Невыбранная

Макс притянул её к себе правой рукой за затылок и в темноте промахнулся, попал ей в нос. Мира прыснула, и он поцеловал её ещё раз, уже точно. Сначала осторожно, едва касаясь, потом сильнее, и Мира почувствовала, что он улыбается. Она отвела его ладонь от своей щеки и уложила его на подушку.

– Лежи. Тебе нельзя на левую.

– А тебе можно всё, – сказал он ей в губы.

Свою футболку она сняла сама. Он смотрел, как она это делает, и не торопил. Потом провёл пальцами по её ключице, медленно, от плеча к ямке на шее, и Мира открыла рот что-то сказать и не сказала.

Она устроилась так, чтобы ему не пришлось ни на что опираться, и поцеловала его в висок, с той стороны, где не было шва. Потом ниже, в шею, где под кожей быстро и сильно стучало. Он выдохнул и зажмурился, в первый раз за весь вечер.

Пельмени съехали с плеча и шлёпнулись на пол. Мира фыркнула ему в ключицу. Он засмеялся тоже, коротко, и тут же сморщился: смеяться было больно.

– Тише ты. Швы разойдутся, потом опять ко мне придёшь.

– Приду.

Он сказал это серьёзно, и смеяться ей сразу расхотелось.

Правой рукой он вёл по её спине вниз, не торопясь, позвонок за позвонком. Ладонь у него была горячая, и Мира выгибалась навстречу. Когда она задержала дыхание, он остановился и посмотрел на неё снизу, долго, пока она сама не наклонилась к нему.

Она держала его за здоровое плечо, а про левое помнила всё время. Один раз он неловко дёрнулся и зашипел. Мира замерла.

– Больно?

– Не останавливайся. – Он поймал её запястье. – Мир. Не вздумай.

Больше он не шутил. Шептал её имя, сбивался и начинал снова. Мира целовала его в угол рта, в подбородок, где кололась щетина, и слушала, как у самого её уха срывается его дыхание. Потом она перестала помнить про плечо. И про шов. И вообще про всё.

Мира лежала у него на правом плече и улыбалась в темноте. Перебирала ему волосы на виске, отводила со лба влажную прядь, чтобы не лезла на пластырь, и снова отводила, хотя прядь больше никуда не лезла. Подтянула одеяло ему на больное плечо и подоткнула край. Подобрала с пола пельмени, пристроила обратно на синяк, и он послушно прижал их, не открывая глаз. Мира тихо засмеялась ему в шею.

– Ты чего? – спросил он сонно.

– Ничего. Спи.

– Врачиня моя, – пробормотал он и уткнулся носом ей в волосы.

***

Он не спал: водил пальцем у неё по лопатке, туда и обратно, всегда в одном месте.

– Макс, – сказала она. – А Марта?

Он открыл глаза и повернул к ней голову.

– Ревнуешь?

Улыбнулся и поцеловал её в плечо, будто она пошутила.

Мира не улыбнулась в ответ. Приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.

– Я серьёзно спрашиваю. Кто мы друг другу?

– Мир. – Он потёр здоровой рукой глаза. – Ну что ты в час ночи. Тебе сейчас плохо?

– Хорошо.

– Мне тоже. Вот и давай без протоколов, доктор. Всё же нормально.

– Нормально – это как?

– Это когда ты здесь.

Он нашёл её руку на одеяле и положил себе на грудь, накрыв своей. Через минуту дыхание у него стало медленным и ровным, а ладонь потяжелела.

Мира не стала будить. Наклонилась к самому его лицу и едва тронула пальцем край пластыря. Сухой, держится. Он дышал ей в щёку и не проснулся. Потом Мира легла на спину и слушала, как у него на кухне гудит холодильник. Его рука так и держала её руку, и, чтобы высвободиться, пришлось бы его разбудить. Она не высвобождалась. На тумбочке возле связки лежал его телефон экраном вверх, тёмный.

Внизу дворник зашуршал метлой по мокрому асфальту. За шторами было ещё темно.

В начале седьмого Мира вытянула руку из-под его ладони, по миллиметру. Он вздохнул и повернулся на правый бок, к стене, а левую руку подтянул к животу, как на льду. Мира подождала, пока он затихнет. Пластырь на брови отклеился с одного края. Она потянулась его пригладить и убрала руку. Одежда валялась у кровати, там же, где и пачка пельменей, которая ночью снова свалилась и превратилась в слипшееся месиво. Мира унесла её на кухню и выбросила в ведро. Тапки нашлись по одному, под креслом и у порога.

