Убийство без прикосновения

Он открыл ноутбук на пассажирском сиденье и нашёл выборку Тоби. Одиннадцать имён. Убрал тех, кто жил дальше, чем в сотне миль, и тех, кто жил не один. Осталось трое.

Он читал их, как читают меню.

Злость была жаркой и тесной, она лезла в горло.

Третьим в списке стоял Грэм Холт, тридцать четыре года, тот, что улыбался на тюремном снимке. Четыре года за кибермошенничество: поддельные банковские кабинеты, чужие деньги. Вышел полтора года назад. Комната над прачечной в Филлипсе. Мать умерла, пока он сидел. Ни брат, ни сын не отвечали на письма. Куратор раз в неделю. Серверы, с которых Холт когда-то работал, стояли в том же районе.

Одинокий, с прошлым, которое не отмоешь, и с делом, которое при необходимости можно к чему-то подтянуть. Холт был в выборке с первого дня. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит, почему именно он, ответ уже лежит в деле.

Джулиан открыл досье. Он читал его раньше, но теперь смотрел на другое. Дело было шире, чем мошенничество. Жена. Сын. Избиения. Часть эпизодов не доказали: не хватило свидетелей, жена забрала заявление, потом уехала в другой штат и сменила фамилию. Сын тоже молчал. Сам Холт за полтора года на воле успел напиться, подраться и провести ночь в участке — и снова вышел: адвокат, знакомые, тихие договорённости. Он не изменился. Он стал осторожнее.

Он был виновен. Не в том, что искал Джулиан, но виновен. Этого хватало.

Джулиан закрыл ноутбук.

Холт жил на втором этаже над прачечной-автоматом, которая гудела круглые сутки и пахла чужим бельём и горячим паром. Джулиан смотрел за ним два дня. В девять утра Холт выходил за хлебом, в двенадцать шёл к куратору, вечером сидел у окна и курил. Ни друзей, ни звонков. За два дня он заговорил только с продавцом в магазине, и разговор уложился в шесть слов. По чёрной лестнице до полуночи таскали мешки из прачечной, после полуночи она пустела.

* * *

В субботу вечером Холт ушёл в магазин. Двери в таких домах открывались проще, чем люди думают.

В комнате было прибрано, как прибирают, когда боятся. Узкая кровать, застеленная по-армейски. Стол у окна с ноутбуком, который не включали. На полке детективы в мягких обложках — Паттерсон, Коннелли, Ли Чайлд, с загнутыми корешками. На стене фотография: женщина на кухне, в фартуке, оглядывается на камеру. Мать.

Джулиан ничего не искал. Он трогал вещи, чтобы запомнить, как они лежат. Зубная щётка в стакане, повёрнутая к стене. Блокнот на столе, раскрытый на списке: «Куртку. Телефон. Позвонить Дэну. Кофе». Третья строчка зачёркнута. Он провёл по ней пальцем.

Холт собирал по кусочкам нормальную жизнь. У него почти получалось.

Джулиан снял куртку, сложил и положил на край кровати. Сел на стул у окна. Стул скрипнул; он переставил его, чтобы не скрипел, и стал ждать.

Во дворе зажёгся фонарь. Гудела прачечная. Потом по лестнице пошли шаги — тяжёлые, усталые, шаги человека, который возвращается домой, потому что больше некуда.

Ключ повернулся в замке.

Холт вошёл боком, толкая дверь плечом, с пакетом в руке. В пакете что-то перекатывалось. Он не смотрел в комнату. Закрыл дверь, поставил пакет на пол и только потом поднял голову.

— Здравствуйте, — сказал Джулиан.

Холт не успел ответить.

Джулиан ударил сразу. Он не хотел, чтобы Холт успел позвать на помощь или начать договариваться. Не хотел давать ему шанс. Шанс — это надежда, а надежда делает людей громкими.

Кулак вошёл в челюсть снизу вверх, коротко и точно. Холт ударился спиной о дверь и сполз на пол. Глаза закатились. Пакет выскользнул из руки, и по полу покатилось яблоко. Оно докатилось до ножки стула и остановилось.

Джулиан постоял над ним. Холт дышал ровно и глубоко, как спящий. С губы к подбородку тянулась тонкая струйка крови.

Джулиан взял его под мышки — тяжёлого, обмякшего, как мешок с мукой, — оттащил от двери и усадил на стул. Голова упала на грудь. Джулиан взял его за волосы и прислонил затылком к спинке, чтобы тот не задохнулся. Он не хотел, чтобы Холт умер так. И не сейчас.

