Невыбранная

***

После вечерней тренировки Мира заглянула в раздевалку отдать Егору мазь для Малого и остановилась на пороге, такой там стоял гвалт.

Артур взгромоздился на скамейку в одном полотенце и вещал:

– Значит, так! В пятницу все в «Причал», хинкали за мой счёт. Кто опоздает, сядет рядом с Молчуном!

– А что сразу я? – возмутился Молчун. – Я интересный собеседник. Я вот вчера в магазине…

– Видите? Он уже начал.

Артур захохотал первым и чуть не свалился со скамейки. Его поймали за полотенце, полотенце поехало, раздевалка взвыла.

– Капитан, а ведёт себя как десятиклассник.

– Как девятиклассник, – поправил Артур, спрыгивая и придерживая полотенце. – В десятом я уже был серьёзный. Малой, тебе в «Причале» закажем молоко с трубочкой. Егор, тебя тоже ждём. Только руки не забудь, у меня к пятнице спину заклинит.

Малой, вытянув ушибленную ногу по скамейке, показал ему кулак.

Мира сунула Егору тюбик и вышла.

Капитан быстро оделся и вышел за Мирой в коридор. Там было тихо и пахло резиновым покрытием.

– Как нога у мелкого?

– Пару дней похромает.

– Ты сегодня быстро до него добежала. Я засёк. – Он помолчал и спросил совсем другим голосом: – Мир. Он тебя не обижает?

Ответить она не успела. Из-за угла вывернул Макс, уже одетый, с сумкой на ремне, и с ходу закинул руку ей на плечи.

– Обижаю, конечно. Каждый день. Она уже привыкла, правда, Мир?

Сказал он это весело, но рука лежала тяжело. Артур посмотрел на Макса.

– Сними. Она весь день на ногах.

Макс убрал руку и приложил два пальца к виску.

– Слушаюсь, капитан.

– В пятницу оба в «Причале», – сказал Артур. – Доктор, тебя это особенно касается. Будешь следить, чтобы Малой не плясал на одной ноге.

– Она по пятницам спит, – ответил за неё Макс.

– Посмотрим, – сказала Мира.

Макс глянул на неё с удивлением. Капитан кивнул и пошёл к выходу. У стеклянной двери он обернулся, ещё раз посмотрел на них и толкнул дверь плечом.

– Чего он к тебе пристал?

– Спросил про Малого.

– Ага. Про Малого. Артурыч у нас всех жалеет, работа такая, капитанская. Пошли, подвезу.

***

В машине было холодно, печка только начинала гнать тёплый воздух, и Мира грела руки в рукавах. Дворники размазывали по стеклу мелкий дождь.

На мосту, как всегда в это время, стояли.

– Дядька твой, кстати, новый снабженец, – сказал Макс, глядя на красные огни впереди. – Будет вам бинты закупать. Мне Вернер сказала.

– Ну и хорошо.

– Логично. – Он хмыкнул. – Ты же у нас врачиня. Тебе со снабжением надо дружить. Близко.

Мира смотрела в окно, на тёмную воду под мостом.

– Вечером не заходи.

– Как скажешь, – легко ответил он и прибавил радио.

На набережной он пропустил маршрутку, которая лезла из правого ряда, и помахал водителю. Тот мигнул фарами. На светофоре у рынка Макс повернулся к Мире и улыбнулся, как в шестнадцать, когда просил её не говорить маме, что видела его с сигаретой за гаражами.

– Мир, ну ты чего надулась? Я же шучу. Ты у меня лучший врач в лиге. Без тебя я бы давно на костылях ходил.

– Знаю.

– Ну вот. – Он потрепал её по колену.

Оставшуюся дорогу он подпевал радио, фальшиво и с удовольствием. Мира молчала.

***

Около девяти за стеной засмеялась женщина. Мира как раз стелила постель в детской и замерла с подушкой в руках.

Смех был высокий, с повизгиванием. В паузах глухо бубнил Макс, слов было не разобрать.

Мира взяла телефон и написала Алисе: «У него кто-то есть. Прямо сейчас, за стенкой».

Алиса ответила почти сразу: «Хочешь, приезжай. Раскладушка свободна».

Мира посмотрела на подушку, которую так и держала в руке. Ехать через весь город на ночь глядя не хотелось. Она прихватила с кровати плед и ушла с подушкой в спальню. Сюда смех почти не доносился, только иногда, когда гостья особенно старалась.

