
Полная версия:
Единственная. Больше не отпущу
3.2
И эта реальность вдруг внезапно, как и появилась перед мной, исчезает, потому что неожиданно приблизившаяся к нам из ниоткуда женская фигура подхватывает её на руки, выбегает из магазина и торопится раствориться в вечерней темноте миражом из прошлого.
Выйдя на улицу следом, вижу как с незнакомки спадает капюшон шубы, как ветер разбрасывает по меху светло-русые густые пряди, как она резко сворачивает в арку дома и узнаю. Узнаю в красивом профиле ту, которую ради своего спокойствия и своей семьи вычеркнул из жизни и забыл. Легко забыл, просто потому иначе в тот момент нельзя было. Либо на стены лезть от вопросов “почему?” и “за что?”, либо сцепить зубы и жить дальше, будто и не знал её. Второй вариант, учитывая за скольких людей несу ответственность, был предпочтительнее. Проще.
Узнаю!
Узнаю в окружающих вокруг домах её район. Узнаю в женской фигуре девушку, которую однажды не смог себе запретить. Узнаю в малышке, которую она несёт на руках и которая называёт её “мама”, себя.
И уже невозможное возможно.
И уже за ними шаг в шаг. И уже телефон у уха, а на другом конце брат.
- Найди, - хриплю сдавленно, стоит ему ответить на звонок.
- Что?
- Маруся. Ласточкина. Всё о ней. Найди.
- Брат…
Аслану эта затея не нравится. Он против. Он осудил меня тогда, узнав о нас, и словам сестры о ней в отличие от меня полностью верить не спешил, но уже было поздно.
- Столько лет прошло, - напоминает недовольно.
- Найди, Аслан, - давлю голосом. - Прошу.
Брат молчит несколько долгих секунд, не скрывая своего отношения, вздыхает и просит дать время, а потом присылает краткое из-за нехватки всё того же времени тезисное досье - место прописки, фактическое место проживания, место работы, семейное положение… Не замужем. Дети… Дочь.
- Мало, - вздыхаю с сожалением, пробежавшись по строкам несколько раз туда и обратно, словно таким образом смогу ответить на свои же вопросы.
- Ты же знаешь, что для большей информации требуется больше времени и ресурсов. Пока это всё, что есть. Наберись терпения.
- Пожалуйста, не тяни. Поторопись.
- С чего вдруг такой интерес к ней?
- Объясню, но не сейчас.
- Тамерлан, давай, не будем к девочке лезть, а? - предпринимает Аслан последнюю попытку меня образумить. - Пусть живёт спокойно. Зачем ворошить?
Затем, что её малышка моя копия, брат.
Затем, что у неё мои глаза.
Затем, что я ни вздохнуть, ни выдохнуть не могу.
Меня ждут дома, а я во дворе чужого, не в силах отвернуться от знакомых окон, провожу под ними вечер с ночью.
А следом и утро, которое наступает безумно медленно и стрелки часов, обычно бегущие так, словно за ними гонятся, будто замерли. А ещё позже, когда они, наконец, дотягивают до десяти часов до полудня - шестой этаж, её квартира, пальцы в нетерпении на дверной звонок и Марусины ясно-голубые глаза напротив. Напряжённые голые плечи. Уверенный голос, твердящий, что нам не о чем говорить, что её дочь только её и что мне следует забыть увиденное.
Она вроде всё та же и вместе с тем совершенно другая.
Со знакомым внутренним стержнем, характером, упрямством, но со стальным, непримиримым взглядом, бесстрашностью, жёсткостью, которой раньше не было, и почти что безжалостностью в намерениях защитить своего ребёнка.
Не робкая, невинная ласточка, а тигрица, у которой вместо острых когтей - слова, а вместо смертоносных зубов - правда.
И эта правда вгрызается в моё горло с больным удовольствием, смакует мучения, заставляет ею захлебнуться.
