От импульса

Аида Родан

От импульса

Глава 1

Тень сгущалась в подъезде, пахло пылью и осенней сыростью.На холодном подоконнике, подобрав под себя ноги, ютилась маленькая компания.Девичьи голоса, шепчущие и взволнованные, звенели в полумраке, нарушая соннуютишину дома. Среди них была и Ева – десятилетняя девочка с лицом ангела:каштановые волны волос, спадавшие на плечи, и огромные, слишком серьезные дляее возраста оливковые глаза, в которых отражался тусклый свет лампочки. Она непросто слушала – она впитывала, как губка, каждое слово, каждый вздох, каждуюинтонацию. В это время, в квартире, ее мама, учительница, выводила краснойпастой закорючки в школьных тетрадях, погруженная в мир правил и исключений, исовсем не замечала, как за окном сгущаются сумерки, а ее дочь все еще непереступила порог.

Предметом обожания истрашной тайны стал шестнадцатилетний мальчик. Мальчик, который теперь был нездесь. Его имя произносили шепотом, с придыханием, как имя героя из запретногоромана.

- И как можно было так – угодить за решетку? – сокрушенно вздохнулаИра, заплетая и расплетая прядь своих белых волос. Ее голубые глаза были полныискреннего недоумения перед несправедливостью мира.

- Два года, вроде… Или все-таки два с половиной? – уточнила Оля,качая головой. Ее русые волосы отливали медью, а карие, умные глаза старалисьбыть практичными, но в них тоже плескалось волнение.

Они описывали его –самого красивого, самого дерзкого, того, от чьей улыбки щемило под ложечкой. ИЕва, прижав колени к груди, рисовала в своем воображении образ. Не простомальчика – мифическое существо, полубога, попавшего в беду. Каким нужно быть,чтобы тебя так… так любили все сразу?

Щелчок дверного замкапрозвучал как выстрел. В прямоугольнике света из квартиры возникла знакомая,строгая фигура.

- Ева, ты на время не смотришь? – голос матери, усталый ировный, разрезал волшебную пелену тайны.

- Иду! – сорвалось с губ девочки. Она спрыгнула сподоконника, легкая, как пушинка. – Девочки, пока-пока! – крикнула она уже набегу, исчезая в световом проеме.

Ее провожали дружным,но уже приглушенным шепотом:

- Пока, Ева! До завтра!

- Ева, ну что же это такое? – Мама закрыла дверь,отгораживая их от мира подъездных тайн. – Тебе еще рано допоздна слоняться, даеще и с большими девочками. Твои ровесницы уже давно спят.

- Ой, мама, - запротестовала Ева, сбрасывая туфли, - я немаленькая! И спать совсем не хочется. А я время с пользой провела!

- И в чем же польза от подъездных посиделок? – спросила мама,и в ее голосе зазвучал мягкий, но твердый укор, как тот, что она делала наполях нерадивым ученикам.

И тогда Ева, подбежавблизко-близко и возведя на маму свои огромные, горящие от любопытства глаза,выпалила, будто делилась самой сокровенной и опасной вещью на свете:

- Ты представляешь, в школе есть мальчик, в которого ВСЕвлюблены! Но он… он сел в тюрьму!

На лице материмелькнула тень – не просто досады за опоздание, а чего-то глубже, печального иусталого.

- Да, Ева, - тихо сказала она. – Это мой бывший ученик. Имне очень, очень жаль, что с ним так вышло. Ужасная история. И теперь я точнознаю, в чем там была «польза».

- В чем? – прошептала Ева, замирая в предвкушении новойпорции тайны.

- В том, - мамины руки легли ей на плечи, мягко, нонеумолимо разворачивая в сторону ванной, - что если будешь допоздна сидеть вподъезде и собирать сплетни, то из-за дурного поведения тоже можешь куда-нибудьугодить. А теперь – мыться и спать. Точка.

- Ну, ма-а-ам… - слегка захныкала Ева, покорно бредя покоридору. Она уже скрылась в ванной, щелкнул замок. Но через мгновение дверьприоткрылась ровно на столько, чтобы в щелке блеснул один оливковый, все ещеполный чуда, глаз.

- Мама…, а он и правда… такой красивый?

Из гостиной донесся долгий, усталый вздох, в которомсмешалась грусть и память.

- Да, - прозвучал тихий, почти призрачный ответ.

Ева ворочалась в постели, и шуршание наволочки под щекойзвучало громко, как шепот заговорщиков в темном подъезде. Мысли, назойливые игорячие, вились роем, кружились вокруг одного центра – призрачного мальчика,которого она никогда не видела.

Его образ был смутным, сотканным их обрывков чужих вздохов ивосхищенных интонаций. Каким он был? Не просто «красивым» — это слово казалосьтеперь плоским, ничего не значащим. Были ли у него ямочки на щеках, когда онулыбался? Тонкие, как нарисованные тушью брови, или широкие, решительные? Иглавное – что творилось у него в глазах? Наверное, что-то опасное и манящее,как вспышка далекой молнии. Почему же никто не протянул ему руку, не удержал накраю? Мысль о его одиночестве перед бедой щемяще сжала ее десятилетнее сердце.

А, что он сделал? Этобыло самой жгущей, самой тревожной загадкой. Ева, чей мир до сих пор делился на«пятерки», мамины похвалы и шалости во дворе, пыталась примерить на себя шкалувзрослых наказаний. Два года… Это много или мало? Не украл же он, в самом деле,машину? И не… Она смутно догадывалась о существовании по-настоящему страшныхпреступлений, тех, что пахнут леденящим ужасом. Нет, он, наверное, просто нашалил.Сильно. Отчаянно. Может, подрался, защищая кого-то? Или сказал, что-то такоегрубое учителю, что сочли за вызов всему миру? В ее голове рождались и тут жерассыпались сюжеты, каждый более драматичный, чем предыдущий. Но факт оставалсяфактом: он что-то совершил. Он переступил черту, которую другим даже неприходило в голову искать.

Завтра. Завтра онаснова увидит Иру и Олю. Как бы завести разговор? Спросить напрямую – нельзя, заподозрятв наивном детском любопытстве, отмахнутся. Надо ненароком, между делом, будтовспомнила: «А что там с тем, помните…». Или подождать, пока они сами заговорят,и тогда лишь кинуть в разговор понимающую реплику, показать, что она уже немалышка, она тоже в курсе их тайн.

Эти планы, хрупкие иважные, начали сплетаться с первыми призраками снов. Картинки в голове поплыли,краски смешались. Суровые стены колонии в воображении превратились в декорациик странной сказке, а лицо незнакомого мальчика – в размытое пятно света где-товдали. Последней четкой мыслью, перед тем как сознание потонуло в теплойтемноте, было твердое, почти клятвенное решение: «Узнаю. Обязательно узнаю все».

Глава 2

Зима. Снова