Читать книгу Половина меня (Агата Верн) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Половина меня
Половина меня
Оценить:

3

Полная версия:

Половина меня

В музей приходили десятки людей. Сотрудники поднимались по лестнице, экскурсоводы проходили через служебный коридор, охранник таскал коробки с печатными материалами. И всё же, когда за дверью раздавалась неторопливая поступь Алексея, она почему-то сразу понимала, что это он, а приходил он не каждый день.

В среду отменил встречу, в галерее задерживали разгрузку. В пятницу Анастасия сама попросила перенести визит — ей нужно было закончить работу без зрителей.

Он ответил:

«Хорошо. Напишите, когда будет удобно».

Она перечитала сообщение дважды, выискивая обиду, но не нашла. Потом весь день ловила себя на том, что мысленно объясняет ему, чем занимается. Вот здесь пришлось остановиться, потому что поверхность оказалась чувствительнее, чем предполагали. Вот этот участок на фотографии выглядел хуже, чем в действительности. А заведующая фондами снова назвала укрепление красочного слоя «небольшой подклейкой», и Анастасия едва не высказала всё, что об этом думала. Она никому не написала, но вечером, когда пришла домой, достала из-за шкафа небольшой холст. Последние месяцы собственная живопись сводилась к тому, что можно было быстро закончить и продать. Вид на старую улицу. Пруд в городском парке. Осенние деревья возле железнодорожного моста, но на этом холсте была кухня.

Не её нынешняя — другая, придуманная из отдельных воспоминаний. Жёлтая стена, открытая форточка, полоска света на столешнице. Она начала картину летом и бросила, когда понадобились деньги на очередное лечение матери, Анастасия поставила холст на стул и долго смотрела, потом выдавила на палитру белила.

К часу ночи у неё затекла шея, на полу лежали два испачканных бумажных полотенца, а окно на картине стало светлее. Ничего особенно важного не произошло. Она не почувствовала себя другим человеком, не решила начать новую жизнь. Просто впервые за долгое время не проверяла телефон почти три часа.

На следующей неделе Алексей заметил краску у неё на запястье. Не рабочий след — яркий синий мазок, который она пропустила, когда мыла руки.

— Новая картина? — спросил он. Анастасия машинально потёрла кожу.

— Почему сразу новая?

— Здесь такой краски нет, ‒ он кивнул на стол. Она посмотрела на палитру, потом на него.

— Вы начинаете слишком много замечать.

— Сказать, что мне показалось?

— Не надо, ‒ он улыбнулся.

В комнате сотрудников было жарко. Кто-то снова выставил батарею на полную мощность, и Анастасия открыла форточку. С улицы потянуло мокрой листвой и выхлопными газами.

— Кухня, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что?

— Я пишу кухню.

— Свою?

— Нет.

— А чью? ‒ она закрыла форточку, оставив узкую щель.

— Пока не решила, ‒ Алексей не засмеялся.

— Можно посмотреть, когда закончите?

— Не знаю.

— Хорошо, ‒ он произнёс это привычно спокойно, но она вдруг спросила.

— Вас не раздражает?

— Что?

— Когда я не отвечаю нормально, ‒ Алексей задумался. Не сделал вид, что задумался, — действительно некоторое время молчал.

— Иногда мне хочется получить ответ быстрее, — сказал он. — Но это не значит, что вы обязаны его дать.

Анастасия посмотрела на него внимательнее, она привыкла к людям, которые называли её молчание холодностью. Кира шутила, что из неё нужно вытаскивать слова плоскогубцами. Мать говорила, что она стала бесчувственной. Даже знакомый из багетной мастерской иногда спрашивал: «Настя, ты можешь просто сказать, что тебе нравится?»

Алексей, казалось, умел оставлять вопрос рядом с ней и не требовать немедленно с ним разобраться, от этого хотелось отвечать и именно поэтому она настораживалась.

— Вы всегда такой терпеливый? ‒ он опустил глаза на свою чашку.

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас стараюсь.

