Убийство без прикосновения

Дэмиен замер. Дольше, чем следовало. Потом откинулся на спинку стула, нарочито расслабленно.

— Ну, допустим. И что?

— Зачем тебе эта комната?

— Не твоё дело.

— Теперь моё.

Дэмиен хмыкнул, допил и поставил бутылку на стол, громко, со стуком.

— Слушай, ты. Я туда не хожу. Я снял, и всё.

— Тогда зачем?

— Меня попросили.

— Кто?

— Отвали.

Джулиан встал. Дэмиен напрягся, но не двинулся. Джулиан наклонился к нему, так, чтобы слышал только он.

— Выйдем.

— Никуда я не пойду.

Джулиан взял его за плечо, без грубости. Пальцы легли на ключицу, чуть выше воротника. Дэмиен дёрнулся, пытаясь сбросить руку, но плечо не поддалось.

— Убери руку! — сказал Дэмиен громче, чем следовало. — Убери, я сказал!

Бармен поднял голову. Двое у бильярда обернулись. Один положил кий на стол.

Джулиан сжал сильнее. Дэмиен поморщился. Под пальцами затрещала ткань куртки.

— Ещё слово, — сказал Джулиан тихо, — и я тебя вынесу.

— Да пошёл ты.

Джулиан ударил коротко, в живот, под рёбра. Не в полную силу, ровно настолько, чтобы вышел воздух. Дэмиен сложился. Рот открылся, но звука не было, только резкий судорожный выдох. Он схватился за живот обеими руками.

Упасть ему Джулиан не дал. Взял левой рукой за ворот куртки, за шиворот, как берут мешок с мусором, дёрнул вверх и потащил к выходу.

Дэмиен цеплялся за всё подряд. За край стола: стол поехал, бутылка упала, пиво растеклось. За спинку стула: стул опрокинулся. За чью-то куртку на вешалке: вешалка качнулась и устояла. Ничего не держало. Джулиан шёл, не сбавляя шага, и остановился только раз, когда Дэмиен зацепился ногой за ножку бильярдного стола. Джулиан дёрнул сильнее, нога соскользнула, Дэмиен вскрикнул.

Бармен шагнул было из-за стойки. Джулиан коротко посмотрел на него, без угрозы. Бармен остановился и ничего не сказал.

Дверь открылась, улица ударила холодом. Джулиан выволок Дэмиена на тротуар, за угол, к глухой стене. Ни камер, ни людей. Мусорный бак, лужа и фонарь, отражённый в ней жёлтым пятном.

Он отпустил ворот. Дэмиен упал на колени и схватился за живот. Дышал хрипло и часто, на губе висела слюна.

— Ты… псих, — выдохнул он.

Джулиан стоял и ждал.

Дэмиен поднялся медленно, держась за стену, пальцы скользили по кирпичу. В глазах была уже не злость. Ненависть. Та, что ищет выход.

— Ты что, бог? — сказал он. Голос дрожал. — Решил, что можешь вот так…

Первым ударил Дэмиен. Кулаком в лицо. Джулиан отклонился, костяшки скользнули по скуле. Дэмиен замахнулся снова, шире и злее. Джулиан поймал руку на лету, перехватил запястье, крутанул. Дэмиен вскрикнул, коротко, сдавленно.

Джулиан завёл ему руку за спину. Медленно, чтобы тот почувствовал. Дэмиен согнулся, щекой к кирпичу. Попытался вырваться, дёрнул плечом. Джулиан надавил сильнее. Дэмиен замер и задышал через нос, часто.

— Ещё раз, — сказал Джулиан тихо. — Зачем тебе эта комната?

— Я не знаю! — почти закричал Дэмиен. — Меня попросили! Она попросила!

— Кто?

— Бывшая! Алиса!

Джулиан отпустил его. Дэмиен сполз по стене, развернулся и сел на асфальт, баюкая руку. Смотрел снизу вверх и ждал. Не удара, чего-то другого.

— Алиса, — повторил Джулиан.

— Да. Она. Сказала, что нужно место. Что-то хранить. Я снял, подписал, что дали. Она платила. Я туда не ходил. Вообще не понимал зачем. Она сказала «надо», я сказал «ладно». — Он сглотнул. — Мне вообще не до неё. Я одному человеку должен. Много. Он меня закопает.

— Фамилия.

— Не знаю. Не говорила.

— Чем она занимается?

— Что-то с компьютерами. Я не лез.