Стяжки — чёрные, пластиковые, для кабелей — он всегда носил с собой. Для другого. Сегодня пригодились для этого.

Щёлк. Щёлк. Руки Холта за спинкой стула. Он проверил: не слишком туго. Кровь должна поступать, руки не должны онеметь слишком быстро.

Потом сел на кровать напротив, чтобы Холт увидел его сразу, как откроет глаза.

Ждать пришлось недолго.

Холт открыл глаза, мутные, пустые. Дёрнул рукой, и стяжка впилась в запястье. Дёрнул снова. Замер. Поднял голову.

Джулиан сидел на кровати. Руки на коленях, спина прямая, лицо ровное.

Холт открыл рот, закрыл, сглотнул.

— Вы кто?

— Неважно.

— Что вам нужно?

— Чтобы ты слушал.

Холт попытался отодвинуться вместе со стулом. Ножки скрипнули по полу, стул качнулся и устоял. Холт смотрел на стяжки, на Джулиана, снова на стяжки, и лицо у него менялось. Грабители не связывают. Грабители не говорят «слушай».

— Кто вы? — прошептал он.

— Ты меня не знаешь и не узнаешь. Это неважно. Важно другое.

Джулиан говорил ровно и тихо, как с ребёнком, который не выучил урок.

— Ты сидел за мошенничество. Но дело было шире. Жена. Сын. Ты их бил. Ты пил, ты дрался. Ты снова попал в участок и снова вышел.

Глаза у Холта расширились.

— Я не…

— Молчи. — Без злости. — Я знаю, что часть эпизодов не доказали. Знаю, что срок смягчили. Знаю, что жена сменила фамилию, а сын не отвечает на письма. Я знаю больше, чем ты думаешь.

Страх на лице Холта сменился чем-то тяжёлым и тёмным. Перед ним была не полиция и не суд, и он это понял.

— Ты пришёл меня убить.

— Да.

— За что?

— Ни за что.

Холт моргнул. Раз, другой. И вдруг стал похож на ребёнка, который не понимает, за что его ударили.

— Что?

— Ты ничего мне не сделал. Ни мне, ни кому-то из моих. Ты просто оказался под рукой.

Джулиан сказал это без злости и без удовольствия. Как факт.

У Холта потекли слёзы. Вытереть их он не мог.

— Я не… Я изменился. Я…

— Нет, — сказал Джулиан. — Ты стал осторожнее. Блокнот. «Позвонить Дэну». «Кофе». Ты играешь в нормальную жизнь. Но не живёшь.

Холт замолчал. Во взгляде было всё сразу: ненависть, страх, мольба. А на самом дне — понимание.

Джулиан достал нож. Маленький, складной, с серебряной рукоятью. Отцовский. Щёлк. Лезвие блеснуло под лампой.

— Я не буду торопиться, — сказал он. — Обещаю.

Он не соврал.

Первый удар был медленным.

Нож вошёл в плечо, неглубоко, ровно настолько, чтобы пошла кровь. Холт вскрикнул коротко и сдавленно, как кричат во сне. Внизу гудела прачечная. Джулиан вынул нож и подождал, глядя, как по рубашке расползается пятно. Медленно. Ровно.

— Это не больно, — сказал он. — Пока.

Второй удар — в предплечье. Третий — в бок. Четвёртый — снова в плечо. Холт кричал, потом перестал: понял, что бесполезно. Он смотрел на Джулиана всё время, не отводя глаз, и в его глазах понемногу гасло всё — страх, боль, надежда.

Он ударил снова. И ещё. И ещё.

Крови было много. Тёплая, везде: на руках, на рубашке, на лице. Джулиан не отстранялся. Он был в ней целиком, как в воде.

Потом всё кончилось.

Он не помнил, как остановился. Рука просто замерла: лезвие упёрлось во что-то твёрдое, в ребро, наверное. Он вынул нож и смотрел, как с него капает на пол. Как из плохо закрытого крана.

Холт обмяк. Голова упала на грудь, кровь капала с подбородка на колени. Медленно. Ровно.

Джулиан стоял над ним и часто дышал, как после бега. Сердце билось где-то в горле. В голове было тихо. Голоса брата не было. Голоса отца не было. Ничего не было, только гул прачечной внизу.

Он опустился на пол рядом, в кровь. Пульс проверять не стал: он знал. Посмотрел на стол. На блокнот. На зачёркнутую строчку «Позвонить Дэну».