О смерти своего отца он заговорил не в мастерской. Они вышли из музея почти одновременно. Анастасия задержалась возле гардероба, разыскивая перчатку, и увидела Алексея у лестницы, он разговаривал по телефону.

— Нет, сегодня не получится… Я помню… В понедельник отправлю, ‒ заметив её, он закончил разговор.

— Потеряли что-то?

— Перчатку, ‒ он посмотрел на её левую руку.

— Вот эту?

Перчатка была зажата под ремнём сумки, Настя вытащила её и несколько секунд молча рассматривала.

— Никому.

— Даже под давлением?

— Особенно под давлением.

На улице стоял редкий для последних дней ясный вечер. Над крышами оставалась узкая розовая полоса. В лужах отражались уже зажжённые окна.

— Вам куда? — спросил Алексей.

— К остановке.

— Мне в ту же сторону.

Она не стала уточнять, правда ли это. Некоторое время они шли молча, Анастасия застегнула пальто до горла. У булочной пахло горячим тестом; за стеклом продавщица перекладывала булочки металлическими щипцами.

— Хотите? — спросил Алексей.

— Что?

— Что-нибудь оттуда. Вы посмотрели так, будто весь день не ели.

— Я ела.

— Что? ‒ она задумалась, а он улыбнулся.

— Понятно.

— Не нужно за мной следить, ‒ улыбка исчезла.

— Извините.

Анастасия уже хотела сказать, что не это имела в виду, но он остановился возле входа.

— Я сам голодный. Куплю себе. Если захотите — выберете. Внутри она взяла булочку с сыром. Они ели на ходу, обжигая пальцы через бумажные пакеты. Анастасия чувствовала себя нелепо и почему-то хорошо. Взрослая женщина, почти тридцать лет, идёт по улице с заказчиком и пытается не уронить на пальто крошки.

— Мой отец всегда покупал здесь хлеб, — сказал Алексей, она посмотрела на вывеску.

— Эта булочная так давно работает?

— Здесь раньше была другая. Но запах примерно тот же.

— Вы жили рядом?

— Несколько кварталов отсюда, ‒ он смял пустой пакет, но не выбросил, урны поблизости не было.

— Он тоже умел выбирать картины? — спросила Анастасия.

— По-своему.

— То есть?

— Мог неделями торговаться за вещь, которую все считали незначительной. А потом купить первую попавшуюся работу, потому что художнику нужно было заплатить за отопление мастерской.

— И обе оказывались хорошими?

— Нет. Иногда вторая была ужасной, ‒ она рассмеялась.

— Вы её сохранили?

— Да.

— Почему? ‒ Алексей посмотрел вперёд.

— Уже не могу спросить, что он в ней увидел, ‒ Анастасия замедлила шаг. Они дошли до перекрёстка и остановились на красный.

— Давно? — тихо спросила она.

— Одиннадцать лет… ‒ машины проезжали перед ними, подсвечивая мокрый асфальт.

— Мне было двадцать. Я учился в институте, ‒ он говорил ровно. Слишком ровно для слов, после которых обычно требуется пауза.

— Вам сказали сразу?

— Позвонили. Я не успел приехать.

Загорелся зелёный. Они перешли улицу вместе с небольшой толпой.

— Мне сказали, что сердечный приступ, — добавил он. — Я долго думал, что если бы был дома…

Он не закончил.

Анастасия знала продолжение. Оно могло быть любым, заметил бы, вызвал бы, успел бы. От перестановки слов ничего не менялось.

— Вы не могли знать, — сказала она. Алексей повернул к ней голову.

— Да, ‒ но по его лицу было видно, этот ответ он слышал много раз и ни разу не принял. У остановки стоял её автобус, Анастасия могла побежать, водитель ещё не закрыл двери, но осталась на месте.

— Следующий через десять минут, — сказала она зачем-то, Алексей посмотрел на автобус, потом на неё.

— Я подожду с вами.

Они стояли под стеклянным навесом. На противоположной стороне дороги женщина пыталась удержать за руку ребёнка, который наступал в каждую лужу, из маленького киоска доносилась музыка.

— У меня есть его пальто, — сказал Алексей.

— Отца?