Джулиан шагнул к нему. Дэмиен вскинул здоровую руку ладонью вперёд.

— Не надо. Номер есть, в телефоне. — Он зашарил по карманам, нервно, быстро. Сунул руку во внутренний и замер.

— Что там?

— Ничего.

— Руку.

— Ничего там…

Джулиан не стал ждать. Наклонился, отвёл его руку и распахнул куртку. Во внутреннем кармане лежал телефон с треснувшим углом. А на подкладке белел порошок.

Пакет порвался, и кристаллы рассыпались по шву. Они блестели в свете фонаря, как соль.

— Мет?

— Не твоё дело.

— Теперь моё.

Он взял телефон и вытер экран ладонью. Порошок остался на пальцах. Он не стряхнул.

— Разблокируй.

Дэмиен ввёл пароль дрожащими пальцами.

Джулиан открыл контакты. Алиса, без фамилии, номер. Он переписал его в заметки и пролистал дальше.

— Подруги у неё есть?

— Натали. Одна.

— Адрес.

— Не помню.

Джулиан поднял руку. Дэмиен зажмурился.

— Хеннепин! — сказал он быстро. — Или рядом. Старый дом, без лифта, третий этаж. Я был один раз, пьяный. Номер не знаю.

Джулиан опустил руку и нашёл контакт «Натали». У номера была фотография. Он открыл её.

Рыжие волосы чуть ниже плеч, не убраны, лежат, как лежится. Левое плечо открыто. Карие смешливые глаза смотрели в камеру так, будто камера была с ней знакома. Её сняли на вечеринке или на улице: она смеялась, запрокинув голову, и откидывала волосы со лба. Этот жест он видел неделю назад. Так она делала, когда ей было хорошо.

Кейт.

Не «Натали». Кейт, которая сидела в баре за три стула от него, смотрела на него в зеркало и называлась с запинкой в полвдоха. Она сказала, что у неё никого нет. Он не поверил. Теперь выходило, что она не солгала — по крайней мере, в этом. Может быть, и звонок, который она тогда накрыла ладонью, был не от мужчины.

— Что? — спросил Дэмиен. Голос был уже не злой и не наглый, а осторожный. — Ты её знаешь?

— Нет, — сказал Джулиан. — Имя слышу первый раз.

Он не лгал. Он её не знал. Знал бокал с прозрачным, царапину на запястье и кота Майкла. Это было мало. Но больше, чем он знал о ком-либо за последние годы.

Он убрал телефон Дэмиена в карман.

— Тебе он пока не нужен.

Дэмиен сидел на асфальте, привалившись к стене. На скуле, там, где его вжали в кирпич, подсыхала ссадина. Порошок блестел на подкладке.

— Мудак, — сказал он Джулиану в спину.

Джулиан остановился, через шаг. Развернулся. Подошёл. Дэмиен смотрел снизу, пусто и беспомощно.

Джулиан ударил ногой, сбоку, под рёбра. Дэмиен охнул, сложился и повалился набок, головой к мусорному баку.

Джулиан постоял над ним. Дэмиен дышал. Джулиан развернулся и пошёл к машине.

Сел за руль, завёл двигатель. Скула, по которой прошлись костяшки Дэмиена, горела, но он этого почти не чувствовал. В голове было и пусто, и слишком тесно. Алиса. Цоколь. Натали. Кейт. Имена вставали в ряд, как цифры на замке. Комбинации он не знал. Но знал, что она есть и что она рядом.

Он достал телефон Дэмиена, открыл контакт и ещё раз посмотрел на фотографию. Потом открыл свои заметки и дописал:

Натали. Хеннепин, старый дом, 3 этаж. Подруга. Кейт?

И ниже, помедлив:

Не ошибся.

Это слово он стёр.

Мир тесен, — подумал он. Или это он сам сделал его таким тесным.

План сложился, пока он ехал. Простой, тихий, даже ленивый. Салфетку с её номером он выбросил в то утро. Теперь тот же номер нашёлся в телефоне Дэмиена. Он переписал его к себе, и подход был готов. Не нужно искать дорогу к Алисе, когда её подруга ходит по Хеннепин с кошачьей царапиной на запястье. Он напишет ночью. Скажет, что потерял номер и нашёл через общих знакомых: ложь слишком лёгкая, чтобы её проверять. Пара слов, и она сама приведёт его к нужной двери.

Он любил такие ходы. Никто не взламывает дверь, которую ему открывают сами.