Наверное, не увидь я Лале собственными глазами, то не поверил бы не единому Марусиному слову. Ведь моя семья не могла так со мной поступить. Алана не могла наврать тогда, пять лет назад, подставив её, свою подругу, с которой несколько лет была не разлей вода, и тем самым запустив вереницу страшных, невозвратных событий. Мама не могла опуститься до физического насилия к Ласточке, просто потому что та осмелилась меня полюбить и подарить себя. Они обе не могли предать меня, умолчав о её беременности, прибегнув к угрозам и заплатив деньги за аборт.
Они - мой тыл. Они те, ради кого я всю жизнь рву жилы. Они… Они семья и этим словом будто всё сказано.
Мама. Сестра. Единственные женщины, которые занимают в моём сердце постоянное и неоспоримое место. Ради них я отдам свою жизнь и заберу чужую, а они… Они едва не убили часть меня.
Ради чего? Почему?
За что?
Все эти годы… Ни слова. Ни намёка. Молчание.
Если бы не этот магазин, если бы не Лале, подошедшая почему-то именно ко мне сама, если бы не… Я бы не узнал.
Я бы никогда о ней не узнал!
3.3
Грудь сдавливает тисками.
Морщусь от боли.
Хватаю ртом воздух.
Пытаюсь выпрямить плечи, чтобы вдохнуть его поглубже, но не получается из-за лежащих на них гранитных плит осознания того, что моей дочери уже почти четыре года и всё это время она росла без меня. Я не видел как она родилась, как она впервые улыбнулась, как назвала Ласточку мамой и как сделала свой первый шаг.
Меня этого лишили. Забрали. Свои забрали.
Самые родные… Моё.
Усилием воли заставляю себя открыть глаза, встречаясь с окружающим миром.
Он, оказывается, лживый насквозь. Жалкая дешёвая декорация, в которую я, слепой дурак, с такой лёгкостью поверил.
Как я мог?
Как, дьявол?!
С рычанием, чтобы выпустить разрывающие на части эмоции, со всей дури всаживаю ладонь в железную дверь подъезда, у которого сам не заметил, как оказался. Та, не выдержав обычной физической силы, послушно открывается и никакого магнитного ключа с кодом от домофона не нужно, и я уже рвусь внутрь, чтобы по тому же самому маршруту, наверх, к девочке, что так солнечно улыбается, и к женщине, что не хочет меня больше никогда видеть, но останавливаю себя в последний момент.
- Босс? - охрана, следующая по пятам вновь хочет от меня что-то услышать.
А я хочу повернуть время вспять и изменить всё.
Переиграть.
Не в одних же маме с сестрой дело, верно? Не разозлись я тогда на Марусю, поверив Алане, не реши, что она по своей воле ушла, не отпусти я её… Хотя бы просто копни чуть глубже тогда, после похорон или хотя бы после того как Аслан пришёл в себя, когда шерстил всех, кто мог бы был причастен к тому аду. Но нет, услышав, что она переехала на другой конец страны, успокоился, приказал себе забыть, а подчинённым искать крыс дальше. И жить продолжил тоже дальше. Совсем не так, как до той нашей последней встречи, конечно, но всё-таки жить, дышать, Дамира растить.
Посчитал, что это даже к лучшему, что наши отношения сошли на нет вот так - быстро и без лишнего. Они и так уже мешали, потому что позволил сам себе и Ласточке гораздо больше, чем собирался изначально. За все границы разумного вышли. Отвлекали и с пути сбивали. Превратились из контролируемого увлечения в срывающую с катушек зависимость, с которой нужно было кончать как можно скорее.
Да и Маруся…
Ушла и ушла. Правильно сделала, подумал я.
Значит, не ошибся, решив после слов сестры, что в ней ошибся.
К тому же не до неё мне было. Не до чувств её. Не до требования взаимности и желания быть рядом.
Грубо? Неправильно? Недостойно для уважающего себя взрослого мужчины по отношению к молоденькой девушке?