— Да. Я ни разу его не надел. Не могу выбросить и не могу носить.

— Не обязательно с ним что-то делать, ‒ он посмотрел на неё, Анастасия пожала плечами.

— Может просто висеть, ‒ впервые за весь разговор его лицо немного смягчилось.

— Может, — согласился он.

Когда подъехал следующий автобус, она уже не хотела уезжать, это испугало её сильнее, чем всё, что он успел сказать. Кира заметила перемену раньше, чем Анастасия была готова признать, что перемена вообще существует.

— Ты вчера улыбалась телефону, — сказала она в понедельник. Анастасия подняла голову от заключения.

— Нет.

— Я видела.

— Там была смешная фотография.

— Его?

— Собаки.

— У него есть собака?

— У сотрудницы галереи. Она легла на упаковочную бумагу и не дала готовить отправку, Кира прислонилась к косяку.

— Понятно.

— Что именно?

— Он уже присылает тебе собак, ‒ Анастасия снова посмотрела в документ.

— Это не стадия отношений.

— Зря. Очень показательная стадия.

Несколько секунд Кира молчала, потом подошла ближе.

— Ты с ним куда-нибудь ходила?

— Мы дошли до остановки.

— Настя.

— Купили булочки, ‒ Кира села на край свободного стула.

— И как? ‒ Настя положила ручку.

— Я не знаю.

— Тебе с ним хорошо?

Она хотела ответить уклончиво. Сказать, что они почти незнакомы, что он просто наблюдает за работой, что нельзя делать выводы из нескольких разговоров.

Вместо этого сказала:

— Иногда я забываю, что нужно следить за тем, что говорю, ‒ Кира отвернулась к окну.

— Это может быть хорошим.

— Ты так произнесла, будто есть продолжение.

— Оно есть.

— Я слушаю, ‒ Серебрякова провела ладонью по колену.

— Только не рассказывай ему сразу всё.

— Я и не собиралась.

— Ты иногда рассказываешь не словами, ‒ Анастасия нахмурилась.

— Что это значит?

— Что, когда тебе человек становится нужен, ты начинаешь подстраиваться раньше, чем сама замечаешь, ‒ она хотела возразить, потом вспомнила, как утром посмотрела расписание приёмов и обрадовалась свободному часу ровно тогда, когда должен был приехать Алексей.

— Я могу сама решить, — сказала она.

— Конечно.

Слишком быстро, Анастасия посмотрела на подругу, но Кира уже поднялась.

— Я зашла напомнить про завтрашнее совещание. В девять, не опаздывай.

— Не опоздаю, ‒ когда дверь закрылась, Анастасия ещё некоторое время смотрела на ручку, ей стало неприятно, но она не могла бы точно объяснить почему. На ужин Алексей пригласил её в конце второй недели. Не в мастерской — написал вечером, когда она уже была дома.

«В субботу вы свободны?

Хочу пригласить вас поужинать».

Анастасия сидела на кухне с мокрыми после мытья волосами. Перед ней лежал хлеб, который она собиралась намазать сыром. Телефон загорелся возле тарелки. Она прочитала сообщение, положила хлеб. Прочитала ещё раз.

Первой мыслью было: отказаться.

Второй — спросить, зачем.

Она даже набрала это слово, посмотрела на него и стёрла. На столе лежал рабочий ежедневник. В субботу действительно не было ничего, кроме стирки и обещания заехать к матери.

Анастасия написала:

«В субботу не получится.

В следующую пятницу?»

Отправила раньше, чем успела передумать.

Ответ пришёл почти сразу.

«В пятницу.

Вам будет удобно после семи?»

Она почувствовала облегчение.

Нелепое, почти детское, он не начал выяснять, почему она занята. Не предложил перенести её дела. Не заставил доказывать, что отказ от одного вечера не означает отказа от него.

«После семи».

До пятницы оставалось восемь дней. В среду позвонила соседка матери.

Анастасия в этот момент проводила промежуточную фиксацию состояния холста. Телефон вибрировал в ящике стола, она едва не пропустила вызов.

