Невыбранная

Мира промокнула ранку и вскрыла упаковку гидроколлоидного пластыря.

– Я вообще не думала, что так будет. – Марта понизила голос и снова посмотрела поверх Мириной головы на лёд, где рабочие уже скатывали провода. – Саша сказала, пара кадров, подержаться за руки. А он…

Мира приложила пластырь и прижала большим пальцем, чтобы прогрелся и лёг.

– А он всегда такой… внезапный?

Мира разгладила края, по одному, и подержала ладонь сверху, считая про себя до десяти.

– Два дня без задников, – сказала она. – Сами не отдирайте, отойдёт.

– Вы прелесть. – Марта сунула ногу в угги и просияла. – Спасибо вам огромное!

Она заковыляла к выходу, неся коньки за связанные шнурки, и на пороге ещё раз оглянулась на лёд.

Мира убирала в сумку хлоргексидин, когда сзади по резиновому покрытию проскрипели коньки в чехлах. Макс остановился за её спиной и наклонился так, что она услышала, как он улыбается.

– Работа, Мир. Сашка заставила.

Выпрямился и пошёл к раздевалке. Молния на сумке зажевала край бинта. Мира дёргала её, пока не выдрала вместе с ниткой.

***

Вечером Мира поехала к себе. В подъезде пахло сырой штукатуркой. Под дверью Макса было темно.

Квартира без неё выстыла: уходя, она оставила открытой форточку на кухне. Мира закрыла её, включила чайник и села к столу, не снимая куртки.

Пост в клубном аккаунте появился в семь. На первой фотографии Макс и Марта стояли среди детей, Марта смеялась, задрав голову, Макс держал на руках девочку с пингвином. Подпись: «Тёплый лёд для тех, кому он нужнее». Вторым в карусели шло видео. Под ним набралось уже несколько тысяч сердечек. «Наконец-то нормальная девушка», – писали в комментариях. «Вот это пара, я плачу».

Чайник щёлкнул и выключился. Мира не встала.

Пришло сообщение от мамы: «Мирочка, видела Максика с девушкой? Красивая какая! Глядишь, остепенится наконец». И красное сердечко.

Через минуту написала Алиса. Стоп-кадр из видео, где Макс целует Марту, и подпись: «Свадебный букет им я, так и быть, соберу. Тебе пока валерьянки?» Чуть погодя, отдельной строкой: «Мир, ау».

Мира отодвинула телефон к сахарнице. Потом всё-таки сняла куртку. Чай так и остыл в чашке.

Около десяти у Макса хлопнула входная дверь, и вскоре за стеной глухо заговорил телевизор.

***

В начале двенадцатого, когда Мира уже лежала в пижаме на диване, у Макса щёлкнул замок. По площадке прошлёпали тапки, и в дверь позвонили.

Мира вышла в прихожую, не зажигая света. Задвижка была открыта. Мира взялась за неё, подержала холодный металл в пальцах и опустила руку.

– Мир, откроешь? – Пауза. – Ты из-за съёмки, что ли? Там фотограф полчаса орал про химию. Мне что, надо было его послать?

Мира молчала.

– Я знаю, что ты дома.

За дверью зашуршал пакет.

– Приди в себя, – сказал он уже раздражённо. – Я принёс сырники. Твои любимые. Поешь.

Ручка двери чуть просела вниз. Тапки прошлёпали обратно, и его дверь хлопнула.

Мира постояла ещё немного. Потом открыла. На ручке висел бумажный пакет из кулинарии у арены. Она сняла его, закрыла дверь и села на пол прямо в прихожей, спиной к стене.

Сырники были с изюмом, чуть тёплые: видно, грел у себя в микроволновке. Мира ела их руками, один за другим, пока пакет не опустел. Сметана из пластиковой баночки капнула на пижамные штаны. Вытирать она не стала.

За стеной было тихо.

Глава 5

Утром будильник зазвонил с кухни. Мира взяла телефон и открыла рабочий чат. Сверху висело фото Макса с Мартой, под ним сердечки, огоньки и «Горько!» от Молчуна. Мира хотела закрыть чат, промахнулась, открыла фото на весь экран. Телефон выпал из рук и ударился о плитку.

По экрану из угла в угол шла трещина, и от неё в стороны расходились мелкие, тоньше волоса. Часы попали прямо на излом: то ли шесть сорок, то ли шесть сорок восемь. Мира провела по стеклу пальцем и зацепилась подушечкой за край скола.

