Невыбранная

– Кто-то же должен.

Его стакан так и стоял под носиком, полный. Марта посмотрела на часы над доской и вскочила.

– Я на трибуну, посмотрю, как он катается. – Она подвинула к Артуру пакет. – Передадите? Только не съешьте по дороге.

– Не обещаю.

– Вы не съедите.

– Это почему?

– У вас лицо честное.

Она вышла. Артур пошёл за ней и спускался на ступеньку выше. На третьей ступеньке у неё подвернулся каблук, Марта качнулась вперёд, и он поймал её раньше, чем успел что-то сообразить. Дёрнул к себе, и она развернулась у него в руках, ухватившись за его свитер. Теперь она стояла на ступеньку ниже, лицом к нему, и смотрела снизу вверх. Артур не дышал. Потом разжал руки и отступил на ступеньку вверх.

– Я же говорил. Каблуки у вас неправильные.

– Говорили, – тихо сказала Марта.

Дальше она спускалась, держась за перила, и ни разу не обернулась. Артур постоял на лестнице, пока стук каблуков не стих внизу.

Потом вернулся к машине и выпил остывший кофе в два глотка. Пакет с пирожками отнёс в раздевалку и положил Максу на скамейку.

Новак заметил Артура, как только тот вышел к калитке.

– Артур! Ты где был?

– Спонсора кормил.

– Добро. Только теперь три штрафных круга за опоздание.

Артур кивнул и пошёл на лёд. Пирожки он так и не попробовал.

***

Кафе было через дорогу от арены. Обедали тут все, кто работал в клубе, от бухгалтерии до заливщиков, и суп дня всегда оказывался борщом.

Ник сел у окна, Денис напротив, а Мира рядом с Ником. Официантка принесла меню в потёртых файлах. Денис открыл последнюю страницу.

– О. Облепиха. – Денис поднял глаза на Миру. – Вы как к ней? Её тут умеют заваривать или лучше не рисковать?

– Не пробовала. Я обычно кофе беру.

– Тогда давайте так: я закажу чайник, а вы себе кофе. Не понравится мне, допьёте вы. Понравится вам – допью я.

Мира засмеялась и заказала кофе.

Ник уже ел хлеб из корзинки и смотрел в окно с таким видом, будто его это не касалось.

– Он на первом курсе всех так кормил, – сказал Ник. – Носил в общагу банки с вареньем от бабушки. Половину курса на нём вырастил.

– Коля, не преувеличивай. Треть.

Принесли борщ, кофе и чайник. Денис налил себе чаю и, не глядя, подвинул к Мире сахарницу.

Центр у него был у моря, в бывшем санатории железнодорожников. Туда привозили детей после больниц, после операций и травм, и они заново учились ходить и держать ложку. Сейчас в центре жили двадцать восемь детей. С ними работали два реабилитолога, инструктор ЛФК и массажист Гоша, двоюродный брат Дениса.

– Корпус старый, трубы ровесники Брежнева, – сказал Денис. – Зато море из каждого окна. Весной начинаем ремонт. Бассейн для гидрокинезотерапии, новый зал, лифт, чтобы на колясках не таскать по лестницам. Гранты я уже выбил, теперь осталось людей найти.

– Он мне этот бассейн третий год рисует, – сказал Ник. – На салфетках.

– Теперь не на салфетках. Теперь в смете. Приезжай, сам посмотришь. Я тебя давно зову.

– Меня не надо звать. У меня тут Ленка с работой и двое в школе. Кто их к морю повезёт?

– Ты и повезёшь. – Денис повернулся к Мире. – А вы как в хоккей попали?

Мира насыпала в кофе третью ложку сахара. Помешала.

– Во дворе была коробка. Мальчишки играли, а я их лечила. Подорожником, зелёнкой. Один всё время падал…

Она замолчала и стала смотреть в чашку. Денис подождал.

– А теперь?

– А теперь падает за деньги.