Он не знал, кто такой Дэн.

Он смотрел на эту строчку долго. Потом на фотографию. Женщина в фартуке. Мать, которая умерла, пока сын сидел. Которая не дождалась. Которая, наверное, писала ему письма.

Он встал и пошёл в ванную. Умывался холодной водой долго, пока вода не перестала быть красной. Посмотрел в зеркало. Зелёные глаза. Прямая спина. Шрам от виска к темечку. Лицо, которое могло принадлежать кому угодно. Кровь на воротнике. Он снял рубашку и свернул её в мусорный пакет.

Потом взялся за комнату. Под раковиной нашлись хлорка, тряпки и резиновые перчатки: Холт прибирал так, как прибирают, когда боятся. Холта Джулиан снял со стула и завернул в занавеску из душа. Он работал, пока пол не стал чистым, а хлорка не перебила запах крови. Яблоко он поднял и положил обратно в пакет.

Блокнот лежал на столе. Джулиан вырвал страницу, скомкал и сунул в карман.

Он вышел через час, с мусорным пакетом в руке. Куртка была тёмной, и это было хорошо: она ничего не помнила.

На улице было холодно и тихо. Голод пришёл, как всегда, сразу — резкий, звериный, такой, что сводило желудок. Джулиан нашёл круглосуточную забегаловку на Лейк-стрит, сел в углу и заказал бургер, картошку и шоколадный коктейль. Ел медленно, не поднимая глаз от тарелки. Руки лежали на столе, расслабленные и тяжёлые. Мясо было жирным и горячим. Он не думал ни о чём. Это тоже было частью.

По дороге обратно пакет с рубашкой ушёл в строительный контейнер за три квартала от забегаловки.

К утру у Холта будет объяснение: нарушил условия, исчез, ударился в бега. Тела никто не найдёт. А если когда-нибудь и найдут, это будет просто тело на заброшенном складе, и время смерти назовут неделями.

После полуночи, когда чёрная лестница опустела, он вернулся. Вынес тело во двор и перенёс на заброшенный склад за прачечной, в кирпичную комнату без окон, куда годами никто не заходил. Там держался холод. Прачечная гудела за стеной, и этот гул прикрывал всё. Джулиан постоял в дверях дольше, чем было нужно. Тихо, одному, среди чужого хлама, и никто не будет искать. Мысль была не про Холта. Он закрыл дверь.

В отеле он долго стоял под горячим душем, потом лёг. Смотрел в потолок, на трещину от светильника к стене. В голове было чисто. Голоса брата не было.

Телефон на тумбочке коротко мигнул.

Номер без имени. Одно слово.

Приезжай.

Джулиан не ответил. Выключил экран, положил телефон лицом вниз и закрыл глаза.

Он спал без снов.

Глава 5. Квартира 45

Он съехал из отеля на следующее утро после Холта. Дом снял за час, по одной из давно заготовленных схем.

Дом на Двадцать второй авеню был тише отеля. Светло-серый сайдинг, веранда с двумя стульями, квадрат травы, которая ещё держалась, но уже сдавалась жёлтыми пятнами, как веснушками. Внутри пахло краской и свежим деревом. Три спальни. Третью, самую маленькую, без окна, с вентиляционной решёткой под потолком, Джулиан осмотрел и сказал вслух, ни к кому не обращаясь:

— Кабинет.

Грузчики в одинаковых серых футболках занесли четыре коробки и два чемодана и уехали. Он не помогал. Запер дверь, прошёл в кабинет и открыл ноутбук. Экран мигнул и показал чёрный рабочий стол без значков.

Тоби прислал файл ещё утром. Джулиан открыл его не сразу. Сначала посидел, слушая, как дом привыкает к новому жильцу: потрескивание стен, далёкий гул холодильника, собственное дыхание. Тишина здесь была его. Это ему нравилось.

Цепочка платежей была аккуратной. Аренда комнаты В-7 на Чикаго-авеню шла через агентство «Нортстар Партнерс», пустышка за пустышкой, а в конце стоял счёт в миннесотском банке на имя Дэмиена Роу. «Рэймонд Кэрр» из договора не был ни Рэймондом, ни Кэрром. Прописку в Сент-Поле Роу давно снял, зато с марта на его имя числилась аренда квартиры, и платили за неё исправно, раз в месяц: Сорок пятая авеню, дом 1704, квартира сорок пять.