Дракон на плече лежал спокойно.

Глава 7. Лисса

Она проснулась от тишины. Такая бывает только в квартире, куда въехала в воскресенье и которая ещё не успела пропитаться чужими звуками. Над головой лениво крутился вентилятор, который она забыла выключить, и его лопасти отбрасывали на потолок дрожащие тени. Алиса лежала, не открывая глаз, и слушала, как этот механический гул спорит с улицей: далёкий гудок, чей-то смех, лязг мусорного бака. Всё это принадлежало другому миру, тому, где люди живут по расписанию, пьют кофе из красивых кружек и не прячут в шкафу флешки с чужими жизнями.

Она села резко, без разминки, как человек, который знает: дашь себе ещё минуту, захочется снова лечь. Квартира была крошечной, ровно такой, чтобы чувствовать себя в ней не гостьей, а хозяйкой, если не делать лишних движений. Кухонный стол заменяла барная стойка с двумя стульями, один завален вещами: старая куртка, наушники с перемотанным скотчем проводом, пачка жвачки и что-то ещё, что она уже не помнила, зачем принесла.

Она открыла ноутбук. Экран вспыхнул белым в полутёмной комнате. Почта: три письма, два мусор, одно от клиента, которого она не помнила. Не открыла. Банк: мелкие транзакции, пятьсот, тысяча двести, восемьсот, двести. Потом крупная. Потом ещё одна. Она смотрела на цифры и не считала. Когда всё закончится с Холлисом, она уедет из города на время. Не навсегда: у неё была Натали, и это держало. Просто передохнуть от дома, от подвала, от людей. Она не решала это, просто знала.

Включила музыку, что-то громкое, без слов. Не для настроения: чтобы не слышать соседа сверху. Он ходил.

Под душем она стояла долго. Вода обжигала до красноты, стекала по плечам и смывала вчерашнее. Она стояла, закрыв глаза, и слушала, как шумит вода. Это был единственный звук, который не требовал ответа.

В воскресенье у подъезда она не успела вдохнуть. Это она помнила точнее всего: не боль, а то, как воздух закончился. Чет пришёл около шести: Дэм задолжал ему двадцать восемь тысяч, и Чет решил, что платить будет она. Увидел сумки и сказал, что она никуда не денется. Он говорил это почти ласково, и именно поэтому она знала, что дальше будет рука на горле.

А потом пришёл тот.

Светловолосый, высокий, в пиджаке, который стоил больше, чем всё, что лежало в её сумках. Подошёл так, будто у него впереди всё время мира. Одним движением снял с неё руку, которую она не могла оторвать. Сказал Чету что-то, от чего тот посерел. Потом усадил её в такси, сам, своими руками, и спросил про сорок пятую квартиру.

Она вытерла волосы полотенцем. Люди, которые помогают, не спрашивают про квартиру. Они спрашивают «вы в порядке?».

Телефон лежал на стойке экраном вверх. Стекло треснуло так, что казалось, будто по нему прошёлся нож: неровно, паутиной мелких линий. Она набрала Оскара. Он ответил почти сразу, будто ждал.

— Привет, Лисса.

— Алиса.

— Лисса звучит.

— Не звучит. Ты в офисе?

— Пока да. А что?

— Я телефон разбила. Еле работает. Сможешь починить?

— Работы куча, но принеси, посмотрю. Быстро не будет. Могу дать какой-нибудь на замену.

— Давай.

— Расскажешь, как разбила?

— Чет его в стену швырнул.

— Какой Чет?

— Тот, которому Дэм должен.

Пауза. Короткая.

— Ясно. Я рад, что вы расстались.

— Угу. Я забегу завтра.

— Давай.

Она бросила телефон на стойку. На сумке висел мягкий нелепый брелок. Она не помнила, откуда он. Но он был, и она его не снимала.

Оделась: джинсы, футболка, куртка. Всё серое или чёрное. Чокер на месте. Его она давно не замечала. Мокрые волосы не стала сушить, накинула сумку на плечо, положила туда ноутбук. Ключ щёлкнул. Она не обернулась.

* * *

Офис Кита находился в подвале обычного жилого дома. Не бизнес-центр, не стеклянный куб: здесь стены помнили каждый шаг, а воздух пах пылью и дымом. Комната на Чикаго-авеню, которую Дэм снял на своё имя, была оплачена до конца месяца, и иногда Алиса ещё сидела там. Но с тех пор как ушла от Дэма, чаще работала здесь. Лестница была крутой, ступени стёрты посередине. Алиса спускалась и считала шаги не ради счёта, а чтобы не думать.