Да, ещё как, но тогда я решил, что это не самый мой страшный грех по сравнению с остальным списком, а теперь…
Всевышний, ты именно за неё, Марусю, наказал меня предательством людей, что ещё вчера были роднее всех, и годами жизни во лжи? Поэтому я только вчера увидел свою дочь?
- Босс… Вы нас пугаете… - доносится обеспокоенно от кого-то из парней за спиной.
Резко шагаю назад, плотно закрывая дверь в подъезд.
Ненадёжная. Территория не охраняется. Двор открытый. Кто угодно может заехать и проникнуть внутрь.
А у меня там дочь… Лале.
Лале - моя дочь.
Встряхиваю голову и оборачиваюсь к охране. Они, действительно, встревожены не на шутку.
- Босс?
- Оставайтесь здесь. За женщину с девочкой, которых со мной видели, жизнью отвечаете.
- А вы?
- Ключи от машины, - протягиваю ладонь.
Она дрожит.
Чертыхнувшись, под шокированными взглядами бодигардов сжимаю пальцы в кулак и разжимаю несколько раз подряд, но не помогает.
- Ключи, Рустам.
Старший в отряде мнётся, не желая отпускать меня одного.
- Тамерлан Заурович, давайте другой отряд дождёмся и с ними поедете? Опасно вам одному.
- Ключи, - осажаю его взглядом и он опускает глаза, не найдя в себе смелости перечить.
Протягивает ключи и сразу же тянется за телефоном, чтобы вызвать ребят и себе в подмогу, и мне на хвост, но я это уже не слышу, влетая за руль и сразу же набирая по громкой связи Аслана.
- Да, брат, слушаю, - отвечает он спустя два гудка. - Если ты насчёт Ласточки, то я ещё не ус…
- Быстрее, Аслан! И проверь ещё… - голос срывается. - Были ли у мамы большие финансовые движения на счетах пять лет назад. Тем летом. В… - напрягаю память, остчитывая время назад. - В июле.
- Что? У мамы? Ты… Тамерлан, что происходит? Причём тут она?
- Выясню до конца и расскажу.
Брат, на дух не переносящий меня в таком состоянии, очень похожим на безумие, матерится сквозь зубы и отключается. Но мне всё равно. Мне нужны подтверждения. Мне нужны факты. Мне нужна чёртова правда!
3.4
Успеваю проехать половину пути, как Аслан звонит вновь.
- Ничего из ряда вон выходящего в то лето не было.
- Понял, - сбрасываю вызов.
Открываю окно со своей стороны, запуская холодный загазованный на трессе воздух.
Маруся говорила, что мама заплатила ей наличкой. И если за оборотом на всех семейных счетах я ещё мог уследить, потому что как не крути, но все они проходили через меня, то вот за наличными нет, а мать почти только ими и пользовалась, игнорируя карты. Утверждала, что ей так проще.
Да, действительно, проще.
Сними она ту сумму с карты, я бы рано или поздно узнал и начал задавать вопросы. Не из-за жадности, а из-за беспокойства, ведь мама, несмотря на наши возможности, продолжала сохранять скромный образ жизни и большие неоправданные траты осуждала. Меня корила, когда ей или сестре дорогие подарки дарил. А за избавление от моей дочери заплатила столько, сколько добрая часть жителей страны никогда в жизни не видела и не зарабатывала.
С мыслями, что Лале могло и не быть, поддайся Ласточка, на угрозы, доезжаю до родительского дома за неприлично короткое время, нарушая ПДД и отрываясь от охраны.
И то, и другое, как правильно подметил Рустам, опасно, но плевать.
Плевать.
Плевать на грязные следы, которые оставляю после зебя, залетев в дом. Плевать на сидящих за столом гостей, якобы своих будущих родственников, прибывших на обед, на котором я обещал матери присутствовать. Плевать на девчонку, сидящую рядом с ней и ждущую от меня кольцо с датой свадьбы.