На тумбочку она поставила стакан воды и положила рядом две таблетки ибупрофена. Подумала и подвинула стакан ближе к его руке. Связку она забрала, бесшумно вышла и заперла дверь. Войдя к себе, повесила его ключи на место. Потом сняла их, подержала в кулаке, пока металл не нагрелся, и повесила обратно. В этот раз ровно, колечком строго вниз. Поправила ещё раз. И ещё.

Глава 7

У турникета Миру поймала Саша Вернер.

– Мир, стоп. После вчерашнего у нас сегодня полноценная пресса, не подход у стенки. Главный, Вагнер, все каналы. И Сомов придёт.

– Журналист?

– Ну тот, который писал, что Главный выпускает звенья по гороскопу. Потом весь клуб месяц выяснял, кто по знаку. – Саша понизила голос. – Ты в кадр не вставай, ладно? Он про тебя спрашивал.

– Про меня?

– Ну не про Ника же.

И унеслась по коридору.

В медблоке Ник чистил мандарин над раковиной, чтобы не брызгать на журнал. Мира не успела снять куртку, как в дверь просунулась голова Макса.

– Савицкая, бровь потом глянешь?

И исчез. Мира так и осталась с курткой на одном плече.

– Пластырь у него на честном слове, – сказал Ник, не оборачиваясь. – Утром переклеить не дал, Саша его ждала, собиралась бровь пудрить. Снимок плеча чистый, но жать ему рано. Сходи на прессу, а? Постой там.

Мира достала из шкафа стерильную полоску в упаковке и сунула в карман джинсов. Ник повернулся, посмотрел на неё и выбросил кожуру в ведро.

– Выспалась, что ли?

– Выспалась.

– Заметно, – сказал Ник.

***

Пресс-зал был на втором этаже, с синим задником, по которому логотип «Остбурга» шёл в шахматном порядке. Почти все стулья были заняты. Мира встала у стены за штативами, между батареей и фикусом, который Саша зачем-то притащила сюда из приёмной. Саша увидела её, показала на фикус и сложила пальцы колечком. Рядом с Сашей в первом ряду сидела Марта Левина. Марта тоже заметила Миру и помахала ей, как старой знакомой.

Макс вошёл следом за Новаком, на ходу пожал руку кому-то из операторов и уже у стола нашёл Миру глазами. Кивнул ей, и Мира кивнула в ответ.

Новак отвечал первым и коротко. По факту проиграли сильному сопернику, выводы сделаны. На вопрос про силовой у борта сказал «принял» и замолчал так, что следующий журналист спросил про другое.

Макс сидел рядом с ним в клубной толстовке, и весь зал смотрел на него. Про шов он сказал, что бровь у него теперь всё время удивлённая, так что на любой вопрос он реагирует правильно. Смеялись даже операторы. Про «Сокол» сказал, что они молодцы. Девушка со спортивного канала спросила, не больно ли ему, и он ответил: «Только когда смеюсь. Так что вы меня не смешите». Девушка покраснела. Саша в первом ряду кивала на каждый ответ.

Парень с радио спросил про сроки. Макс посмотрел на Новака.

– В субботу выйду.

– Если доктор допустит, – сказал Новак.

– Если доктор допустит, – с серьёзным лицом повторил Макс в микрофон и подмигнул залу. – Видели нашего Главного? Вот и я с ним не спорю.

Потом поднял руку мужчина в третьем ряду, лысоватый, в свитере с оленями. Диктофон он держал над головой, как свечку.

– Альберт Сомов, «Вечерний Остбург». Максим, вопрос не про хоккей. Город ждёт вашей свадьбы с Мартой Левиной, а вас всё чаще видят с девушкой из медблока. На выездах, у скамейки, в вашем подъезде. Говорят, она и сегодня здесь, в зале. Марте стоит волноваться?

Два оператора развернули камеры от стола к рядам. Саша перестала кивать. Марта обернулась на Сомова и снова повернулась к столу.

Макс не посмотрел в сторону стены. Он смотрел на Сомова, весело и чуть устало.

– Врач команды. Не выдумывайте. – Он подтянул к себе микрофон. – С Мартой у нас была съёмка для фонда. Дети, горячий шоколад, отличная работа. Хотите романтики, это к сорок четвёртому из «Сокола». Он от меня вчера весь матч отлипнуть не мог. Там чувства, я вам отвечаю.