«Вечером не заходи». Вот он и не зашёл.

Ближе к одиннадцати Мира вышла на кухню за водой. В прихожей она услышала, как у Макса хлопнула дверь и на площадке зацокали каблуки. Через входную было слышно каждое слово.

– Такси внизу. Доедешь?

– Доеду, Максик, – пропела гостья. – Мила не теряется.

Приехал лифт, створки сомкнулись, и на площадке стало тихо. Мира подошла к кухонному окну. У фонаря стояла белая машина с шашечками, и девушка в короткой светлой курточке садилась на заднее сиденье. Даже сверху было видно, какие у неё длинные ноги в тонких колготках. В ноябре. Мира машинально подумала про цистит и сама на себя рассердилась.

Минут через пять, когда она со стаканом проходила через прихожую, в её замок вошёл ключ. Её собственный, из связки, которая лежала у Макса. Мира не пошевелилась. Ключ так и не повернулся.

– Мир, – сказал он из-за двери. – Мир. Это не то, что ты… – Он осёкся. – Чёрт. Как в сериале.

Она смотрела на ключ, который чуть подрагивал в замке.

– Я не захожу, видишь? Как ты просила. – Голос был усталый, без злости. – Просто скажи, что опять не так.

Мира не ответила. Ключ ещё немного побыл в замке, потом его вытащили. Дверь у Макса тихо закрылась.

Мира забрала из спальни подушку, ушла в детскую и легла. Через стенку было слышно, как он ходит по комнате. Потом шаги стихли. Стука она так и не дождалась.

Глава 3

Утром Мира вышла на двадцать минут раньше обычного. Дверь Макса была закрыта, у коврика стояли его кроссовки, которые он вечно забывал занести, и она спустилась, ни разу не оглянувшись на площадку.

***

К девяти в медблоке уже собралась очередь. Ник, второй врач, разбирал у окна вчерашние отчёты. Первым пришёл Малой, хромая больше для солидности, и с гордостью показал синяк во всю голень, за ночь налившийся тёмно-фиолетовым. Мира намазала его гелем и велела не геройствовать. За Малым пришёл вратарь с отбитым пальцем.

Макс заглянул в открытую дверь уже в форме, свежий, будто проспал двенадцать часов.

– Ник, привет. Савицкая, доброе. – И ушёл в сторону льда, насвистывая. Ник, не поднимая головы, откусил яблоко.

Когда вратарь ушёл, Ник развернулся к Мире вместе со стулом.

– Ты вчера после тренировки уехала и всё пропустила. Такого в медблоке с прошлого сезона не было. Паша-стажёр вёл журнал процедур.

– Сам?

– Сам. Я ему доверил, как взрослому. Егор ему диктовал, кто у него был на массаже, и параллельно висел на телефоне с баней. Он же по четвергам парится с тестем, это святое.

Мира отложила рулон тейпа.

– Только не говори.

– Говорю. Паша записал всё подряд, аккуратно, с красной строки. Малой, голень, лимфодренаж. Молчун, шейный отдел. Веники, четверг, двое.

Мира прыснула.

– Это цветочки. – Ник поднял палец. – Вечером журнал забрал Главный. Он же каждую строчку читает, ты знаешь. И вот стоит он в дверях, очки на лбу, и очень спокойно спрашивает: «Николай. Что за процедура веники? Почему со мной не согласовали? И кто эти двое?»

– А ты?

– А я молчу. Я уже всё понял, но мне интересно. Паша бледнеет и выдаёт: «Это фитотерапия. Контрастная». Главный кивает и спрашивает, какой протокол, сколько минут, какие показания. И Паша ему про берёзу и кровообращение. Мир, я чуть сам не записался.

Мира закрыла лицо ладонями.

– А Егор где был?

– За шкафом с полотенцами. Метр девяносто, Мир. За шкафом. Делал вид, что его тут нет. Главный минут двадцать выяснял, кого из игроков мы возим хлестать вениками и почему он об этом узнаёт последним. Потом Егор не выдержал, вылез и говорит: «Камиль, двое – это я и тесть».

– И что Главный?

– Помолчал. Сказал: «Принял. Тестя в заявку не включаем». И ушёл. А Паша потом подошёл ко мне и шёпотом спросил, надо ли ставить в журнале отметку, что процедура отменена.