Я, появившись в столовой, как и был, в верхней одежде и уличной обуви, их не вижу даже. Не замечаю, как у них меняются выражения лиц, как они с опаской переглядываются и настороженно вытягиваются, без труда уловив моё состояние на грани. Просто иду вперёд. К женщине, которой я восхищался, которую боготворил, помня скольким она пожертовала ради нас всех, и которая… Которая лучше бы открыто пустила мне пулю в висок, чем проворачивала дела за моей спиной, решала за меня нужен мне ребёнок или нет, будет он жить или…
- Тамерлан? - мама удивлена моим столь нестандартным появлением не на шутку, но радости не скрывает. - Сынок, мы тебя заждались! - ласково улыбается, поднимаясь навстречу. - Думали, что ты уже не при…
Стоит мне подойти ближе, как она, приглядевшись к моим глазам, осознаёт, что что-то не так. Бледнеет. Пугается. Лихорадочно ищет в моём лице ответ, а я, смотря на неё в упор, ищу в ней свой.
Ищу и не понимаю… Не понимаю, как она могла так со мной поступить. Как она, да, далеко непростая, характерная, принципиальная, но родная, любящая нас, своих детей, больше жизни, готовая и, не раз, не два, не три это подтвердившая, на всё для семьи, пошла на это.
Я… Я ведь тоже… Я же всё отдавал и отдаю.
Ничего не жалею. Может, назвать меня идеальным и послушным сыном будет сложно, но это никогда не мешало мне ставить семью во главе всего. Если на одной чаше весов стояли родные, а на второй что-то или кто-то другой, то выбора для меня не существовало. Они априори всегда важнее всего. Дамир, мама, братья, сестра…
Что я сделал не так?
В какой момент допустил ошибку?
Почему за неё должны отчитываться Ласточка с нашей дочерью?
- Брат, ты… - слышу откуда-то со стороны голос сестры.
Поворачиваюсь к ней, сидящей с племянником на коленях по другую от мамы стороны.
- Оставь сына няне, - выдавливаю приказ, не терпящим возражения тоном. - И в мой кабинет.
Её глаза испуганно округляются. Я никогда с ней так не разговаривал. Даже тогда, когда она якобы сбежала из-за Маруси, после чего всё покатилось в тартарары, в горе, в попытке собрать реальность по кускам в одно целое, себе подобного не позволил.
Сестра же. Моя гордость. Девочка, которую я учил кататься на велосипеде и берёг как зеницу ока от этого страшного мира, считая, что так правильно и ей это только на пользу пойдёт.
А в итоге…
Марусе пришлось спасать Лале от неё. Обманывать. Прятаться.
А Мурат… Дамир…
Стискиваю ладони в кулаки до хруста в пальцах.
Будь на месте Аланы, кто-то другой, то шею бы свернул голыми руками, не раздумывая. За каждую секунду жизни своей дочери без меня заставил бы заплатить. За невосполнимую потерю. За Аслана, еле выкарабковшегося с того света. За всю ложь бы от и до спросил, но… Но этого удобного “другого” нет. Некому мстить. Не на ком гнев, изнутри сжирающий, сорвать.
Родные перед глазами.
Я сам перед собой.
И как же…
Как же от этого…
Невыносимо.
Больно.
Очень.
3.5
- Сын…
- И ты, - перевожу взбешённый, больной, свинцовый взгляд на мать. - Немедленно!
- Тамерлан, если ты не заметил, у нас гости. Это не может подождать? - она, привыкшая до последнего держать лицо, натянуто улыбается. - Здесь твоя неве…
- Мне плевать! Я. Сказал. В. Кабинет.