Зал грохнул. Сомов тоже засмеялся и опустил диктофон. Марта смеялась вместе со всеми и тянула вниз край берета, хотя он и так сидел ровно. На неё Макс ни разу не посмотрел. Одна камера ещё успела проехать объективом по стене, мимо батареи, мимо фикуса, и Мира опустила глаза в телефон, хотя экран был тёмный. Потом камеры вернулись к столу.

Саша объявила последний вопрос.

***

Раздевалка была в конце коридора, напротив тренажёрного зала. Малой ещё утром попросил закрепить ему голеностоп перед залом, и Мира после пресс-конференции забежала в медблок за сумкой и пошла к раздевалке. Из раздевалки было слышно Молчуна.

– …А он ей: «Девушка, я защитник, я всех защищаю». А она: «Тогда защити меня от себя». Малой, ты понял? От себя!

Малой ржал, Артур что-то буркнул. Мира стояла у открытой двери, когда из-за угла вышел Макс.

Увидел Миру и заулыбался.

– Видела? Я Сомова сделал. Сашка меня сейчас расцелует.

Она подождала, пока он подойдёт ближе, и сказала тихо, только ему:

– Не выдумывайте, значит. А прошлую ночь я тоже выдумала?

Улыбка у него осталась на месте. Он посмотрел поверх её плеча в раздевалку. Там Артур обматывал крюк клюшки белой лентой, Молчун у шкафчика показывал Малому что-то в телефоне, а Малой сидел, положив босую ногу на скамейку. Все трое смотрели на дверь.

– Ты хочешь тут об этом поговорить, Мир? – спросил Макс. Он оглянулся на раздевалку и уже громче добавил: – Ты сама с радостью меня и днём, и ночью лечишь, а потом стоишь и спрашиваешь, кто мы. Ты мой врач. С привилегиями.

У Молчуна в телефоне ещё секунду играла музыка. Он ткнул в экран, и в раздевалке стало так тихо, что было слышно, как в душевой капает вода. Малой посмотрел на Молчуна. Молчун не отвёл взгляда. Артур перестал обматывать клюшку, и белая лента так и осталась висеть на крюке.

Мира не сразу поняла, что он сказал. Потом поняла. Она посмотрела на Малого, который сидел ближе всех, и тот уставился в пол.

Артур потянулся закрыть дверь, но Мира уже вошла. Она поставила сумку на скамейку рядом с Малым, присела перед его ногой и достала розовый тейп и ножницы.

Ножницы с первого раза не взяли, лента смялась между лезвиями. Мира щёлкнула ещё раз. Полоска вышла кривая и короче, чем надо, до косточки едва доставала. Мира всё равно наклеила её и стала разглаживать пальцем раз за разом, хотя лента давно легла. Малой смотрел на свою ногу так внимательно, будто видел её впервые.

– Не мочи до вечера, – сказала она.

На последнем слове голос сел. Мира кашлянула в кулак, будто першило в горле.

– Спасибо, доктор Савицкая, – сказал Малой и покраснел до ушей.

Доктором Савицкой её называли разве что в бухгалтерии.

Макс так и стоял в дверях. Секунду он молчал, потом улыбнулся и хлопнул ладонью по косяку.

– Ладно, пошли. Железо само себя не потягает.

Молчун встал. Малой потянулся за носком. Артур остался сидеть с клюшкой на коленях.

– Вагнер. Ты сейчас что сделал?

– Пресс-конференцию продлил. Для своих. – Макс развёл руками. – Артурыч, не начинай, а? Мы сами разберёмся.

Мира застегнула сумку и встала. Артур положил клюшку на скамейку. Мира прошла к двери, и Макс посторонился, пропуская её.

***

Куртка висела в медблоке на крючке. Ника не было, на его столе лежала половинка мандарина. Мира сняла куртку с крючка, сунула руки в рукава и пошла по коридору к служебному выходу, застёгиваясь на ходу одной рукой. В другой была сумка. Тётя Люда на вахте подняла голову от кроссворда, посмотрела на неё поверх очков и ничего не спросила.

Только у стеклянной двери Мира заметила, что застегнулась криво. Верхняя пуговица сидела во второй петле, и воротник уехал к уху. Мира взялась расстегнуть. Пуговица не лезла обратно, пальцы соскальзывали, сумка тянула руку вниз.