От Макса не было ничего. Мира зачем-то обновила его чат и убрала телефон.

На крючке у двери болталась связка его ключей с брелоком в виде шайбы, а рядом висела куртка. Мира сдёрнула куртку, и связка качнулась и стукнулась о стену. Она вышла, придержала дверь и повернула ключ так тихо, как только смогла. Два пролёта прошла на цыпочках, чтобы Макс не услышал. Потом остановилась. Это её дом и её лестница. Остаток пути Мира пошла нормально, как ходила тут каждое утро.

На остановке ботинки тонули в мокрой каше. Маршрутка подъехала вплотную к бордюру. Мира отскочила, но на джинсах всё равно остались мелкие серые пятнышки. В салоне она открыла фронтальную камеру, чтобы проверить, не размазалась ли тушь. Трещина прошла ровно через лицо, от брови к подбородку. Мира убрала телефон в карман и до самой арены смотрела в запотевшее окно.

***

– Доброе утро, – сказала Мира тёте Люде на вахте и заливщику Серёге с мотком шланга.

В медблоке повторила то же самое Нику и Егору, слово в слово.

Егор с утра перебрался к ним со своим массажным столом: в массажной меняли батарею, и оттуда тянуло сваркой. Он сидел на краю стола и пил кефир прямо из бутылки.

– Доброе, – отозвался Ник от окна и сунул в рот дольку мандарина.

Мира включила чайник и достала из шкафа кружку. В коридоре загрохотало, заржали в два голоса, и в открытую дверь сначала влетел смех, а потом Макс, в расстёгнутой куртке и с сумкой на плече. Следом вошёл Артур.

– Николай, моё почтение! – Макс отсалютовал двумя пальцами. – Егорыч, живой? Как выходные?

– Живой. – Егор заулыбался. – Тесть на даче загонял.

– Железный мужик. Передай, что я за него болею.

Из-за спины Артура вынырнула Саша Вернер с планшетом, и Макс сгрёб её за плечи.

– Сашка, ты гений. Полтора миллиона просмотров за выходные. Я тебе шоколадку должен.

– Две, – сказала Саша.

– Для тебя хоть три.

Мира стояла в двух шагах от двери и ждала, пока закипит чайник. Макс поднял глаза, и она успела подумать, что сейчас он что-нибудь скажет. Он посмотрел на полку над её головой.

– Ник, у вас чёрная изолента есть? Мне на клюшку.

– У нас медблок, а не хозмаг. – Ник порылся в ящике и всё-таки кинул ему моток. Макс поймал одной рукой, подбросил, сунул в карман и вывалился обратно в коридор, на ходу досказывая Артуру что-то про таксиста.

Артур в дверях кивнул Мире:

– Привет.

И ушёл следом. Саша помахала планшетом и убежала в другую сторону.

Мира взяла кружку за ручку и стала наливать. Кипяток дошёл до края, полился ей на пальцы и побежал по столу к журналу. Она смотрела на него и продолжала лить.

Ник отобрал у неё чайник, взял за запястье и подтащил к раковине. Открыл холодную воду и сунул её руку под струю. Кожа на пальцах краснела на глазах.

– Держи, пока не перестанет печь.

Мира держала. Ник оторвал бумажное полотенце, промокнул журнал, перевернул его страницами вниз на батарею и только потом спросил:

– Вы что, поругались? Вагнер тебя в упор не видит.

– Звёздная болезнь, – сказала Мира, не оборачиваясь. – Даёт осложнение на глаза. Запиши его к окулисту, Ник. И пусть заодно голову проверит, там тоже что-то плохо видно.

– Мир.

– Что «Мир»? – Она выключила воду и обернулась. – Ты мне сейчас лекцию прочитаешь, как моя мама? У тебя мандарины закончились или ты просто так стоишь?

Ник поднял ладони и вернулся к подоконнику. Егор за её спиной очень тихо допивал кефир.

Мира вытерла руки, достала из ящика рулон тейпа и ножницы. Нарезала полосок на всех, кого записали на утро, и ещё на столько же сверху, ровных, одна к одной. Обожжённые пальцы ныли, и ножницы она держала неловко.

Первым пришёл Молчун, с синяком во всё бедро. Мира усадила его на кушетку и присвистнула.

– Ничего себе баклажан. Тебя можно в овощной отдел сдавать, по весу.

