Графиня Оболенская. Мосты в будущее

Надежда Павловна пристроилась позади нас, в итоге отстав на пару-тройку метров. На набережной было людно. Проехала пролётка, возле парапета спорили двое гимназистов, мороженщик звонил в колокольчик, подзывая гуляющих. По воде медленно двигалась гружённая дровами баржа.

- Отец сегодня необычайно счастлив, - заговорил Пётр через пару минут. - Давно не видел его таким.

- День рождения обязывает, - улыбнулась я. - К тому же рядом вся семья.

- И всё благодаря вам, - Пётр накрыл мою руку своей, остановился и пристально посмотрел мне в глаза.

- Вы сами решили приехать к отцу, Петя, я всего лишь написала письмо, - негромко возразила я.

- Вы всегда говорите «всего лишь», когда речь идёт о сделанном вами, - покачал он головой. - Не умаляйте своей заслуги.

Мы дошли до спуска к воде, обогнули женщину с двумя детьми и встали у парапета. Надежда Павловна тоже остановилась, сразу отвернулась к реке и принялась рассматривать проходивший пароходик.

- Вы хотели поговорить со мной, - напомнила я, поворачиваясь к Петру.

Он снял шляпу и провёл ладонью по волосам. Это движение выдало его полную растерянность, такую нехарактерную для всегда собранного Громова-младшего.

- Весной я спросил, есть ли в ваших планах место для семьи, - начал он, хмурясь. - Вы ответили, что сперва должны сдать экзамен, затем закончить проект моста.

- Я помню, - подтвердила я.

- Экзамен вы сдали. До подачи проекта осталось меньше месяца, а сам мост, если всё сложится, будут строить годы, - Пётр провёл большим пальцем по полям шляпы. - Потом появится новый заказ, другая машина или очередной человек, которого потребуется немедленно спасти. Ждать окончания всех ваших дел бессмысленно, Александра.

- Вы считаете, я придумываю отговорки? - спросила я, убрав руку с его локтя.

- Нет, - Пётр повернулся ко мне всем корпусом. - Ваши дела настоящие… Стоящие. Именно поэтому они никогда не закончатся. Я не прошу бросить бюро, отказаться от моста или сидеть дома в ожидании моего прихода. Такая жена мне и самому не нужна.

- Какая же нужна? - выдохнула я.

- Мне нужны вы и никто больше.

Наши взгляды встретились, у меня сбилось дыхание. Пётр не улыбался и не отводил глаз. Звуки, которыми полнилась набережная, отошли куда-то далеко-далеко. Осталась лишь я и этот замечательный мужчина.

- Я не требую назначить свадьбу завтра, - Пётр перехватил шляпу другой рукой и понизил голос. - Скажите только, есть ли мне место рядом с вами? Саша… вы хотите стать моей женой?

От его слов сердце на секунду сладко замерло, и затем забилось быстрее.

Я любила этого сдержанного мужчину, рядом с ним мне было спокойно. Он не пытался загнать меня в гостиную, не смеялся над моей работой, не требовал стать удобнее. Видел во мне равную и принимал вместе с бюро, заводом, мостом и всеми проблемами, которые я таскала за собой.

Только Пётр не знал, что я вовсе не Саша Оболенская, я Елена Соболева. Женщина старше него, дважды бывавшая замужем, вырастившая сыновей и умершая где-то на подземной парковке от рук какого-то бандита в другом веке и даже мире. Можно было обмануть свет, суд и газетчиков, но Петру мне придётся лгать каждый день… За завтраком, в спальне, в каждом разговоре о детстве и будущем. С ним такая ложь казалась особенно подлой.

Я с трудом прервала зрительный контакт и отвела взгляд к воде. На ряби ломалось отражение противоположных домов.

- Пётр… Петя… - с трудом заговорила я, - ответьте сначала на один вопрос. Представьте такую ситуацию: если вдруг жизнь вынудит меня покинуть Родину, вы будете готовы уехать вместе со мной?

Его брови удивлённо приподнялись.

- Уехать из России? - переспросил он.

- Да.

- Куда? - Пётр отступил на полшага, словно хотел рассмотреть меня целиком.

- Не знаю. В Европу, Америку. Куда получится, - ответила я.

- Вы собрались уехать? - Пётр ошеломлённо подался ко мне, цепко вглядываясь в лицо. - Это как-то связано с французами? Они вам угрожают?

