Паутина смерти

И тут же, в углу комнаты, я увидела другого наблюдателя. Леона. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Ноа не с ревностью или гневом, а с... недоумением? С лёгким оттенком... интереса?

И что? Ты наблюдал и за этим? За нашими свиданиями? Делал пометки в блокнотик: «Объект проявляет аномальную привязанность к новому стимулу. Интересно, как это повлияет на её устойчивость к хаосу»?

Леон резко отвёл взгляд, и по его щеке пробежал лёгкий румянец. Один из Хранителей, стоявших поодаль, тот самый, с синими прядями (Эйлхар), сдержанно фыркнул.

— Нет, — сказал Леон, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, живая досада. — Это было... не по плану. Его появление было таким же аномальным, как и всё, что связано с тобой. Я... наблюдал. Чтобы понять. Чтобы оценить угрозу.

— Угрозу? — я фыркнула. — Он был единственным, кто принёс мне хоть каплю света в этом месте! Единственным, кто видел во мне человека, а не ошибку или угрозу!

— Он был неконтролируемым фактором! — вдруг вспылил Леон, и его бархатный голос на мгновение сорвался на крик. Он тут же осекся, сделав над собой усилие, и продолжил уже тише, но с прежней горячностью: — Его влияние на тебя было непредсказуемым! Он мог ускорить твой распад! Или... — он запнулся, — ...или дать тебе силу, которую ты была не готова контролировать. Мы не могли этого допустить.

«Мы». Всегда это «мы». А что ты хотел, Леон? Что ты чувствовал, наблюдая, как этот «неконтролируемый фактор» делает то, чего ты не мог или не смел? Как он дарил мне то, что ты отнял?

Леон замер. Его лицо побледнело. Он смотрел на меня, и в его глазах читался немой, отчаянный ответ, который он никогда не осмелился бы произнести вслух.

Внезапно со стороны других Хранителей послышался тихий, но отчётливый голос. Это говорил Эйлхар.

— Он хотел его устранить, — произнёс он с лёгкой, язвительной улыбкой. — Настоял бы на своём. Но Самаэль запретил. Сказал... наблюдать.

Все взгляды устремились на молодого Хранителя, но тот лишь пожимал плечами, наслаждаясь произведённым эффектом. Леон сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он не смотрел ни на кого.

— Почему? — прошептала я, обращаясь уже к Самаэлю, которого не было видно, но чьё присутствие я ощущала где-то на периферии. — Почему ты сохранил его? Из жалости? Или он тоже был частью какого-то твоего большого плана?

Из тени между двумя высокими стеллажами донёсся ледяной, безразличный голос Самаэля:

— Он был интересен. Как и ты. Нарушитель правил. Аномалия. За ними... интересно наблюдать. До поры до времени.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. И в них не было ни капли лжи.

Вот и разобрались. Я — интересный экспонат в банке. Он — случайная плесень, которая на этом экспонате выросла. Романтика.

Воздух вокруг внезапно похолодал. Эйлхар скрипуче рассмеялся. Леон, наконец, поднял на меня взгляд, и в его глазах была уже не боль, а нечто иное — усталое понимание моей колючести как защитного механизма.

— Не плесень, — поправил он тихо. — Катализатор. Он изменил тебя так, как мы не могли предсказать. И теперь мы имеем то, что имеем.

Я смотрела то на Леона, с его немой болью и чувством вины, то в ту сторону, где скрывался Самаэль, с его ледяным, бесчеловечным любопытством. И я понимала, что оказалась между молотом и наковальней. Между тем, кто хотел меня спасти по своим правилам, и тем, кто видел во мне лишь интересный эксперимент.

А Ноа... мой солнечный, безумный Ноа... был всего лишь ещё одной переменной в этом уравнении.

Страница с его улыбкой медленно погасла, и книга в моих руках закрылась.

Я стояла посреди вечной библиотеки, и меня трясло от холода, которого не должно было быть.

— Покажи мне его, — тихо сказала я, обращаясь к Хроносу. — Покажи мне книгу Ноа. Я хочу знать... кто он такой. Почему он пришёл ко мне.

Хронос медленно покачал головой.

— Его книги здесь нет.

— Что? — не поняла я. — Как это нет? Ты же сказал, что здесь всё, что было, есть и может быть!