— Настенька, ты можешь приехать? Она дверь открыла и сидит на полу. Говорит, голова закружилась.

Анастасия сняла перчатки.

— Она в сознании?

— Да. Ругается.

— Я сейчас вызову помощь. Вы можете побыть рядом?

Она говорила спокойно, пока записывала адрес. Потом позвонила в экстренную службу, ответила на вопросы, набрала мать, та не взяла трубку. Алексей стоял возле двери. Пришёл несколько минут назад и ждал, пока она закончит.

— Нужно ехать? — спросил он.

Анастасия кивнула.

Она начала убирать инструменты, но положила пинцет не в тот лоток. Вернула. Потянулась к лампе и задела локтем журнал, Алексей поднял его с пола.

— Я могу отвезти.

— Не надо.

— Хорошо, ‒ он положил журнал на чистый край стола. Анастасия закрыла шкаф, проверила замок. Потом проверила снова.

— Где моя сумка?

— На стуле, ‒ она посмотрела туда, словно стул передвинули без её ведома, Алексей не подходил.

— Я вызову такси, — сказала она.

— Хорошо, ‒ пальцы не попадали по экрану.

Она злилась на них, на себя, на необходимость каждый раз проходить через одно и то же. Врач мог приехать раньше неё. Мать могла уже стоять и ругать соседку за панику. Всё могло оказаться обычным, привычным эпизодом, после которого она останется виноватой за лишний вызов. А могло не оказаться.

— Можете отвезти? — спросила Анастасия, не поднимая головы.

— Да, ‒ в машине он не пытался разговаривать, только спросил адрес и убавил отопление, когда она расстегнула пальто.

Анастасия смотрела на дорогу. На светофорах ей хотелось сказать водителю соседней машины, что он стоит слишком медленно. Хотелось позвонить матери ещё раз. Хотелось, чтобы телефон вообще перестал существовать.

— У вас кто-то заболел? — спросил Алексей, когда они остановились в длинной очереди перед перекрёстком.

— Мать.

— С ней кто-нибудь есть?

— Соседка. Врачей вызвали, ‒ он кивнул.

— Мы скоро приедем.

У дома уже стояла машина. Анастасия выбралась так быстро, что ремень сумки зацепился за ручку двери.

— Я подожду здесь, — сказал Алексей. Она посмотрела на него.

— Не нужно.

— Тогда напишите, если понадобится уехать, ‒ он не стал подниматься следом. Позже она несколько раз вспоминала именно это. К моменту её появления мать уже сидела на диване, говорила раздражённо, от помощи отказывалась, уверяла, что соседка всё преувеличила. Анастасия поговорила с медицинским работником, выслушала рекомендации и подписала то, что требовалось.

Когда посторонние ушли, мать спросила.

— Довольна? ‒ Анастасия стояла в прихожей с сумкой на плече.

— Чем?

— Устроила представление.

— Мне позвонили, что ты на полу.

— Я присела.

— Хорошо.

— Не говори со мной этим голосом, ‒ Настя медленно сняла сумку. Ей хотелось сесть, просто сесть куда-нибудь, где не нужно будет следить за выражением лица.

— Тебе принести воды?

— Мне ничего от тебя не нужно, ‒ она всё же поставила стакан на столик, Мать смотрела на него, пока Анастасия снимала пальто.

— Ты к кому-то торопишься?

— Нет.

— Тогда почему всё время на телефон смотришь?

— Проверяю время.

— Врёшь, ‒ Анастасия убрала телефон в сумку.

— Я останусь на час. Потом поеду домой, ‒ мать лишь усмехнулась.

— Очень щедро.

Она осталась почти на два, когда вышла из подъезда, уже стемнело. Машины Алексея не было. Анастасия почувствовала одновременно благодарность и необъяснимое разочарование.

Написала:

«Всё обошлось. Спасибо, что привезли».

Он ответил через несколько минут:

«Рад, что помощь успела. Вы дома?»

«Ещё нет».

«Хотите немного пройтись? Я неподалёку».

Она посмотрела на окна материнской квартиры, потом написала:

«Хочу».