- Нет. Сейчас я никуда не собираюсь, - поспешила заверить его я. - Но хочу знать, сможете ли вы сделать такой выбор, если оставаться здесь станет опасно.

- Для вас?

- Пусть только для меня, - кивнула я.

Пётр нахмурился, затем повернулся к Фонтанке, положил ладони на тёплый гранит парапета и опустил голову, глубоко задумавшись. Я терпеливо ждала его ответа.

До смерти Александра Третьего осталось меньше четырёх месяцев. Двадцатого октября по здешнему календарю император умрёт в Ливадии, и на престол взойдёт его старший сын, двадцатишестилетний Николай Александрович, названный в учебниках последним русским императором.

Каким он окажется, я знала только по книгам, а книги писали люди пристрастные, кто с любовью, кто с ненавистью. Но одно бесспорно - он решится на перемены слишком поздно. Уступит, когда уступать будет поздно, и упрётся там, где уступить ничего не стоило.

Дальше по моей памяти шли война с Японией, Девятое января у Зимнего, Цусима и всё, что покатилось следом. Только память эта про другой мир. Каждый мой поступок понемногу менял здешнюю историю, и опираться на известные мне даты со стопроцентной уверенностью я уже не могла. Смерть государя, положим, стройку моста не отменит, а вот дальше всё вилами по воде писано…

- Мне будет тяжело, - наконец произнёс Пётр, не поворачивая головы. - Тут мои родители, служба, люди, за чьи дела я отвечаю. Здесь похоронены жена и сын. Я не смогу однажды утром сесть на пароход и сделать вид, что за кормой ничего не осталось.

Я сжала ладони так, что ногти больно впились в кожу. Иного ответа от Петра я и не ждала.

- Понимаю, - отозвалась я и отвернулась.

- Я не закончил, Саша, - остановил он меня и шагнул ближе. - Если тебе действительно будет грозить опасность и другого выхода не останется, я уеду. Сначала позабочусь о родителях, передам дела и поеду с тобой, куда бы ни пришлось. Хоть на край света.

- Даже если я не смогу толком объяснить причину? - спросила я, вскинув голову.

- Нет, - жёстко отрезал Пётр и взял меня за руку. - Я должен буду знать причину. Муж имеет право понимать, от чего увозит жену и как её защитить, но я тебе поверю, даже если доказательств не окажется… Таков мой ответ, теперь дай свой.

- Я хочу, чтобы ты был рядом, - призналась я и подняла на него глаза.

- В качестве поверенного? - разочарованно выдохнул Пётр.

- Нет, - я отрицательно качнула головой.

- В качестве друга семьи? - продолжил он, не отпуская моих рук.

- Петя… - я беспомощно оглянулась на реку.

- Саша, не трепли душу, мне не двадцать лет, чтобы угадывать смысл каждого твоего взгляда. Я люблю тебя и хочу сделать тебя своей женой.

Я смотрела на наши соединённые руки. Его пальцы были тёплыми и сильными…

Как там говорила героиня одного популярного фильма? Сердце женщины - океан, полный тайн? Что ж пусть моя тайна пока останется при мне. Я не могла посвятить его в своё прошлое, всё во мне сопротивлялось этому шагу, но вполне могла доверить будущее.

И я решилась.

- Петя, мой ответ да. Я стану твоей женой.

Глава 5

Пакет из Института инженеров путей сообщения привезли за завтраком. Вообще, все важные новости я практически всегда получала именно утром. Дядя Михаил сидел напротив, листал «Новое время», и время от времени прихлёбывал чай, который давно остыл, но он этого, похоже, не замечал.

Посыльный дожидался меня в передней, поэтому я оставила недоеденную кашу и прошла к нему сама. На плотном конверте красовались институтская печать и моё имя. Я расписалась в книжке и вернулась в столовую.

- Из института? - спросил Михаил, отложив газету и подняв очки на лоб.

- Оттуда, - подтвердила я, усаживаясь на прежнее место.

Дядя вернул очки на нос и замер в ожидании. Я осторожно разрезала конверт ножом.

Совет Института инженеров путей сообщения Императора Александра Первого просил графиню Александру Николаевну Оболенскую прибыть в четверг к часу дня для получения диплома на звание инженера путей сообщения.

Я перечитала приглашение дважды и остановилась на одном слове. Диплома. Не представления министру, не выписки из протокола, не очередной справки, удостоверяющей существование другой справки. Настоящего диплома.

- Ну? - Дядя не выдержал и жадно подался ко мне через стол.