Сзади подошёл Артур, в одной толстовке. Молча забрал у неё сумку, повесил себе на плечо и встал рядом, лицом к двери.

Мира дёргала пуговицу. За стеклом на парковке дворник гнал метлой воду к решётке, машины стояли в серой каше по колёса. Артур смотрел туда же и ничего не говорил. Пуговица так и не поддалась. Мира опустила руки, толкнула дверь и вышла.

Про сумку она вспомнила только на остановке.

***

В тренажёрном зале Макс первым делом поставил телефон на подоконник рядом с колонкой и включил музыку. Сделал погромче, потом ещё.

– Так, молодёжь! Кто сегодня пожмёт больше капитана, тому с меня шаурма. С двойным мясом.

Никто не ответил. Молчун сел на велотренажёр в углу и закрутил педали, глядя в стену. Малой ходил вдоль стойки с гантелями, берёг больную ногу и выбирал так долго, словно читал на них цифры по слогам.

На грифе в силовой раме стояло шестьдесят, кто-то из молодых оставил с утра. Макс докинул по блину с каждой стороны и лёг на скамью.

– Малой, подстрахуй.

Малой подошёл и встал у изголовья.

– Тебе ж нельзя с плечом?

– Кто сказал? Доктора тут нет.

Малой подставил руки под гриф и стал смотреть на блины.

Левое плечо дёрнуло на первом же опускании. Макс выжал, опустил ещё раз и выжал снова. На третьем гриф повело влево, левый край пополз вниз, и Малой подхватил его двумя руками. Вдвоём они вернули штангу на крюки. Над бровью стало мокро, и Макс почувствовал, как пластырь отлип с одного края.

– Разминочный, – сказал он и сел. – Ты чего так вцепился? Я только разогнался.

– Ну, – сказал Малой и отошёл к гантелям.

Макс промокнул лоб краем футболки, посмотрел на ткань. Пятно было просто мокрое, без крови. Он открутил крышку у своей бутылки и протянул её Малому.

– На, герой. Заслужил, спас меня.

– Не, у меня есть.

Своей бутылки у Малого в руках не было. Через минуту он вышел в коридор, к кулеру, и долго оттуда не возвращался.

– Молчун! – крикнул Макс через зал. – Ты куда едешь, к «Соколу» в гости? Передай сорок четвёртому, я по нему скучаю.

Молчун покрутил ещё немного и сказал:

– Ага.

Колонка на подоконнике захрипела на басах. Макс подошёл и прибавил ещё, хотя громче было уже некуда.

– Да ладно вам, – сказал он в зал, перекрикивая музыку. – Ну ляпнул. Она своя, она не обижается. Мира вообще никогда не обижается, у неё на нас иммунитет. С детства привитая.

Засмеялся он один. Молчун переключил на велотренажёре нагрузку, и цифры на табло поползли вверх.

Макс взял с подоконника телефон, будто переключить музыку. Наверху висело сообщение от Саши: «Ты огонь. Нарезку уже грузим!!!» Он открыл переписку с Мирой, подержал палец над клавиатурой и сунул телефон в карман шорт.

Он вернулся к раме и снова лёг под штангу. Малой как раз вошёл с полным стаканчиком из кулера и остановился в дверях. Подходить он не стал. Макс взялся за гриф. Артур прошёл мимо Малого к подоконнику и выключил колонку. Потом шагнул к раме и положил ладонь на гриф, прижав его к крюкам. Подержал так, пока Макс не разжал пальцы, и снял с одной стороны блин. Обошёл раму и снял с другой.

– На велосипед, Вагнер, – сказал он. – Клеить тебя сегодня некому.

Макс сел на скамье и засмеялся.

– Артурыч, ты чего? Я в норме. Всё хорошо.

Артур поставил блины на стойку, каждый на свой штырь.

– Ты почему до сих пор в старом доме живёшь?

– В смысле? Мне там удобно.

– Ты на свои деньги весь подъезд выкупить можешь. А живёшь там же, где в школе жил.

– Ностальгия, Артурыч. Я человек сентиментальный.

Артур помолчал.

– Дурак ты, Вагнер, – сказал он и пошёл к свободной скамье в другом конце зала.

Молчун тут же слез с велотренажёра и, не глядя на Макса, ушёл к шведской стенке.