Они встретились у сквера, Алексей подошёл со стороны маленького продуктового магазина. В руках ничего не нёс. Анастасия почему-то была рада, что он не купил ей чай, воду, шоколад или ещё что-нибудь, что следовало бы принимать с благодарностью.

— Я не очень хорошая компания, — предупредила она.

— Не обязательно быть хорошей компанией.

Они пошли по дорожке между мокрыми скамейками. В сквере пахло землёй. Под фонарём белела свежая спиленная ветка. На детской площадке скрипели пустые качели. Анастасия долго молчала, потом сказала.

— Она пьёт.

Алексей не повернулся к ней всем корпусом, не остановился. Продолжал идти рядом, это помогло.

— Давно?

— После смерти отца. Сначала я думала, что пройдёт. Потом — что нужно подобрать лечение. Потом — что дело во мне. Я неправильно говорю, слишком редко приезжаю, недостаточно зарабатываю, ‒ она усмехнулась. — На последнем варианте я задержалась надолго.

— И сейчас так думаете? ‒ Анастасия посмотрела под ноги.

— Иногда. Обычно около трёх ночи, ‒ он молчал.

— У меня уже есть список того, чего не надо делать, — продолжила она. — Не спорить, когда она выпила. Не давать денег. Не проверять каждое слово. Не обещать того, чего не смогу выполнить. Я даже ходила к психологу.

— Почему перестали?

— Сначала не было денег. Потом стало неудобно возвращаться после того, как я опять сделала всё наоборот, ‒ Алексей некоторое время смотрел вперёд.

— Вам там ставили оценки? ‒ она неожиданно рассмеялась, смех вышел коротким и неприятно дрожащим.

— Нет.

— Тогда, наверное, можно вернуться.

— Вы сейчас очень разумный.

— Со стороны проще, ‒ Анастасия кивнула.

Они прошли мимо закрытого киоска с мороженым. На двери ещё оставалась выцветшая летняя реклама.

— Вы знали моего отца? — спросила она вдруг, Алексей замедлил шаг.

— Нет. Лично — нет.

— Фамилию слышали?

— Да, ‒ она посмотрела на него.

Обычно люди начинали объяснять, что не помнят подробностей, что давно было, что газеты часто пишут неправду. Иногда ей казалось, они боялись заразиться неловкостью от одного упоминания.

— Его потом оправдали, — сказала Анастасия.

— Я знаю, ‒ она отвела взгляд.

— Это почти никто не запомнил.

За деревьями проехал трамвай. Стёкла дрожали в старых рамах, Настя остановилась у ограды.

— Когда его обвиняли, со мной перестала здороваться женщина, у которой я с детства покупала хлеб. Представляете? Не судья, не следователь. Продавщица. Я вошла, а она стала раскладывать батоны. Хотя до этого всегда спрашивала, как дела в институте. Алексей стоял рядом неподвижно.

— Я понимаю, как глупо это звучит.

— Не глупо.

— Люди делали вещи и похуже. Но я почему-то запомнила батоны, ‒ она сжала пальцы на холодном металле ограды. — А потом его не стало. И все начали говорить тише. Как будто теперь можно быть добрее, потому что он уже никому не ответит. ‒ слова давались легче, чем она ожидала и от этого становилось страшно.

Ей хотелось остановиться, вернуть разговор к работе, спросить что-нибудь о галерее. Но Алексей не помогал ей уйти и не тянул дальше. Просто оставался рядом.

— Я нашла его, — сказала она, Савельев повернул голову, Анастасия смотрела на тёмную дорожку по другую сторону ограды. — Мать думала, что он у себя работает. Я пришла из института. У меня была какая-то ерунда с зачётом, я хотела пожаловаться. Даже не пожаловаться — рассказать так, чтобы он посмеялся, ‒ она замолчала.

Перед глазами стояла дверная ручка. Слишком ясная, с потёртой латунью возле замочной скважины. Анастасия убрала руки с ограды и спрятала их в карманы.

— Не нужно, — быстро сказала она, хотя Алексей ещё ничего не произнёс. — Не говорите, что понимаете.