- Готов, - я передала ему приглашение. - В четверг велено явиться и получить.

- Слава богу! - Михаил с облегчением хлопнул ладонью по газете и забрал у меня бумагу, чтобы прочитать самому. - Почти три месяца возили то один листочек, то другой, то кабинет не тот, явитесь снова и перенесите в другой кабинет, распишитесь. Тьфу на них, помотали нам нервы, ироды.

В столовую вошла Мотя с подносом в руках, увидев наши улыбающиеся лица, вопрошающе на меня посмотрела.

- В четверг заберу свой диплом, - ответила я на её невысказанный вопрос.

- Дали?! Неужели?! Ну слава богу! - просияла Мотя и, поспешно поставив поднос на стол, перекрестилась.

- Дали, Матрёна Ильинична, - подтвердил дядя, снимая очки. - За одним столом с настоящим инженером завтракаем.

- Давно уж инженер, Михаил Константинович, но только сейчас и государство соизволило это признать, - няня продолжала улыбаться, но тут же, прочистив горло, добавила: - В голубом фуляровом поедете, Сашенька.

- Я диплом получать еду, а не на смотрины, - возразила я, возвращаясь к каше.

- И что же, у господ профессоров глаз нет? - упёрла кулачки в бока Мотя. - Платье только вчера доставили, вот и обновите по достойному случаю.

- Матрёна Ильинична права, - Михаил невозмутимо намазал масло на ломтик хлеба. - Такой диплом раз в жизни вручают, посему лучше нарядиться.

- Прекрасно, вы уже объединились против меня, - проворчала я, переводя хмурый взгляд с няни на дядю, но не сдержала хитрой улыбки: - Я ведь первый инженер империи женского пола, так?

Собеседники кивнули, с подозрением на меня уставившись.

- Значит, могу задать моду и носить брюки, не так ли? Шокировать общество так по полной!

Мотя так и ахнула, прижав ладонь к груди.

- В брюках?! Срамота-то какая! Чтоб благородная барышня, да в мужицкие портки влезла?! - возмутилась она, широко раскрыв глаза и прижимая ладони к щекам. - Да про твой диплом никто и не вспомнит, вся столица одни штаны обсуждать станет! Ещё в газетах напечатают, карикатуру нарисуют…

Дядя Михаил поспешно опустил голову, однако дрогнувшие уголки губ выдали его.

- Вам смешно, Михаил Константинович?! - няня тут же переключилась на него. - Если у Сашеньки такие мысли в голове бродят, что дальше-то будет, охо-хо… - поджала губы она.

- Я всеми силами стараюсь сохранить серьёзность, Матрёна Ильинична, - заверил Михаил, прикрыв рот салфеткой. - Однако появление первой женщины-инженера следует отметить чем-нибудь запоминающимся. Брюки с этой задачей справятся превосходно.

- Вот ещё! - Мотя махнула рукой. - Один другого стоит! В голубом платье поедешь, Сашенька, в шляпке и перчатках. Никаких брюк, нет в них необходимости, забудь!

- Сдаюсь-сдаюсь! Это была всего лишь шутка, Мотя. - рассмеялась я.

- Ох и доведёшь ты меня своими идеями… - продолжая хмуриться, сердито буркнула няня и решительно взялась за поднос, так и не выложив на стол стоявшие на нём вазочки с вареньем и мёдом.

Михаил тоже рассмеялся, глядя вслед обиженной Матрёне Ильиничне.

- Предлагаю в четверг после института пригласить гостей домой на праздничный обед, - отсмеявшись, повернулся ко мне дядя. - Громовых, Ратманова со Звонарёвым, Машеньку и Зину с Василием. Откроем шампанское.

- Я не против, - кивнула я, потянувшись за румяной булочкой.

В четверг дядя Михаил и Пётр поехали со мной. В приглашении имени Оболенского не упоминалось, однако дядя объявил это канцелярским упущением и заверил, что хотя бы до дверей меня проводить обязан. Пётр же просто приехал к назначенному часу и занял место в экипаже напротив нас.

Голубое платье оказалось удобным, лёгким и, к немалому удовольствию Моти, прекрасно на мне сидело. Всю дорогу я, сколько себя ни одёргивала, всё равно теребила перчатку, едва не оторвав пуговицу.

- Ты волнуешься сильнее, чем перед экзаменом, - заметил Пётр.

- Да, понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать, отчего-то переживаю, хотя вроде всё должно пройти спокойно, - призналась я.