Молчун беззвучно затрясся от смеха. Мира засмеялась вместе с ним, громче, чем было смешно. Потом пришли ещё трое, и она каждому, пока клеила, сочиняла что-нибудь про тейп, который на нём сидит лучше, чем на модели. Парни уходили довольные. Ник смотрел в отчёт и ни разу за всё время не перелистнул страницу.

Когда очередь закончилась, Мира сказала, что сбегает за водой, и закрылась в туалете в конце коридора. Пустила воду, подставила под неё запястья, где кожа тоньше, и смотрела на кафель над раковиной. Одна плитка была с трещиной, тоже по диагонали. Когда в носу перестало щипать, Мира вытерла лицо бумажным полотенцем и вернулась улыбаться.

***

Днём Ник ушёл к Новаку с отчётом. Мира заполняла журнал, страницы которого пошли волнами после батареи, и не услышала шагов.

Макс вошёл без стука, в футболке и спортивных штанах. Прошёл мимо неё к окну и сел на массажный стол спиной к Мире.

– Егорыч, глянь плечо. Со вчера тянет.

Егор замер с антисептиком в руке и посмотрел на Миру.

– Так это ж… Мира обычно…

– Ты массажист? – спросил Макс. – Вот и массируй. Или у вас тут по записи?

– Работай, Егор, – сказала Мира и опустила глаза в журнал.

Макс стянул футболку и улёгся. Егор помыл руки, погрел в ладонях масло и взялся за плечо кончиками пальцев.

– Егорыч, а тесть как в бане, на верхнюю полку лезет?

– Лезет. Шестьдесят семь лет, а меня с полки сгоняет. Говорит, молодёжь хлипкая.

– Правильно говорит. – Макс засмеялся в подголовник. – Ты ему скажи, что я тоже хлипкий. Пусть меня возьмёт, я веник понесу.

Егор осмелел и надавил сильнее. Макс крякнул.

– О-о, вот. Вот здесь. Егорыч, ну ты мастер. Чего я раньше к тебе не ходил, а? Мучился, как дурак.

– Так ты ж не просился, – сказал Егор, довольный, и покраснел ушами.

– Теперь буду. Запиши меня на постоянку.

В дверь постучали. На пороге стоял мужчина в клубной куртке, с бейджем на шнурке и с листком в файлике.

– Здравствуйте. Простите, мне бы массажистов. Я по закупкам, там пара вопросов по списку. – Он увидел Миру и обрадовался. – О. А я вас помню. Вы мне дорогу показывали.

– И как, дошли тогда?

– С третьего раза. Сначала попал в прачечную, потом к бухгалтерам. Бухгалтерам я, кажется, понравился.

– Значит, вы самый упорный, – сказала Мира. – Заходите.

– Мир, выручи, а? – попросил Егор от окна, держа на весу блестящие от масла ладони. – Список мой, ты там всё знаешь.

Мужчина вопросительно поднял брови. Мира отодвинула журнал и показала на стул.

– Садитесь. Чем смогу.

– Илья. – Он сел и положил файлик перед ней. – Я теперь у вас снабжение. Вот смотрите, тут написано «масло миндальное, пять литров». Пять литров – это нормально? Я думал, опечатка.

– Это на месяц, если экономить. У нас двадцать пять здоровых мужиков, и все хотят, чтобы их гладили.

Илья засмеялся. Мира подхватила, легко и звонко, даже самой понравилось. Она встала, налила ему чаю из чайника в чистую кружку и положила рядом мандарин с подоконника Ника.

– Ой, спасибо, я ненадолго. – Илья повертел мандарин и всё-таки начал чистить. – Дальше…

– Егорыч, подожди, так тесть-то что? – громко перебил Макс и захохотал. – Шестьдесят семь лет, и с полки сгоняет! Ну мужик!

Егор, который рассказал это ещё десять минут назад, молча налил на ладонь масла.

Илья подождал и вернулся к списку.

– Так. Тейп кинезио, пять сантиметров. Бежевый или чёрный, разница семь рублей за рулон. А они чем-то отличаются?

– Одно и то же. – Мира подумала. – А розовый есть?

– Розовый на двадцать процентов дешевле. Никто не берёт.

– Берите розовый. Парням полезно.

Илья хохотнул и записал прямо на файлике. Мира показала ему, какой разогревающий крем вычеркнуть, потому что от него пятна на форме, и начала объяснять, почему одноразовых простыней надо брать втрое больше, чем кажется.