Ник фыркнул в борщ. Денис улыбнулся и не стал спрашивать дальше. Он рассказал, как Гоша на прошлой неделе спасал с крыши центра кота, а кот спустился сам, по водосточной трубе, и ждал Гошу внизу. Потом про мальчика Костю, который после аварии полгода не вставал, а теперь гоняет на костылях по коридору и требует, чтобы ему засекали время. Мира слушала, и кофе у неё остыл. Тогда она взяла чистую чашку и налила себе из его чайника. Облепиха была кислая, сахар не помогал, и она всё равно выпила вторую.

– А тот, с сумкой, в коридоре, – начал Денис. – Это у вас…

– Дэн, ешь, – сказал Ник. – Остынет.

Денис посмотрел на Ника и взялся за ложку. Мира подвинула к нему сахарницу, для чая.

***

Пока Ник расплачивался, Мира сбегала помыть руки. Когда она вышла, они уже стояли на тротуаре у серой машины, которую Денис взял напрокат. Денис открыл дверцу и бросил на сиденье папку с документами. Потом протянул Мире руку.

– Спасибо за компанию. И за Кохеры.

– Монету не потеряйте.

– Она у меня в кармане. – Он похлопал себя по куртке. – Жду, когда сработает.

Машина отъехала от бордюра, мигнула поворотником и встала в пробку у светофора. Ник и Мира пошли к переходу.

***

Домой Мира вернулась раньше обычного. Двери лифта разъехались, и на площадке она увидела Макса. Он стоял у окна, из которого виден вход в подъезд, в спортивных штанах и тапках, с телефоном у уха. Дверь его квартиры была приоткрыта. На подоконнике стояла кружка, чай в ней давно остыл.

– Малышка, ну конечно, видел. С трибуны махала, как я мог не увидеть.

Он заговорил громче ровно в тот момент, когда она вышла из лифта. Или ей показалось. Он кивнул Мире так, как кивают соседям, и отвернулся к окну.

Мира полезла в сумку за ключами. Нашлись тейп, пачка салфеток, чек из аптеки. Ключей не было.

– Пирожки? Передал, ага. Артурыч передал. И сам ни одного не съел, представляешь. С капустой мои любимые, я же говорил.

Мира проверила карманы куртки. В левом лежала резинка для волос, в правом ничего. Она снова открыла сумку и вывернула боковой карман.

– В воскресенье? Можно. Давай в воскресенье. Нет, Марта, не шучу.

Ключи нашлись в сумке, в том отделении, куда она полезла с самого начала. Мира открыла дверь с первого раза и закрыла её за собой, не оглядываясь.

Она скинула куртку, стянула свитер, и тут в сумке коротко звякнул телефон. Сообщение было с незнакомого номера.

«Мира, это Денис. Ник дал номер. Если что, ругайте его. Монета пока не сработала, стою в пробке на выезде. Облепиху у вас обидели, но не сильно. Лучший чай на свете наливают у нас, на террасе, из термоса, когда ветер. Приглашение бессрочное, на всякий случай».

Трещина на экране шла как раз посередине сообщения. Мира наклонила телефон, чтобы прочитать слово под ней. Надо бы отнести его в ремонт. Она перечитала сообщение ещё раз.

Мира долго сочиняла ответ и написала: «А у нас облепиху продают на рынке. Двести рублей банка. Только без моря и без ветра». Отправила, пока не передумала.

Ответ пришёл почти сразу: «Двести? Берите две. Ветер у нас бесплатно».

Мира сохранила номер и пошла на кухню.

Глава 9

В субботу перед раскаткой Новак поймал Миру у раздевалки.

– Савицкая. Как Вагнер?

– Иду смотреть.

– Хорошо. Но мне нужен ответ до обеда. Если нет, ставлю молодых.

В раздевалке пахло мокрой формой и разогревающей мазью. Молчун рассказывал Малому про шиномонтаж, где ему вчера перепутали колёса с чужой машиной, и смеялся сам. Когда Мира вошла с сумкой, он договорил фразу до конца, а следующую начинать не стал.

Макс сидел на своём месте, под семнадцатым номером, в футболке и тапках.