Не дожидаясь, разворачиваюсь и ухожу первым, едва сдерживаясь, чтобы не начать выяснять обстоятельства минувших дней прям тут, на глазах у чужих. Но нельзя. Если о Лале узнают лишние уши, то она может пострадать, а я ещё даже познакомиться с ней не успел. Налюбоваться вдоволь. Осознать до конца, что этот ребёнок - мой. Мой и Марусин. Наш.
Защити её, Всевышний. Убереги. Молю.
В кабинете меня встречает отцовский портрет. Уже привык не задаваться пустыми вопросами из разряда “а если…”, но сейчас не могу удержаться.
Если бы ты был жив, то я бы сейчас был там, где нахожусь? Сходил бы так же с ума от правды? Что бы ты сделал на моём месте?
А мне что сейчас делать?
Что, пап?
Как эти четыре украденных года вернуть и дочери, и Марусе, и себе?
Видел бы ты её…
Нет, видел бы ты их.
Одобрил бы? Понял бы, почему я тогда не смог себе в Ласточке, любви её, нежности отказать? Или, как Аслан, осудил бы?
Дверь за спиной открывается, закрывается и до меня сквозь мысли доносится мамино тревожно-строгое:
- Тамерлан, что происходит? Почему ты в таком ужасном состоянии? Как ты можешь так говорить с…
Оборачиваюсь и она, встретив мой взгляд, замолкает. Сестра жмётся к ней сзади и на меня глаза поднять не решается.
Учтивая какая, надо же.
Ломано усмехаюсь.
- Сынок, да что такое? Не пугай меня! Алана что-то сделала не так? Фарад что-то натворил? Почему ты так смотришь на свою сестру? В чём дело?
Игнорирую её вопросы и, смотря исключительно на младшую сестру, глухо спрашиваю:
- Ты же обманула меня тогда, Алана? Тем летом… Когда из дома сбежала… До свадьбы с этим своим… - проглатываю ругательства, а она наоборот вздрагивает, сжимается вся, прячет лицо за распущенными волосами. - Все те слова о Ласточке были ложью?
Тишина. Звенящая. Душащая. Уже говорящая о многом, но я не её хочу услышать. Мне нужны слова. Оправдания. Подтверждение или наоборот опровержения. Всё, что угодно, кроме молчания.
- Не молчи, если не хочешь стать вдовой, Алана.
Давно руки чешутся к тому же. Этот ублюдок… Надо было сразу, когда ещё за благословением пришёл, его на тот свет отправить.
- Тамерлан! - ахает мать.
Сестра вскидывает глаза, в которых стоят слёзы.
Сердце болезненно сжимается.
С такими же слезами она тогда бежала ко мне, жалуясь на Марусю, а чуть позже Маруся, тоже плача, пыталась до меня достучаться, только её слезам на эмоциях я не поверил.
А теперь…
Зажмуриваюсь, выдыхая, и с нажимом повторяю:
- Говори, Алана. Сейчас же! Не заставляй меня…
- Я не сделала ничего плохого! Я просто… Просто испугалась и…
- Соврала или нет?!
- Я… Я… Всё не так! Тогда…
- Ты же была с ним, да, тогда? С Фарадом? Не Маруся тебя на ту базу отдыха затянула, а ты её?
- Она… Я не помню, Тамерлан. Правда, не помню. Это же уже всё в прошлом! - тараторит, всхлипывая. - Но я не делала ничего плохого! А вот она… Это она меня обманула, когда с тобой была! Строила из себя ангела, меня осуждала, а сама! Перед тобой хвостом крутила, перед Тахаевым. Ты только вспомни! Вспомни, как она себя вела! Да она… Она мне завидовала, вот, и поэтому к тебе в постель залезла! Чуть мне всё не испортила! Ещё и Фараду угрожала, когда нас в том домике увидела! Специально от тебя забере…
Мама резко оборачивается, зажимает ладонью ей рот и рявкает с рычанием прямо в лицо:
- Замолчи, глупое ты создание!
Но поздно.
Мне и этого вполне достаточно.
Хотя лучше бы всю обойму меж глаз. И не им, а себе.
