря на свою массивность, всё ещё нестарое и, возможно, когда-то даже красивое. Её слова прозвучали как упрёк, что было совсем неуместно здесь, потому что К. её и не приглашал. Поэтому он лишь кивнул головой и сел на кровати. Фрида тоже встала, и оставив К., прислонилась к креслу хозяйки. «Госпожа хозяйка, – нетерпеливо сказал К., – а не могли бы мы отложить наш разговор до моего возвращения от старосты? У меня к нему важное дело». – «Господин землемер, это дело ещё важнее, поверьте мне на слово», – перебила его хозяйка. «Ваша встреча, наверное, связана с вашей работой, а здесь я забочусь о человеке, о моей дорогой служаночке Фриде». – «Ах, ну тогда, конечно, – сказал К., – хотя я не совсем понимаю, почему бы не предоставить это дело нам двоим». – «Из-за моей любви и заботы, вот почему», – сказала хозяйка, притягивая к себе голову Фриды. Девушка стоя, доставала ей лишь до плеча. «Ну, раз Фрида так вам доверяет, – сказал К., – то с этим ничего не поделаешь. А поскольку Фрида ещё совсем недавно называла моих помощников верными людьми, значит, мы все здесь друзья. Так вот, хозяйка, хочу вам сказать, что, по-моему, нам с Фридой лучше всего пожениться и как можно скорее. Очень, очень печально, что я не смогу возместить Фриде то, что она потеряла из-за меня: место в гостинице и благосклонность Кламма». Фрида подняла взгляд. Глаза её наполнились слезами, от счастливого выражения не осталось и следа. «Почему я? Почему мне это выпало?» – «Что?» – в один голос спросили К. и хозяйка. «Растерялась, бедняжка», – изрекла хозяйка. «Растерялась, слишком много счастья и несчастья сразу на неё свалилось». И будто в подтверждение слов хозяйки, Фрида бросилась к К., и принялась осыпать его горячими поцелуями, словно в комнате никого больше не было, а затем в рыданиях, не выпуская его из своих объятий, упала перед ним на колени. К., поглаживая Фриду обеими руками по волосам, сказал хозяйке: «Кажется, вы со мной согласны?» – «Вы честный человек», – сказала хозяйка, и в её голосе послышались слёзы. Вид у неё был немного усталый, и она тяжело дышала, но нашла в себе силы добавить: «Однако, теперь вам следует дать Фриде определённые заверения, ибо, как бы я вас ни уважала, вы здесь чужой, никто не может за вас поручиться, мы не знаем ваших домашних обстоятельств, так что обязательства с вашей стороны необходимы, я думаю, что и вы это понимаете, дорогой господин землемер. Вы сами указали, как много потеряет Фрида, связав свою судьбу с вашей». – «Конечно, обязательства, разумеется, – сказал К. – Полагаю, их лучше заверить в присутствии нотариуса, но, возможно, кто-то из графских чиновников тоже решит заняться этим делом. К тому же, есть ещё кое-какие дела, которые мне непременно нужно закончить до свадьбы. Мне нужно поговорить с Кламмом». – «Это невозможно, – сказала Фрида, слегка выпрямившись и крепче прижимаясь к К. – Что за странная идея!» – «Но мне это необходимо сделать, – настаивал К. – Если я не могу это устроить, то ты должна мне помочь». – «Я не могу, К., не могу», – сказала Фрида. «Кламм никогда не будет с тобой разговаривать. Даже представить нельзя, что Кламм станет с тобой говорить!» – «А с тобой станет?» – спросил К. «Он и со мной не будет разговаривать», – сказала Фрида. «Ни с тобой, ни со мной, это совершенно невозможно». Она повернулась к хозяйке, в растерянности разведя руки.