- Бумаги уже оформлены, Саша, - дядя ободряюще мне улыбнулся. - Иначе тебя не позвали бы.

В институте нас встретил секретарь Совета. Михаила и Петра попросили подождать в директорской приёмной, а меня проводили дальше.

За длинным столом собрались все, кто принимал у меня экзамен. Герсеванов занимал председательское место. Рядом устроился Ратманов; поодаль сидели Белелюбский, Хомутов и другие профессора. Для Станислава Валериановича Кербедза поставили удобное кресло возле окна.

Ни музыки, ни цветов здесь не предполагалось. Несколько человек пришли в ведомственных мундирах, секретарь приготовил бумаги, возле его локтя лежала раскрытая книга. Я остановилась перед столом. Герсеванов поприветствовал меня поклоном и указал секретарю на лежавший сверху лист. Тот поднялся и огласил предписание министра путей сообщения, поступившее на имя директора Института:

- «Вследствие заключения Совета Института, удостоверившего выдержание графиней Александрой Николаевной Оболенской полного испытания по установленной программе, высочайше повелено присвоить ей звание инженера путей сообщения и выдать диплом установленного образца».

В груди у меня сладко сжалось - вот он такой долгожданный, можно сказать, выстраданный момент!

Секретарь перевернул страницу и продолжил:

- «Разрешение сие дано графине Оболенской в виде изъятия из действующих правил и не влечёт изменения порядка приёма и прохождения курса в Институте».

Вот и обязательная оговорка. Одну женщину пропустили, для остальных правила оставили прежними. Открывать женский факультет не станут.

- Александра Николаевна, последнее положение относится исключительно к вашему допущению на испытание, - Герсеванов положил ладонь на большую папку перед собой. - Сам диплом составлен по установленной форме. Вы получаете все права инженера путей сообщения, включая право составления проектов и производства всякого рода строительных работ.

- Благодарю, Михаил Николаевич, - отозвалась я и коротко поклонилась.

Герсеванов раскрыл папку и взял диплом в руки.

- Поздравляю вас, Александра Николаевна.

Я приняла лист, стараясь не помять. В носу предательски защекотало и пришлось сосредоточиться на сургучной печати. Расплакаться перед Хомутовым я себе не позволю.

- Спасибо, - справившись с голосом, произнесла я. - Для меня это очень много значит.

- Полагаю, не только для вас, - Герсеванов кивнул и занял своё место.

Первым ко мне подошёл Ратманов.

- Ну что, коллега, теперь под каждым проектом будете расписываться сами, - Андрей Львович протянул мне руку для пожатия.

- И отвечать тоже будете сами, - к нам шагнул Кербедз, трость звонко стукнула по натёртому полу. - Ошибётесь и понесёте заслуженное наказание.

- Не дадите мне спокойно порадоваться хотя бы пять минут? - шутливо возмутилась я, поворачиваясь к нему.

- Никаких пять минут, Александра Николаевна, - Станислав Валерианович огладил свою седую бородку. - Пора работать. У вас впереди очень много работы. Не подведите.

Секретарь придвинул ко мне раскрытую книгу выдачи дипломов и указал строку. В графе «основание» значилось Высочайшее повеление, рядом стояли номер и сегодняшняя дата. Я обмакнула перо в чернильницу и расписалась. Секретарь посыпал запись песком, стряхнул его в лоток и закрыл книгу.

В приёмной меня ждали дядя Миша и Пётр, в руках которого я заметила небольшой букет. Чайные розы цвета слоновой кости, розовые по краям, перемежались с душистой резедой и ажурной зеленью адиантума. Стебли были перевязаны белой шёлковой лентой. И когда только успел?

Я молча раскрыла перед ними папку.

- Дали со всеми правами? - Михаил быстро надел очки и приблизил лист к лицу.

- Со всеми, - подтвердила я. - Могу составлять проекты, руководить строительством и подписывать чертежи.

Дядя бережно вернул диплом в папку и обнял меня.

- Поздравляю, Сашенька. Я так тобой горжусь! Вот бы этот момент увидели твои родители… - голос Оболенского сел, в глазах блеснула влага, но он быстро взял себя в руки и посторонился, давая дорогу Громову.

Я приняла цветы и Петя взял мою свободную руку, чтобы коснуться губами моих пальцев.