— Именно так, — подтвердил Страж. — Его судьба... не прописана. Она не принадлежит ни одному из известных сценариев. Он — чистый лист. Или... — в его голосе впервые прозвучала лёгкая неуверенность, — ...или он из другого издания.

В библиотеке воцарилась тишина, ещё более гнетущая, чем прежде. Даже другие Хранители, до этого остававшиеся в тени, выдвинулись чуть вперёд. Я увидела Эйлхара с поднятой бровью, старшего Хранителя с каменным лицом. Илиан, самый молодой, с синими прядями, выражал неподдельный интерес, но в его глазах читалась и тревога — словно отсутствие книги Ноа подтверждало его самые худшие опасения о хрупкости мироздания. И пятого...

Он стоял чуть поодаль, сливаясь с тенями у громадного стеллажа с книгами, чьи переплёты были цвета запёкшейся крови. Каэл. Его лицо, совершенное и безжизненное, как у античной статуи, было обращено ко мне, но взгляд огромных глаз цвета тёмного аметиста был пуст и направлен будто сквозь меня, в самую суть моего смятения. Его тонкие, бледные губы были плотно сжаты. Он не проявлял ни любопытства, ни осуждения. Лишь констатировал факт моего присутствия как аномалии, нарушающей тишину его векового дежурства. Он был Хранителем того, о чём не пишут в книгах — пауз, незаконченных мыслей, судеб, которые оборвались, не успев начаться. И моя история, такая громкая и рваная, явно нарушала его покой.

Вот и собрался весь совет директоров моего личного ада. Не хватает только попкорна. Или у вас здесь это тоже считается слишком мирским и невежественным?

Каэл не пошевелился. Но Эйлхар скривил губы в усмешке.

— Попкорн? Мы предпочитаем пыль с обложек забытых трагедий. Хрустит не хуже, — бросил он в пространство.

Леон проигнорировал его, его внимание было приковано ко мне и Хроносу.

— Другого... издания? — я повторила, и слова застряли в горле. — Что это вообще значит?

Хронос молчал. Его бездонные глаза цвета старого пергамента были устремлены в пустоту, словно он просчитывал все возможные варианты и ни один не казался ему достаточно убедительным.

— Это значит, — неожиданно вмешался Леон. Его голос звучал устало, но с новым, странным интересом, — что он не от мира сего. В прямом смысле. Его душа, его сущность... они не принадлежат этой реальности. Он — пришелец. Случайный гость. Или... намеренный нарушитель границ.

Вот это поворот. Мой единственный лучик света — инопланетянин. Или межпространственный турист. Это объясняет его... своеобразное чувство юмора и полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Молодой Хранитель с синими прядями снова не сдержал лёгкой усмешки. Леон бросил на него короткий взгляд, но на этот раз без прежней суровости — в нём читалось скорее досадливое согласие.

— Но... как? — не унималась я. — Как он мог просто так появиться? Пройти сквозь все ваши защиты, ваши «балансы» и «порядки»? И прийти именно ко мне?

— Возможно, он не «прошёл», — задумчиво произнёс Леон. — Возможно, он... возник. Спонтанно. Как реакция. Как ответ системы на твоё растущее безумие, на твою связь с разломом. Ты притянула его, сама того не ведая. Как магнит притягивает металл.

— Или, — из тени снова донёсся ледяной голос Самаэля, — он был послан. Кем-то... или чем-то, что обладает властью, превосходящей нашу. Чтобы наблюдать. Или направлять.

Отлично. Значит, я не только аномалия, привлёкшая внимание местных богов-администраторов, но и маяк для межпространственных шпионов. Моя популярность просто зашкаливает. Надо было завести блог про своё безумие, пока не поздно — собрала бы миллионы подписчиков из разных измерений.

На сей раз даже Леон не смог сдержать лёгкой, едва заметной улыбки. Она появилась и тут же исчезла, словно ему было стыдно за эту слабость. Старший Хранитель покачал головой, выражая то ли осуждение, то ли недоумение. Каэл оставался неподвижным, но его взгляд, казалось, на мгновение сфокусировался на мне, оценивая потенциал моего сарказма как помехи.

— В любом случае, — подвела черту я, — его здесь нет. В ваших архивах. Значит, вы не мо