
Полная версия:
Единственная. Больше не отпущу
- Ты не даёшь мне об этом забыть, Ласточка, и напоминаешь изо дня в день, - весело смеётся она, держа на руках свою прекрасную Жасмин, при этом внимательно заглядывая мне в глаза.
- Люблю тебя! Жас, - тянусь к её дочке и целую в пухлую щёчку с очаровательной ямочкой. - Ты прелесть, вся в мамочку! Спасибо вам ещё раз! Увидимся позже, хорошо?
- Лале, я тебя жду! - машет ручкой малышка Лины. - Мы вас любим!
- И мы! - вторит ей моя, да так громко, что нас, наверное, весь подъезд слышит и, кое-как расставшись, мы, наконец, возвращаемся к себе.
Довольная косами и новыми носками, дочка даже особо не капризничает и с поразительной для себя скоростью выбирает себе наряд. Надевает белое платьице с белыми колготками, а сверху, видимо насмотревшись на меня, тёплый ярко-красный объёмный свитер с вышитым рисунком вишни на рукавах. Выбражуля моя маленькая.
- Мамочка, мы с тобой вишенки! - хихикает, крутясь перед зеркалом, пока я натягиваю свои высокие чёрные кожаные сапоги.
- Правда?
- Да! Смотри, ты в красном и я! Мы вишенки! Нужно фото для бабули сделать?
Опоздание опозданием, а селфи в зеркале по расписанию.
Вдоволь нащёлкавшись, мы из дома не выходим, а выбегаем, и, оставив машину на парковке во дворе, несёмся на занятие пешком, потому что так будет быстрее. И только на середине пути я понимаю, что за нами неотрывно следует тот самый автомобиль, на который смотрела ночью из окна и приняла за такси.
Значит, не просто так мне казалось, что из него за мной наблюдают. Значит, не паранойя. Это Баграев, кажется, просидевший у нас под окнами всю ночь.
И я, правда, не знаю, какой из этих двух вариантов хуже.
- Мам, а давай потом, после занятий, тоже купим новые носки мне и Жасминке? Только не с клубничками, а… - дочка приставляет пальчик к своим губкам-бантикам, задумываясь. - А с конфетами! Или с хлебом!
- С хлебом? - удивляюсь.
- Ну, да, с тем кривым и вкусным.
Пару секунд трачу на загрузку, чтобы понять какой кривой и вкусный хлеб она имеет ввиду, взгляд цепляется за вывеску пекарни на противоположной стороне улицы и до меня, наконец, доходит.
- А, ты круассан имеешь ввиду? - улыбаюсь, поправляя на ней шапку и отвлекаясь от преследующего нас чёрного мерина.
- Да-да! Кривой и вкусный! Его сегодня тётя Лина ела и мне предлагала, но я отказалась, потому что не хотела кушать, а ещё Жас…
Под её рассказы, которым никогда не было конца и начала, добираемся до точки назначения за три минуты до начала. Благо, организаторы и ведущие - люди понимающие, сразу видно, что профессионалы своего дела, и встречают нас чуть ли не с распростёртыми объятиями, мгновенно находя с Лале общий язык. Она у меня, вообще, ребёнок очень контактный и обожающий общение с кем бы то ни было, с детства душа компании, и сейчас без труда вливается в коллектив, привычно всех очаровывает и, помахав мне ладошкой на прощание, заходит в зал к остальным деткам. Пять минут стою, наблюдая за ней через приоткрытую дверь и, поняв, что дочке вполне комфортно и интересно, возвращаюсь к ресепшену, чтобы оплатить мастер-класс.
- Назовите имя ребёнка, пожалуйста, - вежливо улыбается администратор, одновременно щёлкая компьютерной мышью.
- Лале Ласточкина, - возвращаю улыбку ей в ответ и уже тянусь ладонью с зажатой в ней картой к терминалу, как девушка меня останавливает.
- Эм… Но уже всё оплачено.
2.2
- Что? - не понимаю я. - Вы уверены? Может, какая-то ошибка? Мы пришли меньше десяти минут назад и не могли оплатить занятие заранее.
- Сейчас я посмотрю ещё раз…
Она с ещё большим рвением принимается щёлкать мышкой, хмурится, водя глазами по экрану, и, когда спустя несколько секунд вновь поднимает их на меня, становится ясно, что никакая это не ошибка.