- Поздравляю! - прошептал он, не выпуская моей ладони и глядя мне в глаза, мурашки против воли побежали вдоль позвоночника. Я и без того с трудом держала себя в узде, но чем ближе был этот мужчина, тем сильнее я хотела большего…

К трём часам в нашем доме собрались гости: Громовы, Ратманов со Звонарёвым, Маша и молодая чета Долгоруковых. Кербедз отказался, сославшись на неважное самочувствие.

На стол подали холодную ботвинью, стерлядь и телятину, а в завершение Прасковья вынесла клубничное мороженое. Михаил поднял бокал за инженера Александру Оболенскую, Илья Петрович потребовал выпить ещё и за государя, сумевшего разглядеть умную женщину и дать ей дорогу, Андрей Львович провозгласил, что теперь ждёт от меня мост, достойный нового звания. Пётр сидел рядом и время от времени касался моей руки под столом. Он терпеливо ждал, когда я выберу дату нашего бракосочетания, после чего мы объявим об этом событии всему свету.

Я склонялась к восемнадцатому сентября. К этому времени Успенский пост закончится, мостовой проект будет подан, и у меня останется около трёх недель, чтобы прийти в себя после августовской гонки.

- Восемнадцатое сентября, - шепнула я ему.

Пётр вскинул голову, глаза его засияли.

- Так скоро? - он крепче сжал мои пальцы, будто боялся, что я передумаю.

- Хочешь позже? - я лукаво улыбнулась.

- Нет! - Пётр поспешно качнул головой. - Да я готов хоть завтра.

Но торопилась я не только из-за моста. Если всё произойдёт так, как я помнила, Александр Третий умрёт двадцатого октября. После смерти государя наше венчание пришлось бы отложить из-за траура. Конечно, я могла перенести всё на следующий год, но заставлять Петра ждать так долго было бы нечестно.

Когда Прасковья унесла последние креманки, Пётр вопросительно приподнял брови. Я кивнула. Он поднялся, отодвинул мой стул и подал мне руку. Я встала рядом с ним, и гости один за другим умолкли.

- Михаил Константинович, отец, господа, - Пётр бережно держал мою ладонь в своей. - Александра Николаевна оказала мне честь и согласилась стать моей женой. Мы назначили венчание на восемнадцатое сентября и просим благословения наших родных.

Дядя моргнул удивлённо, затем широко заулыбался и первым поднялся из-за стола. Осенил нас крестным знамением, обнял меня и крепко пожал Петру руку.

- Благослови вас Бог, дети, - произнёс Михаил и повернулся к гостям. - Господа, имею честь объявить о помолвке моей племянницы, графини Александры Николаевны Оболенской, с Петром Ильичом Громовым! Венчание состоится восемнадцатого сентября.

Пётр вынул из внутреннего кармана узкий сафьяновый футляр. Внутри лежало золотое кольцо с бриллиантом. Он надел кольцо на безымянный палец моей правой руки и поцеловал мне пальцы.

Тут уже Илья Петрович приблизился к нам, обнял сына, затем меня и перекрестил нас обоих.

- Берегите друг друга, дети, - его подвёл голос, и он взял паузу, чтобы совладать с эмоциями, никто его не торопил. - Всё остальное наживёте, - растроганно смахнув слезу с морщинистой щеки, договорил он и ещё раз нас обнял.

Затем меня обняла Анна Васильевна и шепнула на ухо:

- Теперь у меня будет дочь. И какая дочь! Господи, как же я счастлива.

- Спасибо… - только и сумела вымолвить я, слова застряли где-то на полпути, и я просто прижалась щекой к её щеке.

Гости поднялись из-за стола и окружили нас. Петру пожимали руку, меня целовали, Прасковья вновь разливала шампанское, теперь уже за жениха и невесту.

Гости разъехались лишь поздним вечером.

Через два дня после помолвки я пригласила Петра в бюро и протянула лист, озаглавленный: «Брачный договор». Ниже были перечислены завод, мастерские, дома, патенты и банковские счета. Пётр прочёл всё до конца, взял карандаш и зачеркнул заголовок. Над ним он написал: «Имущественное соглашение».

- Так будет точнее, - пояснил он, возвращая лист. - По закону брак не создаёт общего владения. Завод, бюро и недвижимость останутся твоими, а по долгам каждый из нас будет отвечать лишь собственным имуществом.

- Значит, соглашение не нужно? - уточнила я, удерживая бумагу перед собой.