Кит сидел за своим столом и что-то печатал. Поднял глаза, кивнул. Лишние слова им были не нужны.

— Привет, Лисса. Обычно ты раньше шести не приходишь.

— Я переехала. Сейчас ближе добираться.

Она села за свой стол, включила ноутбук, подключила к компьютеру. Провода, разъёмы, экран. Всё на месте. Кроме одного.

— Кит.

— М?

— Ты рылся в моём компьютере?

Он не обернулся.

— Мой завис. Забыл предупредить.

— И ещё, — добавил он. — Вчера приходил лысый, с цепочкой. Спрашивал про Дэма и про тебя.

— Дэм мне не должен, и я ему не должна.

— Он считает иначе. Двадцать восемь штук.

— Двадцать восемь тысяч не моя проблема. Даже если бы они у меня были.

Кит пожал плечами. Он знал, что они у неё есть. Он знал и то, что она не заплатит: из принципа, а не из жадности.

Она закатила глаза и ничего не сказала. Открыла почту. Ответила на два письма. Заказ от строительной компании, вторая фирма, конкуренты первой: нужна информация, особенно та, что сможет скомпрометировать. Чем быстрее, тем лучше. Она написала: В течение недели. Закрыла. Не её дело. Просто работа.

Потом открыла другую папку. Не почту и не заказ. Своё.

На экране появилась таблица. Не красивая, без цветов: даты, имя, колонки с короткими пометками. Вверху: «Холлис. День четвёртый». Она читала снизу вверх, как читают чужую жизнь.

Он перестал отвечать на личные сообщения. Вчера отменил эфир, сославшись на «технические причины». Ночью в его окнах долго горел свет, а в сети появлялся и пропадал, будто пытался решить, стоит ли возвращаться. Всё это она отмечала в таблице, как отмечают погоду. Месяц не любит спешки. Человек не ломается за один день. Он начинает слышать то, чего раньше не слышал, и считать то, чего раньше не считал.

Она открыла другую вкладку. Фотографии.

Грант Холлис на сцене, с микрофоном, в свете софитов. Грант Холлис в студии, в наушниках, перед подкастом. Грант Холлис на обложке книги: руки сложены, улыбка ровная, глаза добрые. Грант Холлис на благотворительном вечере, с бокалом, рядом с кем-то важным. Фонд, который он основал, назывался «Безопасный дом». Он выступал на конференциях. Рассказывал, как защищать детей. Зал аплодировал стоя.

Она долго смотрела на улыбку. Белые зубы. Всё правильно.

Последней она открыла вторую папку, в которую входила только она. Четыре видео. Его облако, его камера, его даты: Холлис снимал сам. Она открыла первое, выключила звук.

В кадре была комната. Не подвал: обычная комната, с кроватью, с окном, занавешенным плотной шторой. Свет — от одной лампы на полу. Камера на штативе, чуть выше уровня кровати. Хорошая камера. Дорогая. Она знала эту марку.

На кровати лежала девочка. Лет двенадцать. В школьной форме. На спине. Руки вдоль тела, ладони вверх. Голова чуть повёрнута набок. Глаза закрыты. Она не спала. Она была в отключке. Алиса знала это по тому, как лежала рука: не расслабленно, а брошенно. Как у человека, которого положили. И по тому, как приоткрыт рот. И по тому, что она не сглотнула ни разу за всё время, что Алиса смотрела.

Он вошёл в кадр. Со спины. Высокий, широкоплечий. Она не видела лица: только затылок, воротник рубашки, руки. Он подошёл к кровати. Постоял. Смотрел на неё сверху. Долго. Как смотрят на что-то, что принадлежит тебе. Потом сел рядом. На край. Не торопясь.

Он положил руку ей на колено. Просто положил. Подержал. Потом повёл вверх. Под юбку. Медленно. Как будто изучал. Девочка не двинулась. Не могла. Он наклонился, поправил её ногу — развернул колено наружу, чтобы было удобнее. Она осталась лежать так, как он её положил. Рука вверх, ладонь вверх. Голова набок.