Чтобы не было так убийственно тошно.
Глава четвёртая. Туманность Бумеранга
4.1
Тамерлан
- Сынок, не слушай её! Азат всю ночь не спал. Твоя сестра не выспалась и теперь несёт всякую чушь. Ничего из того, что она сказала, не было, - мать, старательно пытаясь справиться с эмоциями и при этом продолжая закрывать плачущей Алане рот, наигранно улыбается. - Никогда.
Но в её глазах паника. Будто наблюдая за незнакомым, чужим человеком, я смотрю как она лихорадочно ищет выход из ситуации, как неестественно выпрямляет плечи и гнёт губы в улыбке, что больше похожа на гримасу.
Смотрю и не узнаю, ощущая как в который раз за последние сутки земля из-под ног исчезает.
Была опора и нет её.
- Твоего рукоприкладства тоже не было? И за дверь ты Марусю не выгоняла? А потом, я так понимаю, за аборт не платила и меня все эти годы не обманывала своим молчанием?!
К концу фразы срываюсь на ор, но не стыдно.
Больно.
Мама, за что ты так со мной?
Жёстко провожу ладонями по лицу.
Они всё ещё дрожат. И что мама, что сестра это замечают.
- Сынок…
- Отвечай! - рявкаю снова во весь голос. - Хватит врать! Вы за кого меня обе держите?! Вы кем себя возомнили?! Кто дал вам право распоряжаться жизнь моего… МОЕГО, будь оно всё проклято, ребёнка?!
- Не смей повышать на нас голос! - уходит в оборону мать и, отпустив Алану, укоризненно тыкает в меня пальцем. - Ты со своей матерью и сестрой разговариваешь, а не с какими-то левыми девками!
- Скажи спасибо, что я только это делаю! Не будь вы теми, кем являетесь, то я бы даже разговаривать не стал. В порошок бы стёр!
- Тамерлан, да как тебе…
- А тебе? А тебе?! Тебе нормально жить так?! С мыслями о том, что ты собственными руками избавилась от моего ребёнка? Нормально, мама?! Совесть не мучает?!
- Не мучает.
Застываю, ошарашено смотря на неё и ощущая, как внутри что-то обрывается.
Разбивается.
Умирает.
А она, словно этого не замечая, продолжает как ни в чём не бывало:
- Не мучает, сын, потому что мы семья. Твоя семья. А семья друг друга защищает. Всегда, независимо от обстоятельств и любыми методами. И именно это мы тогда сделали - защитили тебя.
Обхватываю руками голову, не в силах поверить в то, что слышу.
Не мучает… Семья… Защитили…
Мир перед глазами плывёт и я крепко зажмуриваюсь, лишь бы только его не видеть, и перед глазами сразу возникает образ дочки.
Маленькая, здоровая, счастливая.
Её же могло не быть… Поддайся Ласточка угрозам… Лале не было бы.
- Та девка… Вспомни, как она себя вела. Как она специально с твоей сестрой подружилась… Как втёрлась к нам в доверие… Думаешь, это всё просто так? У неё же изначально был такой план - войти в нашу семью, заслужить расположение, а потом соблазнить тебя, отлучить от нас и, принеся в подоле, заставить тебя либо жениться на себе, либо вытрясти побольше денег. Помня о её поведении, о том, как она крутила хвостом перед каждым встречным с намерением получше устроиться, я до сих пор сомневаюсь, что тот ребёнок был твоим. Да и даже если это всё-таки не так… - в материнском голосе презрения, цинизма и хладнокровия столько, что у меня внутренности сводит судорогой. - Она же испорченная, чужая, не нашей крови и нашего круга. Недостойная тебя, легкомысленная, грязная потаскушка. Ну, какой от неё ребёнок, сын? Разве с такой матерью у него был шанс на то, чтобы стать достойным членом нашей семьи?