Увидел её и задрал подбородок, подставляя бровь.

– О, медицина. Заживает как на собаке, смотри.

Мира поставила сумку на скамейку, надела перчатки и отклеила пластырь за уголок.

Шов был сухой, края сошлись ровно, вокруг ни красноты, ни отёка. Три узелка торчали чёрными усиками.

– Во вторник сниму. Сегодня играешь в полной маске, сверху свежий пластырь.

– Как скажешь.

– Руку в сторону. Теперь вверх.

Он поднял. Синяк расплылся по плечу до самой лопатки и позеленел по краям. Рука дошла почти до уха, и только там Макс поморщился. В среду рука выше плеча не шла.

– Мужики, внимание, – сказал он громко, не опуская руки. – Доктор у нас сегодня в режиме льда. И лёд, и доктор — оба двадцать минут, и убирать.

Никто не засмеялся. Малой нагнулся и стал перешнуровывать конёк, хотя тот был зашнурован. Артур в углу обматывал крюк лентой и не поднял головы.

Мира отрезала полосу тейпа, сняла подложку и повела ленту от ключицы через плечо, не натягивая. Вторую полосу положила поперёк синяка. Макс скосил на неё глаза.

– Мир, ну ты чего надулась? Третий день уже. Я тебе пирожок оставил, с капустой. Последний.

Мира посмотрела на пирожок. С капустой. Угощения от Марты. Потом разгладила край ленты большим пальцем.

– До игры руку выше плеча не задирай. После третьего периода лёд.

– Слышали? Со мной разговаривают, – сказал Макс в раздевалку. – Значит, простила.

– Вагнер, шнуруйся, – сказал Артур.

Мира стянула перчатки, бросила их в пакет для мусора и застегнула сумку. Новак ждал в коридоре, прислонившись к стене.

– Играть может. Маска обязательно. Швы во вторник.

– Добро.

В медблоке Ник сидел над отчётами. Он поднял глаза, ничего не спросил и опять уткнулся в бумаги. Мира села за свой стол и стала заполнять карточку Вагнера. Ручка дважды проскочила мимо строчки. Ник встал, взял с подоконника мандарин из тех, что она принесла в пятницу, и молча положил ей на журнал, прямо на графу «врач».

Мира чистила его долго, снимая белые прожилки по одной.

Вечером «Остбург» обыграл «Буран» 3:2. Второй гол забил Макс и, проезжая вдоль борта, ткнул клюшкой в сектор, где сидела Марта в берете. Камера на кубе поймала её, и арена загудела. Лёд на плечо после игры ему отнёс Ник.

В раздевалке Главный объявил, что воскресенье и понедельник у команды выходные. Парни заорали так, что в медблоке звякнули банки в шкафу.

***

В воскресенье Мира проспала до одиннадцати, а потом весь день разбирала шкаф в детской. Платья, которые не надевала с института, сложила в пакет для приюта. Туфли, купленные на свадьбу двоюродной сестры, вытащила из коробки, подержала и поставила обратно на полку.

К семи она сидела на кухне в старой клубной толстовке Макса и смотрела сериал с ноутбука. Когда у него хлопнула входная дверь и проехал вниз лифт, стало совсем тихо.

Серия дошла до титров. На экране побежал отсчёт до следующей: десять, девять. Мира не нажала ни на паузу, ни на крестик. Началась новая, и через пять минут она поняла, что не помнит, чем там всё было в предыдущей.

Телефон зазвонил, когда героиня кому-то кричала в трубку. Звонила Алиса.

– Ты дома?

– Дома.

– Одна?

– Он ушёл.

– Я не про него спросила. – Алиса помолчала. – В четверг «всё нормально». Вчера три восклицательных знака. Я между этими сообщениями живу третий день, и мне не нравится ни то, ни другое. Собирайся. Через час у твоего подъезда.

– Лиса, я никуда…

– Туфли надень. Те, со свадьбы твоей сестры. Они у тебя один раз в жизни на людях были, им обидно.