Досье было коротким. Три привода за два года. Три грамма метамфетамина в кармане куртки после драки в баре на Лейк-стрит: дело закрыто за недостаточностью доказательств. Мелкое хулиганство: кричал на офицера, отказывался предъявить документы, штраф. Сопротивление при задержании: бежал от патруля, дело передано в суд, отложено и закрыто «за недостаточностью ресурсов для преследования».

За фактами проступала структура: человек употребляет, попадается, выкручивается и снова употребляет. Наркотики были фоном. Причина пряталась где-то ещё и пока не показалась.

Джулиан закрыл ноутбук, снял со спинки стула пиджак и вышел.

Дом на Сорок пятой стоял в ряду таких же: три этажа кирпича, окна в белых рамах, один подъезд с домофоном и старой камерой над дверью. Мутный стеклянный купол, короткий угол обзора. Он отметил это сразу. Во дворе была детская площадка, пустая, с песочницей и качелями. Джулиан прошёл мимо, не повернув головы.

К шести ветер стих. Воздух пах остывающей после тёплого дня землёй и далёким дождём. Он оставил BMW через дорогу, напротив двора, и пошёл к подъезду, на ходу застёгивая пиджак.

Сначала он услышал звук: короткий сдавленный выдох. Джулиан не остановился, но замедлил шаг.

У стены рядом с мусорным баком стояли двое. Мужчина лет тридцати пяти, коренастый, бритый наголо, с перебитым носом и золотой цепочкой поверх воротника. Дорогая куртка, тесная в плечах. Лицо спокойное, будто он делал работу. Он держал девушку за горло и давил всем весом, всей рукой, прижимая к кирпичу так, что у неё выгибалась спина и задирался подбородок. Она уже не стояла, её держали. Рот был открыт для вдоха, который не проходил. Широко раскрытые тёмные глаза, и в них ярость. Пальцами она цеплялась за его запястье, ногти рвали кожу, и каждый раз, когда она дёргалась, он давил сильнее.

У её ног стояли две сумки, набитые так, что молнии не сходились: спортивная с порванной ручкой и обычная серая.

Джулиан подошёл ровным шагом.

— Какие-то проблемы?

Мужчина обернулся не сразу: сначала дожал, потом повернул голову. Глаза трезвые, спокойные.

— Слышь, иди куда шёл. Ты что, коп?

— Что-то вроде.

Тот рыкнул, но Джулиан уже сделал короткий быстрый шаг. Ребро ладони легло на запястье точно между костями, и хватка пропала. Девушка осела к стене и закашлялась, сухо и коротко. В следующую секунду рука мужчины оказалась заломлена ему за спину. Джулиан не тратил силы: рычаг, точка опоры, угол — механика, не мускулы. Мужчина сам согнулся вперёд, потому что иначе было больно.

— Ты знаешь, кто я? — прошипел он. — Я Чет Моррисон. Её дружок мне двадцать восемь штук должен, и пока он прячется, платить будет она.

— Мне всё равно, кто ты, — сказал Джулиан тихо, почти ему в ухо. — Мне всё равно, кого ты знаешь и что скажешь. Если я увижу тебя ещё раз, где угодно, я найду твою мать. Найду твою сестру. Всех, кого ты любишь. И объясню им, кто ты. Не полиции. Им, лично.

Чет дёрнулся. Захват не поддался.

— Ты псих.

— Да, — согласился Джулиан и разжал пальцы.

Чет качнулся вперёд и схватился за плечо. Посмотрел на Джулиана так, как смотрят на того, кто играет по другим правилам. Хотел что-то сказать, открыл рот, закрыл. Скользнул пустым взглядом по девушке и ушёл быстрым шагом, не оглядываясь.

Девушка отступила от стены. Подняла руку к горлу и коснулась его — быстро, лёгкими пальцами, будто проверяла, всё ли на месте. На шее, на прозрачной леске, висел чокер с маленьким белым камнем. В носовой перегородке блестело тонкое серебряное кольцо. Смотрела она Чету вслед. Лицо, походка, куртка — она запоминала, и жертвы в этом не было ни на грамм.

Дышала она тяжело, руки дрожали. Через секунду-другую она прижала ладони к бокам. Джулиан заметил.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, всё хорошо. — Голос был ровный, слишком ровный, будто она держала его руками.

Она достала из кармана телефон, взглянула на экран и сунула обратно.

— Такси через минуту, — сказала она. — Спасибо. Вы из полиции?

Спрашивая, она смотрела на улицу, туда, где исчез Чет.