Сам не замечаю, как срываюсь с места, вперёд, к ней с одним намерением - заставить пожалеть о каждой букве в этих мерзких словах.
Алана визжит. Мама же стоит, как стояла. Царственная осанка, решительный взгляд, спокойная поза.
Знает, что не трону.
Никогда. Как бы не хотел переступить через свои принципы, семейные узы, память… Не смогу.
И я останавливаюсь в двух шагах от них взбешённым раненым зверем, готовым выть от безысходности.
Преданный.
Сломленный.
Стараниями своих же… Своих!
- За-мол-чи, - выдавливаю хрипло, сквозь ком в горле, прожигая её воспалёнными глазами. - Не. Смей.
- Сынок, я понимаю, ты сейчас на эмоциях и тебе кажется, что мы совершили что-то ужасное по отношению к тебе, но… Это не так дорогой. Не случись тогда… - она аккуратно подступает ко мне. - Сам знаешь… У тебя было горе. Скажи мы тебе о ней, ты бы не смог трезво оценить всю ситуацию и риски. Мы взяли эти риски на себя… Точнее я взяла. Твоя сестра… Она сама на тот момент не осознавала многое из-за своего положения и была не в себе, узнав, что эта… Девица, назовём её так, использовала её и их дружбу ради своих целей.
- Да, так и было! - отчаянно принимается кивать головой Алана, принимая на себя вид оскорблённой невинности. - Я сразу ей сказала, чтобы она даже дышать в сторону моих братьев не смела, а она взяла и перед тобой ноги раздв…
- За собой следи! - обрываю, резко поворачиваясь к ней. - Ты… Ты что сама делала, а? Трахалась с этим своим выродком-мужем… - грубо хватаю её за руку, указывая на обручальное кольцо. - А потом передо мной целый спектакль устраивала! Лгала! Ради чего? Ради чего, Алана?! После… После всего! Ты понимаешь, что, если бы не ты, то… То… Хотя бы каплю вину и стыда ощущаешь?! Мурат… Аслан… Он же твой брат!
Сестра краснеет и пытается вырвать ладонь, вот только мне самому настолько мерзко от вскрывшихся подробностях о членах своей семьи, что я, поморщившись, отбрасываю её сам.
4.2
- Тамерлан, не горячись…
Мать тянется ко мне прикоснуться, чтобы успокоить, но, видя с каким выражением лица смотрю на сестру, осекается.
- Дорогой, пожалуйста, давай успокоимся, хорошо? Выдохнем… Эмоции схлынут и ты поймёшь, что я действовала в твоих интересах. Только в твоих! Я мать, Тамерлан, и готова на всё ради своих детей. Ради тебя. Мой долг - тебя, вас, всю мою семью защищать. В конце концов, я это обещала твоему отцу перед его уходом! Оберегать вас, любить, всегда быть на вашей стороне и ставить ваши интересы превыше всего остального. Я делала это всю жизнь, делаю и буду делать дальше.
- Твой долг? - усмехаюсь. - Отцу обещала?!
Сейчас эти слова воспринимаются исключительно как злая насмешка. Издевательство. Шанс сделать мои раны ещё глубже, который она не собирается упускать.
- Да, и ты сам теперь отец. Разве бы ты не сделал то же самое ради Дами…
- Не сделал бы. Я бы не заставил его проходить через всё это… Я бы не предал его.
- Мы тебя не предавали!
- Да, вы просто заплатили денег, чтобы убить моего ребёнка, а потом молчали почти пять грёбаных лет! - снова срываюсь на крик, из-за чего меня наверняка слышно по всему дому.
- Тише! - мама оглядывается на дверь. - У нас в гостях Малика с роднёй! Что будет, если они услышат?
- Какая, к дьяволу, Малика?! Ты, вообще, слышишь меня?!
- Тамерлан, не кричи, прошу. Я прекрасно тебя слышу, а вот ты меня, судя по твоей реакции, нет.