— Не буду.

— И что всё прошло.

— Не прошло, ‒ она наконец посмотрела на него.

Он был бледен, смотрел внимательно, но в его лице не было той мягкой жалости, которой она всегда боялась.

— Я иногда думаю, что должна была раньше открыть дверь. Алексей закрыл глаза на короткое мгновение, потом сказал.

— Вы не могли знать.

— Все так говорят.

— Наверное, ‒ он не стал делать вид, что нашёл слова, которых никто не произносил. Анастасия почувствовала, что сейчас заплачет, и отвернулась. Одна слеза скатилась по щеке, потом другая. Она сердито вытерла лицо ладонью.

— Чёрт, ‒ Алексей достал из кармана упаковку бумажных платков и протянул ей.

— Можно просто постоять, ‒ она взяла платок.

Они простояли у ограды несколько минут. По дорожке прошла женщина с собакой. Пёс остановился возле ботинка Алексея, обнюхал его и был недовольно оттащен дальше. Анастасия вдруг рассмеялась сквозь остатки слёз.

— Извините.

— За что?

— За всё это, ‒ Алексей покачал головой, а она не знала, что ответить.

— Вас проводить до остановки или вы хотите ещё пройтись? ‒ и это оказался единственный вопрос, на который она сейчас могла ответить.

— До остановки.

На следующий день ей стало стыдно. Не за слёзы — с этим она ещё могла бы смириться. За подробности. За дверную ручку. За продавщицу. За то, что всё это теперь существовало в памяти другого человека.

Утром Анастасия несколько раз открывала переписку.

Хотела написать:

«Вчера был тяжёлый день».

Потом:

«Надеюсь, я не поставила вас в неудобное положение».

Оба сообщения звучали так, будто она просила сделать вид, что разговора не было, в итоге ничего не отправила. Алексей приехал в согласованное время, поздоровался как обычно. Спросил, можно ли поставить сумку возле стула. Не посмотрел на неё тем особенным взглядом, которым люди смотрят на человека после признания. Анастасия показала ему фотографии промежуточного этапа работы, он слушал.

Она говорила слишком подробно. Объясняла состав материалов, последовательность операций, возможные сроки. Ей было необходимо убедиться, что между ними всё ещё может существовать обычный разговор, Алексей не перебивал. Только когда она в третий раз вернулась к условиям просушки, сказал.

— Я понял. Раньше следующей недели забирать нельзя, ‒ Анастасия замолчала.

— Простите.

— Вы уже извинялись вчера.

— Сегодня за другое.

— Тогда принято.

Она посмотрела на него и неожиданно улыбнулась, напряжение отступило не полностью, но стало переносимым. Позднее они пили чай. Алексей рассказывал о перепутанных подписях к работам на одной из первых выставок в его галерее. Анастасия спорила с ним о том, заметили ли посетители ошибку, она смеялась. И только когда вернулась к себе, поняла, что за весь разговор он ни разу не напомнил о вчерашнем. Ей не пришлось расплачиваться откровенностью за внимание.

В пятницу она собиралась на ужин почти час. Сначала надела чёрные брюки и привычный свитер. Посмотрела на себя и поняла, что выглядит так, словно идёт обсуждать условия хранения экспонатов.

Переоделась.

Тёмно-синее платье давно висело в шкафу. Простое, с неглубоким вырезом и рукавами до локтя. Когда-то она купила его без повода, потом несколько раз собиралась надеть и каждый раз находила причину отказаться.

Анастасия разгладила ткань на бёдрах.

Платье сидело немного свободнее, чем она помнила. Она подкрасила ресницы, стёрла след туши под глазом, потом долго искала вторую серёжку. Нашла в коробке с пуговицами.

За десять минут до выхода позвонила мать, Анастасия посмотрела на экран.

Ответила.

— Ты где?

— Дома. Собираюсь выходить.

— Куда? ‒ она села на край кровати.

— На ужин.

— К Кире?

— Нет, ‒ мать молчала.

— С мужчиной? — спросила наконец, Настя провела ладонью по покрывалу.

— Да.

bannerbanner