Потом он вернулся к груди. Расстегнул блузку — сверху вниз, пуговицу за пуговицей, спокойно, как расстёгивают рубашку перед сном. Отвёл ткань в стороны. Посмотрел. Долго. Потом положил ладонь. Накрыл. Подержал. Сжал. Медленно, как будто запоминал форму. Девочка не реагировала. Лицо было пустым. Как у куклы. Глаза закрыты, рот приоткрыт, ни одной мысли, ни одного движения.

Он встал. Подошёл к камере. Снял её со штатива. Вернулся. Сел на кровать рядом с девочкой, спиной к изголовью. Камера теперь была в его руке: крупно, чуть дрожаще. Он навёл её на девочку. На грудь. На живот. Потом ниже — на колени. Потом снова на лицо. Девочка не реагировала.

Он положил камеру на кровать, рядом с ней. Так, чтобы объектив смотрел на него. Потом расстегнул ремень. Медленно. Потом молнию. Потом достал себя. Он не смотрел на девочку. Он смотрел в камеру. На себя. Как будто снимал для себя. Как будто хотел запомнить своё лицо в этот момент.

Он продолжил сам. Ровно, размеренно. Как будто делал зарядку. Потом быстрее. Смотрел в камеру. Дышал через нос. Потом закрыл глаза. Потом открыл. Посмотрел на девочку. Не на лицо — ниже. На грудь. На колени. Как будто проверял, что она всё ещё там. Что она всё ещё его. Потом снова в камеру. И кончил. На её живот. На бедро. На кожу. Не на лицо. Не на одежду. Туда, где потом можно было вытереть одним движением. Он был осторожен.

Он встал. Взял камеру. Навёл на девочку. Она всё ещё лежала. В той же позе. Рука вверх, ладонь вверх. Голова набок. Глаза закрыты. На животе — пятно. Он снял её крупно: сначала лицо, потом грудь, потом пятно. Потом выключил камеру.

Видео закончилось. Экран почернел.

Алиса не отвела глаз и не почувствовала тошноты. Это было частью того, что она знала о себе: она могла смотреть, потому что не чувствовала так, как другие, и знала это. Она умела использовать то, чего у неё не было.

Она закрыла окно. Не сразу: через секунду. Откинулась на стуле и посмотрела в потолок. Он был низкий, серый, в разводах. Она смотрела на него долго. Потом выпрямилась, вернулась к фотографии, где он на сцене. Улыбка. Белые зубы.

Взяла стикер, написала: «Холлис». Положила под клавиатуру.

В другой вкладке она вбила: вызовы 911, район Сорок пятой авеню, воскресенье, вечер. Лог службы полиции. Окно доступа открылось быстро: система была старой, дверь в неё давно приоткрыта. Она пролистала. Драка у бара, кража из машины, шум. Ничего про Сорок пятую авеню. Ни вызова, ни рапорта, ни фамилии офицера.

Она переключилась на камеру над подъездом. Старая, купольная, мутное стекло, угол короткий. Но кадр был. Размытое светлое пятно, высокая фигура в пиджаке, лицо повёрнуто вполоборота. Она увеличила, сохранила. Он стоял, глядя на подъезд, секунды четыре, потом пошёл к двери.

Человека, которого нет в системе, не бывает. Бывает человек, которого система не хочет показывать. Либо детектив вне службы, либо не полицейский вообще. Она не любила, когда в её жизни появлялись люди без записей.

Закрыла вкладку. Положила скриншот в папку «потом».

Кит ушёл, не попрощавшись, она не заметила. В подвале стало темнее. Она не включала свет. Только экран, он светил на её лицо, бледное, без выражения. Она закрыла ноутбук и взяла сумку. Вышла.

На улице было холодно. Она закурила. Дым шёл вверх, в темноту. Она не пошла домой. Повернула на восток.

* * *

Натали жила в старом доме на Хеннепин, третий этаж, без лифта. Алиса поднялась, не считая ступеней. Позвонила. Дверь открылась почти сразу, как будто Натали ждала, хотя не ждала: просто у неё всегда было открыто.

— Ты.

— Я.

Натали отступила. Алиса вошла, не сняла куртку и не разулась, прошла в комнату.

Натали была в старой серой футболке, растянутой, с пятном от кофе на груди. Волосы в небрежном пучке, из которого выбивались пряди. Без макияжа, бледная, под глазами тени: не от усталости за день, а от усталости за месяцы. На диване смятый плед. Рядом закрытый ноутбук, недопитая кружка. Она убрала ноутбук на пол, освободила место. Села, поджав ноги. Алиса села рядом, но не вплотную: на расстоянии ладони.