Макс посидел ещё немного. Потом встал, сел на освободившийся велосипед и выкрутил нагрузку на максимум. Левую руку он держал у живота и за руль не брался. Крутил до конца часа, пока футболка не промокла насквозь. Телефон в кармане шорт так ни разу и не завибрировал.

***

До вечера Мира ходила по городу, пока не промокли ноги. Домой вернулась в восьмом часу. Кроссовки Макса стояли у его коврика. Когда она снимала джинсы, из кармана выпала полоска в нераспечатанной упаковке. Мира подняла её и убрала в аптечку, к остальным. Надела растянутую футболку, спортивные штаны и тапки.

За стеной у Макса было тихо. Ни телевизора, ни шагов.

Днём Ник прислал сообщение, и она прочитала его только сейчас: «Артур занёс твою сумку. Главному я сказал, что тебе плохо стало. Завтра приходи к десяти, я тебя прикрою». Мира написала «спасибо» и подумала, что надо будет купить ему мандаринов.

Связка Макса с брелоком-шайбой висела на крючке у двери. Мира сняла её и вышла на площадку. Лампочка над лестницей мигала. Мира присела и положила ключи на его коврик, рядом с кроссовками.

Вернулась к себе и заперла дверь на два оборота.

Минут через десять на площадке щёлкнул его замок. Дверь открылась, постояла открытой и закрылась. Телефон на кухонном столе вспыхнул.

«Мир, я ж пошутил. Парни уже забыли, честно. Ты сама начала про ночь при парнях, мне что, стоять молчать? Открой, поговорим нормально».

Мира перевернула телефон экраном вниз.

Глава 8

К десяти Мира пришла с сеткой мандаринов. Ник сидел за столом и подписывал бланки. На подоконнике у него лежал последний мандарин, сморщенный, как печёное яблоко.

Мира выложила новые рядом, по размеру, как обычно выкладывал он сам.

– Это что? – спросил Ник.

– Взятка. За то, что прикрыл.

– Кстати, как самочувствие?

– Нормальное.

– Жаль. Я Главному уже расписал, как ты чуть сознание не потеряла. С подробностями, красиво. Он даже про отгул спросил.

– А ты?

– А я сказал, что ты не возьмёшь. – Ник взял мандарин, понюхал и положил обратно в ряд. – Мир, ко мне сегодня Денис приедет. Мы на одном курсе учились. Он у моря реабилитационный центр открыл. Приехал на день, бумаги с поставщиками подписать. В обед пойдём есть, ты с нами.

– Ник.

– Что «Ник»? Я угощаю. Он нормальный, честно. Ест много, говорит мало. Ну, иногда говорит.

Мира хотела отказаться, но Ник уже снова уткнулся в бланки.

***

К одиннадцати стерилизатор отработал. Мира выложила инструменты на металлический лоток, накрыла салфеткой и понесла в процедурную, чтобы собрать сумку на субботнюю игру. Процедурная была в самом конце коридора, сразу за раздевалкой.

Дверь раздевалки распахнулась, когда Мира как раз проходила мимо. Малой вывалился в коридор боком, на коньках, со шлемом под мышкой, и задел лоток локтем. Зажимы посыпались на резиновое покрытие и разъехались во все стороны.

– Ой. Доктор, простите, я сейчас…

– Беги. Опоздаешь, Главный тебе кругов добавит.

Малой посмотрел на зажимы, потом в сторону льда, покраснел и заковылял к выходу на арену.

Мира присела и стала собирать. Москиты, самые маленькие, укатились дальше всех, и один нырнул под батарею.

Рядом опустился на корточки мужчина в тёмной куртке, с короткой бородкой. Поднял два зажима, щёлкнул замком на одном и сложил оба в лоток кольцами в одну сторону.

– Кохер. Ещё Кохер. А это у вас москит? Я думал, в хоккее всё лечат скотчем.

– Скотч у нас тоже есть. Вы к кому?

– К Нику. Я Денис, учились вместе. Он велел подождать у вас и сбежал в бухгалтерию. Сказал, тут доктор Савицкая и с ней не пропадёшь.

– Это он мне льстит. Ему завтра отгул нужен.

Денис засмеялся, и Мира показала на батарею:

– Там ещё один.

– Ага. – Он присел, потом посмотрел на свою куртку, вздохнул и лёг прямо на пол.