Мира смеялась так, что уронила ножницы под кушетку и потом долго их оттуда доставала.

– Ты врёшь.

– Я врач, – с достоинством сказал Ник. – Я вру только родственникам пациентов. Журнал на полке, Паша там потом всё три раза зачеркнул.

***

Камиль Новак зашёл ближе к одиннадцати, когда на льду объявили перерыв. Мира поймала взгляд Ника и уставилась в журнал, прикусив щёку изнутри.

– Савицкая. По факту?

– Малой три дня без контакта. Вратарю палец заклеила, ловить может. – Она помедлила. – Вагнер ко мне сегодня на приём не заходил. Но вчера жаловался на плечо.

– Жаловался, – повторил Новак. – А сегодня не пришёл.

– Ну да.

Он сел на край стола, отодвинув её ручку, и посмотрел на дверь, за которой гремела музыка со льда.

– Силовые у борта я ему на сегодня сниму. Он решит, что это ты нажаловалась. Переживёшь?

– Окей. Переживу.

– В его годы я играл с таким же плечом. – Новак машинально повёл левой рукой. – Тоже считал, что доктор перестраховывается. Теперь куртку надеваю, как дед, сначала на левую руку. Ему с этим плечом ещё детей поднимать и за руль садиться. Когда ставишь подпись, думай про него в пятьдесят. За очки в таблице я сам отвечу.

– Поняла. Сделаю.

Он кивнул, встал и уже у двери обернулся.

– И Егору передай, что про берёзу я теперь знаю больше, чем хотел.Дверь за ним закрылась. Ник беззвучно уронил голову на стол.

***

После тренировки Макс пришёл, когда Ник как раз собирался к Егору. Майка на спине потемнела от пота, тёмные волосы завились на висках. Он сел на кушетку боком к Мире, лицом к Нику.

– Николай, будь человеком, заклей плечо. Чтоб до завтра держалось.

Ник посмотрел на Миру. Мира кивнула.

Ник клеил медленнее, чем она, и один раз переложил полоску. Макс всё это время болтал с ним про какой-то сериал и ни разу не повернул головы в её сторону.

– Вот у человека руки, – сказал он в потолок, когда Ник закончил. – И Главному на меня не стучат.

– Лёд в морозилке, – бросил Ник, ни к кому особенно не обращаясь, и вышел.

Мира достала пакет со льдом, завернула в полотенце и приложила ему к плечу поверх свежего тейпа. Он поморщился.

– Силовые мне сняли. При всех. Артурыч ржал.

– Это Главный решил.

– Ага. А Главному кто сказал? Святой дух?

Мира прижала лёд плотнее.

– Макс, давай поговорим нормально. Без этого. Мне двадцать семь, а я лежу вечером и слушаю, как у тебя за стенкой хохочут. Днём ты проходишь мимо, будто меня тут нет. Или мы вместе, по-человечески, чтобы все знали, и парни, и моя мама. Или ничего не будет. Совсем. Я устала.

Он долго смотрел на неё снизу вверх. Потом уголок рта у него дрогнул.

– Ты это репетировала? Сознавайся. Перед зеркалом.

– Макс.

– Нет, правда, хорошо получилось. «Совсем». – Он хмыкнул и сразу посерьёзнел. – Мир. Я вчера ключ в твой замок сунул, как дурак, и вынул. Даже не повернул. Утром кофе тебе взял, а ты сбежала. Плечо вон Нику дал заклеить, чтоб к тебе не лезть. И опять я плохой. Ты скажи, как надо, я так и буду делать. Только что-то одно скажи.

– А вчера у тебя кто сидел?

– Мила забегала. Ненадолго. – Он пожал здоровым плечом и улыбнулся. – Ты же сама сказала не приходить. Я послушный.

Он снял её ладонь со льда и поднёс её пальцы к шраму над бровью.

– Помнишь, я с гаражей грохнулся? Ты мне тогда зелёнкой полморды измазала. Я в тот день решил, что на тебе женюсь.

Мира так и замерла, не отнимая руки.

Он рассмеялся.

– Видела бы ты своё лицо. Мне четырнадцать было, Мир. Я тогда и на поварихе из столовки жениться собирался. Она такие ватрушки с повидлом пекла, ты бы тоже на ней женилась. – Он перестал смеяться и сказал тише: – Подожди немного. Сезон доиграем, с контрактом разберусь, Сашка со своими проектами отстанет. Сядем и поговорим. Как ты хочешь, так и сделаем.