– Потому что половину парни утаскивают домой, – опередил её Егор. – Под машину стелить.

Илья рассказывал, что раньше закупал закваску для молокозавода, и там хотя бы всё было подписано по-человечески.

– Я в первую неделю чуть сто рулонов бинта не заказал, – признался он. – Думал, у хоккеистов бинт в расход идёт, как хлеб.

– Идёт, – сказала Мира. – Только они его ещё и в раздевалке теряют.

За спиной у неё щёлкнул и заорал видеоролик. Кто-то кого-то разыгрывал, и закадровый смех гремел на весь медблок. Мира обернулась. Макс лежал на животе, держал телефон перед лицом и громко хмыкал на каждую шутку.

– Звук бы потише, – сказал Егор.

– Нормальный звук. – Макс пролистнул на следующий ролик. Этот оказался ещё громче.

Илья покосился через плечо и наклонился над списком ниже. Мира, наоборот, выпрямилась и спросила про его молокозавод, кто там главный по закваске и правда ли, что кефир живой. Илья оживился и начал рассказывать про бактерии, и Мира смеялась, подперев щёку рукой.

– Егор, ты мне что, тесто месишь? – прорычал Макс у окна. – Полегче можно?

– Так ты ж сам сказал, тянет. Тут зажато всё.

– Я сказал «глянь». Не «оторви». – Макс выключил ролик. – Выше. Да не туда. Господи, Егор, ты на чём учился, на манекенах?

Егор убрал руки и молча вытер их полотенцем. Илья очень внимательно изучал строчку про одноразовые простыни.

Дверь открылась. Артур придержал её и пропустил вперёд Марту. Та шагнула через порог с картонной подставкой, в которой стояли два стакана кофе.

– Марта к вам. Доставлена, – сказал Артур в пространство. Отпустил дверь, и она закрылась раньше, чем Марта успела обернуться и сказать ему спасибо. Шаги в коридоре быстро стихли.

– Ой. – Марта огляделась. – Я, наверное, не вовремя. Мне Саша сказала, что Максим тут. Доктор! Здравствуйте! А я вчера весь вечер ходила в шлёпках, как вы велели. Пятка уже почти не болит.

– Здравствуйте, Марта, – сказала Мира. – Не отдирали?

– Не трогала! Честное слово.

Макс уже сидел на столе. Он вытер плечо Егоровым полотенцем, не глядя бросил полотенце на стол и натянул футболку прямо на масло.

– О, малышка. – Он улыбнулся Марте во весь рот. – Это мне?

– Тебе. Я не знала, какой ты пьёшь, взяла с карамелью.

– Я как раз с карамелью и пью.

Он спрыгнул со стола, забрал у неё стакан, отпил и обнял её свободной рукой за плечи. Марта порозовела.

– Пойдём, малышка. Нам надо побыть наедине.

– Максим, – смутилась Марта, но с места двинулась сразу. На пороге она обернулась и помахала Мире. – Спасибо вам ещё раз! Вы меня спасли.

Макс открыл ей дверь и вышел следом. К Мириному столу он так и не повернулся. Дверь за ними закрылась мягко, без хлопка, и в коридоре зазвенел смех Марты.

Егор взял со стола полотенце, сложил его вчетверо и пошёл мыть руки. Вода шумела долго.

Илья доел мандарин, собрал корки в ладонь и не знал, куда их деть. Мира подвинула ему мусорную корзину.

– Так это… – сказал он. – С маслом мы, значит, решили.

– Решили.

Она придвинула к себе журнал процедур и разгладила покоробленную страницу ребром ладони. Дата. Вагнер. Левое плечо, ручной массаж, пятнадцать минут. Рука дошла до последней графы, куда до сих пор вписывала только свою фамилию, и вывела там ровными буквами: «Егор».

Мира смотрела на это слово. Оно стояло в графе «врач» аккуратно, с хвостиком у «р».

– Розовый, значит, берём? – спросил Илья и подвинул к ней свой листок.

– Розовый, – сказала Мира и улыбнулась ему.

Исправлять она не стала.

Глава 6

В среду «Остбург» принимал «Сокол», лидера лиги. Гости играли спокойно, без суеты, и ждали чужих ошибок. К середине второго периода на табло было 0:2. Макс после свистка дважды толкнул их сорок четвёртого, а тот только поправил шлем и поехал на вбрасывание.