- Пусть будет, ты ведь хочешь заранее определить порядок управления, расходы на общий дом и наши обязательства друг перед другом, не так ли? Я не против, - Пётр постучал карандашом возле второго пункта. - Однако составлять документ буду не я.

- Почему? - удивилась я.

- Потому что я жених и заинтересованная сторона, - улыбнулся он и отложил карандаш. - Выбери другого поверенного, желательно не связанного с семьёй Громовых. Пусть он изучит твои дела и защитит именно твои интересы.

Такого ответа я не ожидала.

- Ты даже не обиделся? - спросила я, внимательно всматриваясь в его мужественное и спокойное лицо.

- На предусмотрительность? - хмыкнул Петя. - Я много лет разбираю последствия устных договорённостей. В собственный дом такую путаницу приносить не планирую.

- Я боялась, ты решишь, что я тебе не доверяю, - призналась я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда.

- Даже если до конца не доверяешь - это тоже вполне объяснимо. Тебе нужно время, чтобы всякие сомнения отпали. Я давно уяснил, что, несмотря на твой юный возраст, рассудительности в тебе не по годам много, - Пётр накрыл мою руку своей, нежно провёл большим пальцем по коже, я невольно задрожала от этой невинной ласки. - Содержание соглашения моего решения не изменит. Если возникнут разногласия, мы разрешим их до венчания.

Он действительно не обиделся. Не потребовал ни доли, ни права подписи. Сам предложил независимого поверенного. После этого мне стало ещё совестнее.

Проводив Петра, убрала соглашение в папку и раскрыла ежедневник. Завтра с утра предстояло ехать в мастерскую Костовича: Огнеслав Степанович обещал показать, как устроил привод насоса от мотора. После обеда я хотела хотя бы четверть часа понаблюдать, как Савватеев занимается с Ангарой. Ефим Прохорович работал с ней понемногу, зато почти каждый день, а к занятиям с рукавом собирался перейти ближе к году. Ара уже уверенно выполняла команды «ко мне», «рядом» и «место», не брала лакомство без разрешения и не бросалась на чужих без команды.

Дальше я собиралась заехать во второй петербургский филиал бюро, разобрать отчёты Степаниды и, на закуску, встретиться с Николаем Васильевичем Склифосовским. Для клиники требовалась ещё одна партия столиков, а вдобавок - особый операционный стол, конструкцию которого он непременно хотел обсудить лично со мной. А ещё лечебница Морозовой, но это уже послезавтра…

Вот тебе и «можно чуток расслабиться». Никаких выходных в моём графике снова не предвиделось.

Глава 6

К Клиническому институту на Кирочной я добралась без четверти три. К этому часу успела проверить второй филиал бюро и выслушать отчёт Степаниды, заглянуть на занятия Ангары. Даже пообедала, правда, стоя возле чертёжного стола и одновременно подписывая счета. После встречи со Склифосовским планировала рвануть к Костовичу.

Ничего, вот выйду замуж - и в сутках непременно появится двадцать пятый час. Иначе зачем вообще люди женятся? От этой глупой мысли улыбнулась.

Надежда Павловна поднялась по ступеням следом за мной, обмахиваясь веером. Июльская жара забралась даже в просторный институтский вестибюль, хотя окна держали открытыми с самого утра, чтобы создать хоть какой-то сквознячок.

- Вы надолго, Александра Николаевна? - поинтересовалась компаньонка, присматривая свободный стул.

- Николай Васильевич назначил мне деловую встречу. Полагаю, на полчаса.

- Значит, часа на два, - рассудила Надежда Павловна и устроилась возле окна. - Я захватила вышивание.

Из левого коридора торопливо вышла Дуняша. Белый передник был без единой складки, волосы убраны под косынку.

- Александра Николаевна, профессор вас ждут, - обрадовалась она, увидев меня. - Велели проводить прямо в кабинет.

- Как практика? - я стянула перчатки и отдала их Надежде Павловне.

- Очень нравится! Вчера ассистировала на операции. И ни разу мне дурно не стало, - похвасталась Дуняша, будто отсутствие обморока являлось главным доказательством её профессиональной пригодности. - Пойдёмте, Николай Васильевич нынче сердитый, два раза присылал узнать, приехали ли вы.

В кабинете Склифосовского последний раз я была весной, с тех пор здесь мало что изменилось, лишь герань на подоконнике разрослась и выбросила несколько красных соцветий. Стол Николая Васильевича занимали бумаги и раскрытые книги. В центре красовалась деревянная коробка с хирургическими иглами.