– Когда?

– Скоро. Я же сказал.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, там, где она сама меряла пульс пациентам, и наверняка почувствовал, как пульс сбился. Потянул её к себе, между колен, и уткнулся лбом ей в ключицу. От него пахло льдом и потом. Полотенце с пакетом съехало вниз.

– Убери руку, – сказала Мира.

Получилось тихо. Он улыбнулся ей в свитер, будто услышал что-то совсем другое, и разжимал пальцы долго, по одному.

Потом встал, подхватил с кушетки толстовку и уже у двери, взявшись за ручку, бросил:

– Мы вечером в «Причал». Ты же по пятницам отсыпаешься. – Помолчал секунду. – Или у тебя планы? С этим, из закупок?

И вышел раньше, чем она успела ответить. Пакет на кушетке подтекал, и мокрое пятно ползло по простыне к краю.

***

Алиса жила над своим магазином, в двух комнатах, где даже в ноябре пахло эвкалиптом и сырой землёй. Мира пришла к восьми, по слякоти, в темноте, которая наступила ещё в пять. Алиса открыла в рабочем фартуке, с секатором в кармане, оглядела её и посторонилась.

– Голодная. По глазам вижу. Руки мой, у меня гречка с грибами.

Рыжий кот Бублик вышел в прихожую, обнюхал Мирины мокрые джинсы и с оскорблённым видом ушёл на кухню, на свой подоконник.Алиса постелила салфетки, поставила тарелки, хлеб, солёные огурцы в блюдце и положила Мире гречки с горкой. Когда Мира потянулась за телефоном, Алиса молча отодвинула его на край стола.

– Сначала поешь нормально. Потом страдай.

Алиса рассказывала про мужика, который днём заказал букет «чтобы жена поняла, что я прав, но ругаться больше не хочу», и всерьёз спрашивал, есть ли цветок с таким значением.

– И что ты ему дала?

– Сказала, что такого цветка нет и ему лучше просто извиниться. Он купил самый большой букет, лишь бы не извиняться.

Мира рассказала про веники. Алиса хохотала так, что Бублик приоткрыл один глаз и демонстративно дёрнул ухом.

– Слушай, я хочу этого Пашу себе в магазин. Он мне любую гвоздику продаст как орхидею.

Потом Мира, уже без смеха, пересказала, что Макс сказал ей в медблоке. Про сезон и про «как ты хочешь, так и сделаем».

– «Сезон доиграем», – повторила Алиса. – А сезон у вас когда кончается?

– В апреле. Если в плей-офф не выйдем.

– А если выйдете?

– В мае.

– Красота. – Алиса подцепила вилкой огурец. – Я тюльпаны к марту в ноябре заказываю. А он к тебе, значит, после сезона приценится.

Алиса достала телефон, полистала и подняла бровь.

– О. Твой в эфире.

– Он не мой.

– Ага, конечно. – Она развернула экран.

Сторис были из «Причала», музыка хрипела из динамика. Макс сидел за длинным столом, какая-то блондинка обнимала его сзади за шею и шептала ему на ухо, а он смеялся в камеру. На последней Макс стоял на стуле и задирал левую руку с бокалом над головой, а Артур снизу тянул его за ремень и орал в камеру: «Доктор, я пытался!»

– Смотри-ка, – сказала Алиса. – Плечо-то у него прошло. Чудо. Ты бы так лечила.

Мира смотрела на эту руку, на угол, под которым она поднята, и машинально прикинула амплитуду.

– Пусть веселится. Взрослый мальчик.

– Взрослый мальчик в клубе. А взрослая девочка у меня на кухне доедает вчерашнюю гречку. – Алиса погасила экран и бросила телефон на стол. – Ну?

– Что «ну»?

– Домой пойдёшь? К стенке своей?

Мира доела и отодвинула тарелку.

– Можно я у тебя останусь?

– Я тебе постелила, ещё пока ты ботинки снимала.

Алиса выдала ей футболку с надписью «Не трогай мои тюльпаны», выключила верхний свет и ушла в ванную. Мира переоделась, легла на раскладушку, положила телефон на пол и натянула плед до подбородка. Через минуту Бублик потоптался у неё на ногах и улёгся, тяжёлый и тёплый, а из ванной Алиса крикнула, что розы привезут в шесть и будить она никого не собирается.