— Да.

Такси подъехало через минуту: белая машина с шашками на крыше, старая, с царапиной на бампере. Джулиан открыл заднюю дверь, взял сумку с порванной ручкой, поставил на сиденье, потом вторую. Девушка стояла рядом и смотрела, как он укладывает её вещи.

— Вы из этого дома? — спросил он, пока она садилась.

Она остановилась: одна нога уже в машине, другая на тротуаре. Посмотрела на подъезд.

— Нет. Уже съехала.

— Понял. А сорок пятая квартира в этом подъезде?

Она нахмурилась и посмотрела на него чуть дольше, чем нужно.

— Да, в этом.

Он кивнул и закрыл дверцу. Такси тронулось. Он смотрел ему вслед, пока машина не свернула за угол.

Потом повернулся к подъезду.

Лестница была чистой и пахла краской и чем-то цветочным. Крашеные стены, гладкие деревянные перила. На втором этаже окно во двор и горшок с засохшим цветком на подоконнике. На третьем дверь сорок пятой: деревянная, с глазком, номер приклеен криво. Он позвонил один раз.

Шаги были медленные, тяжёлые — от возраста, а не от веса. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась на треть. В щели показалась пожилая женщина лет шестидесяти пяти: короткие седые волосы, морщинистое жёсткое лицо, маленькие светлые глаза. Розовый махровый халат, тапочки без задников.

— Чего вам?

— ФБР. Специальный агент Джулиан Кроу. Можно войти?

Она посмотрела на жетон, на него, снова на жетон. Открыла — скорее от усталости, чем из доверия.

Он вошёл и оглядел коридор. Пустая вешалка, мутное зеркало. Запах старый, но не грязный.

— Вы здесь одна живёте?

— Я тут не живу! — почти выкрикнула она. — Я этажом ниже. Квартиру сдавала.

Он посмотрел на неё, ожидая продолжения. Она поджала губы и вздохнула.

— Парню сдала. Съехал месяца два назад, а девушка его осталась. Тихая такая, платила вовремя, мне больше ничего не надо. Сегодня и она съехала. Минут десять назад, может, пятнадцать. Собрала вещи и ушла. Я думала, за остальным вернётся, а она всё сразу забрала. Вот, пришла посмотреть.

Девушка. Десять минут назад. С вещами.

Он не пошевелился, лицо не изменилось.

Порванная ручка. Две сумки, набитые так, что не сходились молнии. Чокер. Белый камень. Септум. Руки, срывавшие чужие пальцы с горла. «Да, в этом».

— Как её зовут?

— Алиса. Я только имя знаю.

Имя ему ничего не говорило. Говорило другое: десять минут назад.

Она стояла рядом, пока он укладывал её сумки. Сказала «спасибо». Спросила «вы из полиции?» и посмотрела чуть дольше, чем нужно. Она его проверяла. А он не услышал.

Спина оставалась прямой, дыхание ровным.

Он сам усадил её в такси. Своими руками поднял сумки, открыл дверь, закрыл дверцу и смотрел, как она уезжает. Девушку из квартиры, которую он искал.

Он спустился и вышел на улицу. Пустой тротуар, пустой двор, пустая улица. Такси растворилось. Номера он не запомнил. Белая машина, шашки, царапина на бампере — таких в городе сотни. Он, который запоминал всё.

Джулиан стоял посреди тротуара. Ветер дул в лицо, он не отворачивался.

— Чёрт, — сказал он тихо.

Он сел в машину и не стал заводить мотор. Сидел и смотрел на руль, на свои руки, которые десять минут назад держали сумки незнакомки. Незнакомки, которая была Алисой.

За оградой через дорогу темнела площадка с пустыми качелями. Он смотрел на неё долго. Никто не качался. Но цепи, казалось, ещё чуть-чуть покачивались.

Он завёл двигатель. BMW отозвался плотным безразличным рокотом. Машине было всё равно, кого он только что упустил.

Джулиан поехал. Не домой и не в участок. Бак показывал четверть, когда он понял, что едет без цели, и не свернул.

Глава 6. Натали

В понедельник Лоу принял его сразу, без секретаря и без ожидания, и это само по себе было сообщением.

— Садитесь, агент Кроу.

Джулиан сел. Портфель на коленях, закрыт. Лоу не торопился: перекладывал на столе бумаги так, чтобы совпадали края, и смотрел поверх очков.