– Мне завтра…

– Тебе завтра выходной.

– Я не в настроении.

– Настроение я привезу. Пятьдесят восемь минут.

И отключилась.

Мира посидела ещё немного. Потом закрыла ноутбук, сняла толстовку и повесила её на спинку стула. Чёрное платье с открытой спиной висело в шкафу с прошлой зимы, с бирочкой на рукаве. Мира оторвала бирочку зубами. В ванной она накрасила глаза, стёрла, накрасила снова. Туфли нашлись там же, где она поставила их днём. Каблук оказался выше, чем помнилось. Сверху накинула серый кардиган и пуховик.

***

Алиса ждала в такси, на заднем сиденье. Увидела Миру и присвистнула.

– Ну вот. А по телефону была «не в настроении».

– А сейчас?

– Сейчас получше. Немножко мятая, но это лечится. Садись.

По дороге Мира рассказала про четверг. Про раздевалку и про «врача с привилегиями». Алиса слушала, глядя в окно, где по стеклу ползли мокрые хлопья.

– Привилегии, – повторила она. – У меня в магазине тоже есть карта постоянного клиента. Скидка пять процентов, если ходишь каждый месяц. Знаешь, кто на ней зарабатывает?

– Ты.

– Вот. – Алиса повернулась к ней. – Значит, так. Сегодня про него ни слова. Кто первый скажет, тот поёт.

– Что поёт?

– Что ведущий даст.

Караоке-бар был на набережной, в здании бывшего речного вокзала. Пока они бежали от такси до двери, мокрый снег успел налипнуть Мире на ресницы, и тушь, которую она нанесла со второго раза, потекла в первую же минуту. Алиса посмотрела на неё в гардеробе и махнула рукой.

– Так даже лучше. Как будто ты уже весь вечер страдала, а теперь пришла веселиться.

Столик Алиса заказала у самой сцены. Меню было в форме виниловой пластинки. Мира открыла раздел с горячими напитками и засмеялась.

– Ты чего?

– Облепиховый чай. С ромом.

– И что тут смешного?

– Ничего. Будем его.

Алиса заказала два больших чайника и сырную тарелку и, пока несли, рассказывала про сегодняшний день.

– Утром приходит женщина. Шуба до пола, губы краснючие. Хочет букет, чтобы бывший увидел и пожалел. Попросила букет выше его новой. Я говорю: а она какого роста. Женщина: не знаю, пусть будет с запасом.

Мира как раз отпила и закашлялась так, что ром ударил в нос. Алиса постучала её по спине.

– Представляю… И что в итоге купила? – спросила Мира, когда отдышалась.

– Тюльпаны. Сказала, в ноябре они дороже его внимания. – Алиса налила себе ещё. – Кстати, о букетах. Знаешь, чем отличаются розы в целлофане?

– Чем?

– В упаковке они красивые. А дома через полтора дня вешают голову и портят воду во всей вазе.

– Ты сейчас про Макса?

– Я про розы. А про Макса сказала ты. – Алиса уже вставала. – Уговор был.Мира засмеялась и в этот раз не стала прикрывать рот ладонью.

На сцене мужчина в пиджаке и кедах пел про белые розы, и половина зала подпевала ему с включёнными фонариками на телефонах. Алиса вернулась от ведущего с бумажкой.

– Мы следующие. Я с тобой, так и быть, за компанию.

– Я не пою.

– Ты поёшь в душе. Я слышала, когда ты у меня ночевала. Бублик потом час из-под ванны не вылезал.

Ведущий дал им песню, которую знал весь зал, про девчонку, у которой всё будет хорошо. Мира встала с микрофоном у края сцены и первый куплет пропищала, глядя в экран с текстом. На припеве зал запел вместе с ними. На высокой ноте у неё сорвался голос, она засмеялась прямо в микрофон, и кто-то за дальним столиком заорал: «Давай!» Второй припев Мира спела, не глядя в экран.

За столиком Алиса налила им обеим и подвинула ей чашку.

– Ты когда последний раз так орала?

– На посвящении в студенты.