Полез рукой под батарею и вытащил москит, а следом пробку от бутылки и монету в десять рублей.

– Это тоже стерилизовать?

– Монету оставьте себе. На удачу.

Он сдул с рукава пыль и протянул ей москит. Мира взяла его, а Денис посмотрел на неё и улыбнулся так, будто она сказала что-то хорошее.

По коридору с сумкой на плече шёл Макс. Шаг он не сбавил, только перехватил ремень сумки и остановился вплотную к Мире, между ней и Денисом.

– Тебя Новак ищет, – сказал Макс.

– Да? – Мира поднялась. – А зачем, не сказал?

– Откуда я знаю. Сказал, срочно. Иди уже.

Мира посмотрела ему за плечо.

– Камиль, иду. Вы меня искали?

По коридору шёл Новак, рядом цокала каблуками Марта. Он остановился.

– Не искал. По факту, я Марту Аркадьевну к тебе веду, Вагнер.

Марта улыбнулась Максу, потом заметила Миру. Посмотрела на Дениса, снова на Макса, который вдруг очень внимательно разглядывал ремень сумки.

– Марта. – Артур возник неизвестно откуда и взял её под локоть. – Пойдёмте, угощу вас кофе. Давно хотел с вами поговорить.

– Я к Максу вообще-то.

– Макс никуда не денется. Он у нас приклеенный.

Он уже уводил её к лестнице. Новак проводил их взглядом.

– Вагнер, раз тебе заняться нечем, через десять минут на льду. Свободен.

Макс постоял ещё секунду. Потом ушёл в раздевалку и хлопнул дверью. Новак пошёл к арене, на ходу доставая из кармана свисток.

Денис посмотрел на зажимы у Миры в руках.

– Куда их теперь?

– Обратно в стерилизатор.

***

Тренерская была на втором этаже, рядом с пресс-залом.

На лестнице Артур шёл на ступеньку ниже и чуть сбоку, чтобы видеть её лицо.

– Каблуки у вас для нашей лестницы неправильные, – сказал он.

– А какие правильные?

– Никакие. У нас тут и в кроссовках летают.

Дверь тренерской была открыта. Главный никогда её не запирал: говорил, что красть у него нечего, кроме кофемашины, а её не унесут, она тяжёлая.

Внутри пахло маркерами для доски. На столе лежала стопка расписаний, на подоконнике стояла кофемашина, блестящая, явно дороже всего остального в комнате.

– Главный её из Праги привёз, – сказал Артур. – И капсулы пересчитывает.

– А нам точно можно?

– Главный до часу на льду. Мне можно, я капитан. А вас он простит, у вас папа автобус купил. Вам какой?

– С карамелью.

– Карамели у него не бывает. Есть чёрный и чёрный покрепче.

Марта засмеялась и поставила на стол пакет. Из него выглядывал пластиковый контейнер, запотевший изнутри.

– Это Максиму. Пирожки с капустой, я утром пекла. Он говорил, что любит с капустой.

– Вагнер любит всё, что ему приносят.

Машина загудела и выпустила струйку пара. Марта села в тренерское кресло и крутанулась на нём туда и обратно. Артур обернулся от машины, и она тут же притормозила ногой.

– А внизу сейчас что было? Я ничего не поняла. Максим как-то странно…

– Перед тренировкой он всегда странный. Коньки жмут.

– Коньки? При чём тут коньки? Ладно. А тот, с бородой, кто?

– Понятия не имею. Первый раз вижу.

Кофе налился в бумажный стакан. Артур протянул его Марте, она взяла и тут же переложила из руки в руку. Тогда он забрал стакан, вставил его во второй, пустой, и отдал обратно.

– Артур, только не смейтесь. Я, кажется, влюбилась. – Она подула на кофе. – Папе сказала, он запретил. Говорит, хоккеисты все без зубов. А у Максима все зубы на месте. Я проверила.

Артур взял из коробки капсулу, повертел в пальцах, вставил в машину, подставил стакан и нажал кнопку.

– Это у вас сезонное. До конца чемпионата.

– А если не пройдёт?

– Тогда к доктору. Доктор у нас хороший.

– Я знаю. – Марта отпила и поморщилась от горечи.

– Пятка как?

– Зажила. – Марта посмотрела на него. – А как вы узнали?

– Вы после той съёмки слегка хромали.

Она вдруг покраснела и засмеялась.

– Вы всё время шутите.