— Вы говорили о зацепке. Цоколь на Чикаго-авеню, арендатор Рэймонд Кэрр. Я навёл справки: договор через агентство, платежи идут через цепочку компаний. Это не пустяк. Но и не то, что выдержит суд.

— Пока.

— Пока. — Лоу постучал пальцем по столу, один раз. — Но зацепка есть, а раз она есть, работайте, как работаете. Сроков больше не ставлю. Отчёты по пятницам. И вы работаете с детективом Колдуэллом.

— Работаю.

— Не рядом. С ним. В одной связке.

— Согласен.

Лоу посмотрел на него дольше, чем следовало.

— Вы ответили слишком быстро.

— Я быстро думаю.

— Этого я и боялся, — сказал Лоу и вернулся к бумагам.

В коридоре Джулиан на секунду остановился. Лоу понял и не стал настаивать. Джулиан это запомнил.

Рей сидел за своим столом и ел что-то из бумажного пакета. Поднял глаза, когда Джулиан остановился рядом.

— Лоу сказал, мы работаем вместе.

— Я слышал. — Рей вытер пальцы салфеткой. — Он мне вчера звонил. Дважды.

— Комнату В-7 на Чикаго-авеню арендует человек по имени Рэймонд Кэрр. Договор через агентство «Нортстар Партнерс», платежи через цепочку компаний. Фамилия, возможно, ненастоящая. Адреса нет, телефон молчит.

Он назвал одно имя и больше ни одного. Про Дэмиена он не сказал.

— Кэрр, — повторил Рей, записывая. — Не самая частая фамилия. Подниму документы по агентству.

— Я зайду с другой стороны.

— Берём вдвоём, когда будет адрес?

— Конечно. Вы местный, без вас меня в Филлипсе остановят в первый же час.

— Позвоните, когда соберётесь выезжать?

— Позвоню.

Рей кивнул и вернулся к своему пакету.

* * *

Сообщение от Тоби пришло вечером, около десяти, когда Джулиан сидел на веранде нового дома.

Твой Дэмиен только что расплатился картой в баре. Schooner Tavern, 2901 27th Ave S. 21:47.

Он посмотрел на адрес, потом на часы. Выезжать нужно было сейчас.

Рею он не позвонил.

* * *

«Скунер» стоял на углу Двадцать седьмой и Восточной Лейк-стрит: приземистый, кирпичный, с вывеской, которую не меняли лет тридцать. Буквы облупились, но читались. Окна были завешены изнутри чем-то плотным, похожим на старые одеяла. Из-за двери доносились телевизор, чей-то смех, стук бильярдных шаров.

Он оставил машину через дорогу, под деревом, которое уже начало желтеть, и посидел минуту, глядя на дверь. Потом вышел.

Внутри было темнее, чем на улице, и пахло пивом, жареным и старым деревом. Стойка тянулась вдоль левой стены, за ней полки с бутылками, подсвеченные двумя лампами. Справа столики, в углу бильярд, над стойкой телевизор. Бармен, крупный, лысый, с бородой, протирал стакан. Двое играли в бильярд, ещё трое сидели у стойки.

Дэмиен был в дальнем углу, за последним столиком, спиной к стене. Перед ним почти пустая бутылка пива и телефон в руке. Он что-то печатал, останавливался, стирал, печатал снова.

Джулиан узнал его сразу. Утром Тоби скинул фото с камеры наблюдения, размытое: узкое лицо, тёмные волосы, зачёсанные назад, куртка не по размеру. Сидел Дэмиен так, как сидят люди, которые не хотят, чтобы их видели: в углу, спиной к стене, лицом к выходу. Только на выход он не смотрел. Смотрел в телефон.

Джулиан прошёл через зал, не спеша. Бармен поднял глаза, оценил его и кивнул. Джулиан не ответил. Сел рядом с Дэмиеном, на соседний стул, лицом к двери.

— Ты Дэмиен Роу?

Пальцы продолжали печатать.

— Я задал вопрос.

— Я слышал.

— Тогда ответь.

Дэмиен отложил телефон, медленно повернулся и оглядел его.

— А ты кто? Коп?

— Хуже.

Дэмиен криво усмехнулся и отхлебнул пива.

— Мне по хрену, кто ты. Иди своей дорогой.

Джулиан смотрел на его правую руку: татуировки на костяшках, старые тёмные ссадины. Руки, которые знали, что такое бить.

— Офисное здание на Чикаго-авеню. Цоколь, последняя дверь направо. Ты за неё платил каждый месяц, без задержек.