«Матушка, вы только подумайте, о чём он просит». – «Странный вы человек, сударь», – сказала хозяйка, и было страшно видеть, как она выпрямилась в кресле, широко расставив ноги, и сквозь тонкую ткань юбки проступили её мощные колени. «Вы желаете невозможного». – «Почему невозможного?» – спросил К. «Я вам сейчас объясню», – сказала хозяйка таким тоном, будто она не последнее одолжение оказывала К., своим объяснением, а уже налагала на него первое взыскание. «Я с радостью вам сейчас всё объясню. Я, конечно, к Замку отношения не имею, я всего лишь женщина, и хозяйка этого захудалого двора – ну, не совсем может захудалого, но ушёл он от этого недалеко, – так что вы, возможно, не придадите моим словам большого значения, но я всю жизнь смотрела в оба, всяких людей повидала, и одна на себе всё хозяйство вынесла, ведь мой муж, может быть, и добрый малый, но он не хозяин, и никогда не поймёт, что такое ответственность. Вот вы, например, только благодаря его беспечности – я в тот день устала до смерти – сидите здесь сейчас в Деревне на этой кровати в довольстве и уюте». – «Да что вы такое говорите? – воскликнул К., очнувшись от некоторой рассеянности, в которой он пребывал, но выведенный из неё скорее удивлением, чем досадой. «Да, только благодаря его беспечности!» – снова повторила хозяйка, направив свой указательный палец на К. Фрида попыталась её смягчить. «А ты чего?» – спросила хозяйка Фриду, вдруг повернувшись к ней всем телом. «Господин землемер задал мне вопрос, и я должна ему ответить. Как же иначе он поймет то, что мы считаем само собой разумеющимся – а именно, что господин Кламм никогда не станет с ним разговаривать – да что я даже говорю «не будет» – он даже не может с ним разговаривать! Послушайте, сударь, господин Кламм – чиновник из Замка, что само по себе, независимо от места, которое он занимает, означает его высокое положение. А как насчёт вас, чьё согласие на брак с Фридой мы здесь так униженно испрашиваем? Вы не из Замка, вы не из Деревни, вы – ничто. Но, к несчастью, вы всё же кто-то – чужой, лишний, всем мешающий, человек, который вечно доставляет неприятности, из-за вас служанки вынуждены были съехать из своей комнаты, ваши намерения неизвестны, вы соблазнили мою милую крошку Фриду и теперь, к сожалению, мы должны позволить вам жениться на ней. Но я вас за всё это не виню; вы такой, какой есть. Я в своей жизни многое повидала, выдержу и это зрелище. Но вы только подумайте, о чём вы на самом деле просите. Вы ждёте, что такой человек как Кламм, будет с вами разговаривать? Мне и то было жаль слышать, что Фрида позволила вам подсмотреть в глазок; видно, вы уже соблазнили её, раз она это сделала. Вот скажите мне, как вы выдержали вид Кламма? Хотя можете не отвечать, я знаю – прекрасно выдержали. А это потому, что вы не состоянии как следует увидеть Кламма, и это не насмешка с моей стороны, потому что я тоже не могу. Хотите, чтобы Кламм с вами разговаривал – да он даже с жителями Деревни не разговаривает, никогда он ни с кем из Деревни не разговаривал. Для Фриды это было величайшей честью, чем я буду гордиться до конца своих дней, что он, по крайней мере, называл её по имени, и она могла обращаться к нему, когда ей захочется, и даже получила дозволение пользоваться глазком, но сам он никогда по-настоящему с ней не разговаривал. А то, что он иногда звал Фриду, не обязательно имеет то значение, которое вы, возможно, хотели бы ему придать; просто он окликнул Фриду по имени – а зачем, кто знает? И то, что Фрида, конечно, к нему сразу бежала, то было её личным делом. Это только лишь доброта господина Кламма – что её к нему пускали, но никак нельзя сказать, что это он её к себе позвал. Но теперь ушло это, ушло навсегда. Может быть, конечно, когда-нибудь Кламм снова позовёт Фриду, да, это возможно, но теперь её к нему уж точно не пустят – девушку, которая с вами спуталась. И только одна вещь, всего одна, которая никак не укладывается в моей бедной голове: как девушка, о которой говорят, что она любовница Кламма, – хотя лично я считаю это большим преувеличенным – как она, вообще, могла позволить вам к ней прикоснуться».