Натали взяла пульт.

— Что смотрим?

— Всё равно.

Включила что-то старое, чёрно-белое. Она любила старое. Алиса смотрела в стену.

— Ну как переезд? — спросила Натали. — Рассказывай!

— Нормально.

— Квартира как, не страшная?

— Маленькая.

— Уютная?

— Не знаю. Я там сплю.

Натали хмыкнула и замолчала. Мужчина на экране что-то говорил женщине, женщина не отвечала. Прошло минут пять, может, десять.

— Я подала заявление, — сказала Натали.

Алиса повернула голову.

— Угу.

Натали не смотрела на неё, смотрела в экран.

— В пятницу последний день. Всё. Решилась.

Голос был не ровный: в нём что-то дрожало глубоко, как под коркой. Она сглотнула, пальцы на коленях сжались.

Алиса молчала. Она знала про это давно. Про редакцию, где Натали вечно критиковали. Про начальника, который переписывал её тексты и ставил своё имя. Про то, что кто-то предложил другое место: тише, спокойнее, с нормальными условиями. Натали колебалась месяца три. Алиса слушала и не советовала.

— Ты молчишь.

— А что сказать?

— Ничего. Просто ты молчишь.

— Я слушаю.

Уголок рта у Натали дёрнулся: почти улыбка.

— Да знаю я. — Она помолчала. — Я боюсь.

Алиса не сказала «не бойся». Не сказала «всё будет хорошо». Сказала:

— Правильно.

Натали моргнула.

— Что правильно?

— Бояться. Значит, не всё равно.

Натали смотрела долго. Откинула голову на спинку дивана. Потом сказала другим голосом, легче:

— А ещё я начала писать новое. Про женщину, которая в баре назвалась чужим именем.

— Зачем?

— Ну, чтобы понять, кем бы ты была, если бы не была собой. Я на днях попробовала, назвалась Кейт и посмотрела, как они с другой разговаривают.

— Они?

— Люди. Ну ладно, мужчины. — Она улыбнулась. — И знаешь, это работает. С чужим именем как-то смелее.

Алиса кивнула и не спросила больше. Чужие игры её не занимали.

— А ещё! Я познакомилась с парнем.

Алиса посмотрела на неё.

— Кто на этот раз?

— Алиса! — Натали подняла бровь. — Ты так говоришь, будто я их постоянно меняю.

— Возможно. Немного.

— Короче. — Натали села ровнее, поджала ноги. — Помнишь, я назвалась в баре Кейт? Он ушёл утром и не оставил номера, я думала, всё. А вчера ночью пишет: «Потерял твой номер, нашёл через общих знакомых». Представляешь? Сегодня мы встретились снова. Кофе, потом он проводил меня до дома.

— Через каких знакомых? — спросила Алиса.

— Алиса! Ты опять.

— Я просто спросила.

Она говорила быстро. Глаза блестели впервые за вечер.

— Идём по дороге, впереди огромная лужа. А я в туфлях. И он… — она запнулась, улыбнулась. — Он взял меня на руки и понёс. Через лужу. Это было как в кино.

Алиса поморщилась.

— Вы едва знакомы. Может, он маньяк.

— У тебя каждый второй маньяк.

— А у тебя каждый второй хороший парень. Только потом они тебя с долгами оставляют или с психическими травмами.

— Да на этот раз всё иначе! Он умный, галантный, ну правда. Я хочу вас познакомить.

— Я перестала запоминать их имена ещё два года назад.

— Алиса!

— Что.

— Ничего.

Натали откинулась на подушки. Обиделась, но не всерьёз. Или всерьёз, но ненадолго. Она всегда так.

— Он скоро должен зайти. В гости.

Алиса посмотрела на неё долго. Потом встала.

— Тогда я лучше пойду.

— Это не обязательно. Я предупредила, что я не одна.

— Всё же. Пойду.

Натали помолчала.

— Ну ладно.

Спорить Натали не стала. Если Алиса решила, Алиса уйдёт: она всегда уходила первой, и Натали давно к этому привыкла. Может, за это её и любила. Алиса не притворялась, не оставалась из вежливости и не делала вид, что ей интересно.

Алиса подошла к двери. Натали смотрела в спину.

— Алиса.

Она остановилась. Не обернулась.

— Спасибо, что зашла.

Алиса кивнула и вышла. На лестнице было темно. Она спускалась, не держась за перила.