Перед игрой Мира обошла раздевалку с сумкой. Артуру подклеила отходящий тейп на запястье, а Молчун молча показал ей указательный палец: забьёт одну. Макс сидел в дальнем углу в наушниках и шнуровал коньки, ни на кого не глядя.

Теперь Мира стояла в проходе за скамейкой запасных, между Ником и ящиком с бутылками. За два периода Макс ни разу не повернулся в её сторону. На смене он перелезал через борт, брал у Ника воду, сплёвывал под ноги и кричал Артуру что-то про левый край.

Сорок четвёртый поймал его в нескольких метрах от скамейки. Макс вёл шайбу вдоль борта, опустив голову, и защитник въехал в него плечом с разгона. Стекло над бортом прогнулось и загудело. Макс сполз на лёд, шайбу тут же утащили в другую зону, и только потом судья остановил игру.

Макс встал на одно колено и так и остался. Перчатку он прижимал к лицу. Из-под неё капнуло на лёд, потом ещё.

– Иди, – сказал Ник. – Я тут.

Мира откинула щеколду на калитке и шагнула на лёд. Ноги сразу поехали, и до Макса она добиралась вдоль борта, держась за борт рукой. Присела перед ним, стянула с него перчатку и отвела его ладонь от лица.

Над левой бровью, по краю козырька, разошлась кожа. Рана была ровная, кровь заливала глаз и стекала по щеке за ворот свитера. Рассекло по старому шраму, тому самому, который она когда-то мазала ему зелёнкой.

Она разорвала упаковку, прижала к ране сложенную салфетку и положила сверху его правую руку.

– Держи сам. Сильно. Глаз видит?

Он кивнул. Смотрел на неё одним глазом, второй был залит, и молчал. Левую руку он держал у живота и не опускал.

– Вставай. Медленно.

Встал он сам. Трибуна захлопала, как хлопают всякий раз, когда кто-то поднимается со льда. Мира повела его к скамейке, придерживая под правый локоть, и чувствовала, что он не отводит от неё глаз.

***

В раздевалке было пусто, на скамейках валялись чехлы от коньков и чьи-то носки. Мира усадила Макса, расстегнула ремешок шлема и сняла его. Салфетка под его пальцами промокла насквозь. Мира прижала к брови свежую и прихватила её пластырем крест-накрест, чтобы освободить ему руку. Со свитером и нагрудником пришлось повозиться. Макс шипел сквозь зубы, но ничего не сказал.

Мира прощупала ключицу от края до края, а за ней плечо спереди и сзади. Попросила поднять руку. Рука дошла до уровня плеча и остановилась.

– Дальше не надо. Ключица целая, сустав на месте. Ушиб. Неделю будешь его вспоминать.

Макс здоровой рукой достал из шкафчика клубную толстовку, сунул руку в рукав, а остальное накинул на плечи. Из кармана толстовки вынул телефон. Мира хотела сказать, что в процедурной телефон ему не понадобится, и не стала.

Процедурная была в конце коридора. Мира включила лампу над кушеткой, закрыла дверь и пустила воду. Гул трибун доходил сюда глухо, через две стены. Макс лёг, положил телефон рядом и не сводил с Миры глаз.

Она мыла руки дольше, чем требовалось. Надела перчатки, обработала рану и вскрыла ампулу лидокаина.

– Шей так, – сказал Макс.

Мира набрала шприц и только потом ответила:

– Ты сегодня больше не играешь, так что геройствовать не перед кем.

Он не моргнул, когда игла вошла под кожу у брови. Мира выждала минуту и надавила пальцем рядом с раной.

– Чувствуешь?

– Нет.

Она взяла иглодержатель.

– Закрой глаза.

Он не закрыл. Мира наклонилась ближе, и его дыхание легло ей на запястье. Первый стежок. Телефон на кушетке рядом с его бедром завибрировал. Макс не пошевелился. Второй стежок. Телефон затих и тут же завибрировал снова.

Макс взял его и повернул к себе. На экране было «Марта». Игла замерла у самой кожи.

Он поднял глаза на Миру. Смотрел долго. Большим пальцем, не глядя, сбросил вызов. Телефон лёг обратно на простыню.

Мира сделала третий стежок. Его взгляд опустился к её губам и медленно вернулся. Она завязала узел и только тогда выдохнула. Перчатка прилипла к влажным пальцам. Ножницы звякнули о лоток громче, чем надо.

– Всё, – сказала она. Голос сел.

– Не уходи.