Глава 4

Мира проснулась оттого, что внизу лязгнула железная дверь и мужской голос крикнул: «Принимай!» В комнате было темно. Бублик перебрался с её ног на подоконник и смотрел на улицу, где под фонарём тарахтела белая «газель» с распахнутыми задними дверцами.

Телефон лежал на полу, там же, где она оставила его вечером. Без десяти шесть. На экране висели прогноз погоды и списание за музыкальную подписку, больше ничего.

Она натянула джинсы, оставшись в футболке про тюльпаны, и спустилась по узкой лестнице в магазин. Горела только лампа над рабочим столом, дверь на улицу стояла нараспашку, и оттуда тянуло сыростью и выхлопом. Алиса, уже в фартуке, с волосами, скрученными в узел на макушке, принимала у водителя длинные невысокие коробки и относила их к холодильнику по две, прижимая к животу. Из одной, приоткрытой, выглядывали бледно-розовые бутоны, туго стянутые, мокрые от снега.

– Помочь?

Алиса обернулась на шаги, но коробки из рук не выпустила.

– Разбудили? Помогать не надо. Но раз уж спустилась, кофеварка включена, наливай себе.

Мира всё же помогла перетащить оставшиеся коробки и, когда Алиса начала сверять их по накладным, пошла пить кофе. Через полчаса она поднялась в комнату и надела вчерашний свитер. Он пах эвкалиптом.

Когда Мира шла к выходу, Алиса окликнула её:

– Вечером придёшь?

– Не знаю.

– Напиши тогда, как решишь, или просто приезжай.

До арены Мира ехала на троллейбусе. И чем ближе она подъезжала, тем сильнее поднималась тревога. Она не хотела встретиться с Максом. И хотела. Хотела наконец выяснить, кто они друг другу, и боялась услышать ответ.

***

Ник пришёл позже неё, с сеткой мандаринов. Повесил куртку, оглядел Миру и прищурился.

– Свитер вчерашний.

– Наблюдательный.

– Профессиональное. Либо ты ночевала не дома, либо у тебя депрессия. Как врач я болею за первое.

– У Алисы ночевала.

– Жаль. – Ник выложил мандарины на подоконник рядком, по росту. – Я уже приготовился поздравлять.

Дверь распахнулась без стука. Саша Вернер вошла, не сняв белого пуховика, стянула зубами перчатку и плюхнулась на кушетку с планшетом на коленях.

– Доброе утро, медицина. Мне нужны пять минут и ваша любовь.

– Любовь по записи, – сказал Ник. – Пять минут бесплатно, как в поликлинике.

Саша развернула планшет к Мире. На экране был синий логотип с коньком и фотография девушки в берете, с крупными кудрями и веснушками на носу.

– Фонд «Тёплый лёд». Покупают детям из небогатых семей форму и коньки, оплачивают секции. Председатель Аркадий Левин, а это его дочь, Марта. Она там занимается детьми. Папа у неё в этом сезоне оплатил нам автобус на выезды, так что Марта у нас самый дорогой человек в городе.

– Симпатичная, – сказала Мира.

– Она чудо. В три на малой арене снимаем Вагнера с Мартой. Дети фонда на коньках, горячий шоколад. Хорошая девочка рядом с плохим мальчиком, людям такое заходит. А то после его вчерашних сторис из «Причала» мне с утра мамочки пишут в директ, какой он подаёт пример детям.

– Он знает?

– Вагнер? Конечно. Сказал «без проблем». Когда надо, он золото. – Саша убрала перчатку в карман. – Слушай, хочешь, приходи, посмотришь. Заодно подежуришь, там дети на льду. Человек десять, с родителями. Мне так спокойнее.

– Приду.

– Двенадцать лет в медицине, – сообщил Ник подоконнику, – и каждый раз, когда пресс-служба говорит «заодно подежуришь», кто-нибудь ломает запястье. Саш, ты нам заранее скажи, кому именно. Мы гипс разведём.

Саша фыркнула и унеслась, оставив после себя холод с улицы и сладкие духи.

Ник почистил мандарин, разломил пополам и молча положил половину перед Мирой, прямо на журнал.

***

Свет на малой арене поставили так, что дальний борт отливал синим, а у центрального круга стало светло, как в операционной. Фотограф, бородатый парень в кроссовках, стоял на льду, широко расставив ноги, будто на палубе, и командовал оттуда помощнику с отражателем.