Мира стянула перчатки, вывернув их, и бросила в контейнер. Заклеила шов пластырем и пригладила его, хотя он и так лёг ровно.

– Мне на скамейку. Лёд на плечо на двадцать минут, и шов не мочить до завтра.

Она сломала в кулаке одноразовый хладопакет, положила ему на плечо и вышла. Дверь за собой закрыла плотно. В коридоре Мира заметила, что на манжете у неё бурое пятно, и всю дорогу до скамейки тёрла его ногтем.

Новак ждал её у калитки.

– Вагнер?

– Три шва на бровь. Плечо ушиблено, ключица цела. Завтра на рентген. До конца игры я бы его не выпускала.

– Добро.

Ник подвинулся, освобождая ей место у ящика, и покосился на неё.

– Ты чего такая красная?

– Лампа там горячая.

– А, – сказал Ник. – Ну да. Лампы у нас коварные.

В третьем периоде Молчун забил, как обещал, и, пока ехал к своей скамейке, тыкал пальцем в трибуну. Мира кричала вместе со всеми. Место у калитки, где обычно перелезал через борт Макс, так и простояло пустым. За минуту до сирены «Сокол» забросил в пустые ворота, и табло показало 1:3. Новак ушёл в раздевалку, ни на кого не глядя.

***

В такси Мира открыла клубный аккаунт. Саша уже выложила ролик из коридора: Макс в толстовке, с пластырем над бровью, машет в камеру здоровой рукой и говорит, что сорок четвёртому передаёт привет. Подпись: «Боец». Под роликом за полчаса набралось триста комментариев, и третьим сверху стояло сердечко от marta_levina. Мира пролистала дальше, до рекламы чьей-то шаурмы, и убрала телефон.

Домой она приехала в начале двенадцатого. Сначала замочила клубную олимпийку в раковине и долго тёрла манжету хозяйственным мылом. Пятно побледнело, но не сошло. Сунула в микроволновку контейнер с макаронами и вспомнила про него, только когда та пропищала в третий раз.

Около полуночи у Макса хлопнула дверь. Через стену было слышно, как он ходит по квартире, открывает и закрывает шкафы. Потом в ванной у него что-то с грохотом упало в раковину, и Макс выругался, громко, на всю квартиру.

Она выжала олимпийку и повесила её на сушилку. Достала из аптечки стерильные полоски и тюбик геля от синяков. Подержала тюбик в руке и взяла с крючка его ключи.

Площадку она перешла в тапках. Стучать не стала и открыла его дверь сама.

Макс стоял в дверях ванной. Футболку он успел стянуть со здоровой руки и до половины с головы, а дальше застрял: ворот зацепился за пластырь на брови, левая рука висела в рукаве. Флакон шампуня лежал в раковине, и по эмали ползла зелёная лужица.

– Голову мыть собрался? Я же сказала, шов не мочить. – Мира бросила гель, полоски и ключи на стиральную машину. – Не дёргайся. Здоровую руку снимают первой, больную последней. Кто тебя раздевал все эти годы?

Он ничего не ответил и наклонил голову. Мира отогнула ворот над пластырем, сняла футболку через голову, а рукав с левой руки спустила последним. На плече уже расползался синяк, лиловый, в пол-ладони.

Она вымыла руки, подвела его к зеркалу под лампу, встала на цыпочки и отклеила пластырь за уголок. Шов был сухой и чистый, без красноты. Мира заклеила его свежей полоской. Выдавила на ладонь гель и размазала по синяку тонким слоем, не нажимая.

– Спасибо, Мир, – сказал он.

Без улыбки. Поймал её ладонь, ещё скользкую от геля, и прижался к ней щекой. Щетина колола. Мира не убирала руку, пока он сам не отпустил. Потом кивнула его отражению и пошла на кухню. В морозилке нашлась только пачка пельменей. Она завернула её в полотенце, вернулась, сунула ему в руку и показала, куда прижать.

– Это всё, что у тебя есть в морозилке?

– Ещё горошек был. Я его вчера съел.

Мира засмеялась, и он улыбнулся в ответ.

Макс сел на край кровати, держа пельмени на плече. Мира забрала со стиральной машины ключи и остановилась в проёме спальни.

– Останься, – сказал он.

Мира сжала связку так, что зубцы впились в ладонь. Потом положила её на тумбочку к его телефону и села на кровать.

Свет он не включал. Шторы были задёрнуты не до конца, и с улицы светил фонарь.