Родители толпились у открытой калитки скамейки запасных и снимали детей на телефоны. Мира встала с ними, поставила сумку на скамейку у ног. Дети в одинаковых синих шапках фонда ползали по льду кто как. Одна девочка толкала перед собой пластикового пингвина и ехала за ним так сосредоточенно, что высунула язык.

Макс вышел на лёд в клубном свитере, без шлема, и дети сразу облепили его. Он подхватил какого-то пацана и закинул себе на плечо, и Мира шагнула к калитке. Остановилась: на правое.

Марта оказалась меньше ростом, чем Мира думала, и ещё кудрявее, чем на фотографии. Она стояла на коньках так, будто лёд мог в любую минуту передумать её держать, растопыривала руки в красных варежках и хохотала над собой громче всех.

– Я последний раз каталась в девять лет! – крикнула она фотографу. – И сломала мизинец! Чужой!

Мира поймала себя на том, что улыбается.

Артур тоже был тут, без всякой надобности, в толстовке и с термосом. Термос он оставил на борту, подъехал к Марте задом наперёд и затормозил так, что её обдало крошкой.

– Марта, правило номер один. Если падаете, падайте на Вагнера. Он застрахован на такие деньги, что ему даже полезно.

– А на вас можно?

– А я капитан. Меня жалко.

Марта прыснула и схватилась за его руку, чтобы не упасть, а потом подержалась ещё немного, уже без нужды. Фотограф позвал её, и Артур отпустил и отъехал, насвистывая.

Их ставили то так, то эдак, то среди детей, то на фоне баннера фонда. Помощник в третий раз поправлял отражатель, и дети уже начинали ныть.

– Максим, на Марту посмотрите. Не в камеру, на неё.

Макс повернулся к Марте и улыбнулся. Мира её знала. С этой улыбкой он стоял у её порога в два часа ночи, босой, с мокрыми после душа волосами, и говорил «я на минутку».

– Ребят, химии бы побольше, – попросил фотограф, опуская камеру. – Вы стоите, как на линейке первого сентября.

– Химии? – переспросил Макс. – Это можно.

Он взял Марту за подбородок, поднял его и начал медленно приближаться. Камера затрещала. Мира перестала дышать. Он сейчас остановится. Он сейчас остановится.

Но Макс её не услышал. В миллиметре от губ Марты он остановился, посмотрел ей в глаза, улыбнулся и поцеловал. Долго, при всех, наклонив голову.

Дети захихикали, кто-то из отцов засвистел. Саша Вернер подняла планшет повыше, снимая видео. Мира видела, как красная варежка Марты повисла в воздухе возле его плеча и так и не решила, куда ей деться.

– Ой, ну всё, – сказала женщина рядом с Мирой и прижала телефон к груди. – Вот это я понимаю, кино.

Мира пересчитала синие шапки на льду. Сбилась на шестой и начала сначала.

Макс отпустил Марту, подмигнул в объектив и укатил к детям раздавать автографы. Марта осталась стоять, где стояла. Фотограф дважды попросил её повернуть голову, и оба раза она поворачивала не в ту сторону, а потом засмеялась невпопад, хотя никто ничего смешного не сказал. На следующем шаге у неё уехал конёк, и Артур поймал её под локоть.

– Марта, вы моргайте хоть иногда, – сказал он. – Это просто Вагнер, он не заразный.

Она кивнула, не слушая, и смотрела через его плечо туда, где Макс сидел на корточках среди синих шапок.

***

После съёмки Марта доковыляла до скамейки, села рядом с Мириной сумкой и принялась распутывать шнурки.

– Простите, вы же доктор? Саша сказала, тут доктор есть. У вас пластыря не найдётся? Я, по-моему, пятку стёрла до кости.

Мира присела перед ней и помогла стащить конёк. Носок на пятке прилип. Пузырь лопнул ещё на льду, кожа под ним была розовая и мокрая. Мира достала хлоргексидин и марлевую салфетку.

– Щипать будет?

– Не будет, это не йод.

Марта всё равно зашипела сквозь зубы и тут же засмеялась.

– Папа мне утром сказал: «Марта, главное, улыбайся и не падай». Я упала два раза, зато всё время улыбалась. Хотя второй раз не считается, меня ваш капитан ловил. Он смешной. Сказал, что я катаюсь, как жираф на льду, но очень талантливый жираф.