- Оплата занятия, подарков после него, которые оплачиваются отдельно, и годовой абонемент к нам на индивидуальные занятия тоже с подарками и по премиум-пакету, с возможностями которого вы можете ознакомиться на нашем сайте, была произведена пятнадцать минут назад. Именно за Ласточкину Лале. Других детей с таким необычным и красивым именем у нас нет.
Опускаю ладонь с карточкой и на миг прикрываю глаза.
Баграев! Снова он со своими деньгами лезет в мою жизнь!
Будто его кто-то, чёрт возьми, просил! Будто мы нуждаемся! Будто имеет право оплачивать занятие моей дочери, от которой сам же хотел избавиться!
Да я его…!
Резко выдыхаю, стараясь успокоиться, открываю глаза и, попрощавшись с администратором, спускаюсь на этаж ниже, где находится тот самый итальянский ресторанчик, в котором приказала ему меня ждать.
Из-за недавнего открытия да и достаточно раннего для субботы часа внутри заняты всего два стола. За одним, у самого входа, двое мужчин, по одному взгляду на которых, понимаю, что это охрана Тамерлана, а за другим, рядом с панорамным окном с видом на оживлённую дорожную развязку, он сам.
Перед ним чашка чёрного кофе и больше ничего, даже телефона и того на столе нет, что удивительно. Весь из себя такой солидный, влиятельный, красив до невозможности. Возраст добавил ему ещё больше мужественности, шарма уверенного в себе, сильного, властного мужчины и усилил восточную опасную харизму. Через два года ему будет сорок, а я помню его ещё двадцати девятилетним в нашу первую встречу. Как же, кажется, давно это было… Будто в прошлой жизни.
Он, стоит мне оказаться внутри ресторана, как и тогда, больше десяти лет назад, в ту роковую первую встречу, поворачивает в мою сторону голову и смотрит на меня, не отрываясь, пока я, стуча каблуками и снимая на ходу шубу, иду к нему. Поднимается, когда приближаюсь, хочет помочь с верхней одеждой, но мне эти расшаркивания не нужны, поэтому, приветливо улыбнувшись проходящему мимо официанту, передаю шубу ему и, проигнорировав Баграева, сажусь напротив. Передо мной тут же другой официант ставит капучино и, попросив дать ему знать, если что-то ещё понадобится, оставляет нас наедине.
- Вот скажи мне, Тамерлан, - начинаю, взяв в руки кружку, и откидываюсь на спинку стула. - С чего ты взял, что можешь решать за меня, а?
Мужчина обводит меня - распущенные волосы, лицо, полупрозрачный ягодный блеск на губах, одежду, закинутые нога на ногу, взглядом, от которого пять лет назад я бы с головы до пят покрылась мурашками, а теперь, будучи крайне необделённой вниманием противоположного пола, даже ухом не веду.
Хочет смотреть? Пусть смотрит сколько душе угодно. Тем более что посмотреть есть на что.
Я красива, я сексуальна, я уверена в себе и в своих силах. Я молодая женщина, которой шеи вслед сворачивают. Я та, кто сделала себя сама, и уже давно не та бедная, нескладная, худая студентка, на которую обратил своё драгоценное внимание старший брат её лучшей подруги - взрослый, богатый и влиятельный человек, и она из-за него потеряла голову. Я теперь сама кому угодно могу её вскружить и заставить забыть своё имя.
После нашего расставания, якобы аборта и переезда на другой конец страны, мне больше не хотелось плакать. Мне хотелось рвать и метать. Я так злилась, так ненавидела его и всех Баграевых вместе взятых, проклинала день, который меня свёл с ними, что аж трясло. Потом, после рождения дочки, не то что злиться, даже думать о них стало некогда. В какой-то момент и вовсе, не помню точно когда, вдруг поймала себя на мысли, что не вспоминала об отце Лале, о его семье, о сценариях, прокручиваемых без конца в голове, по которым они рано или поздно пожалеют обо всём, уже очень давно. Очень. Ни любви, ни ненависти, ни желания отомстить. Ничего не осталось. Лишь картинки в памяти и маленькая принцесса, обожающая засыпать у меня на руках.
Переболела, пережила, забыла.
И так свободно стало… Так хорошо. Так спокойно. Во мне будто второе дыхание открылось и непростой статус матери-одиночки стал переноситься как-то легче и проще.
2.3
А после беременности и родов, что значительно внесли изменения во внешность, я вдобавок, как говорила мама, расцвела. Прибавив в весе, изменив стиль, отрастив волосы ещё длиннее, отрезав чёлку, я вдруг стала ощущать себя так, как никогда раньше не ощущала. Как минимум, богиней и, как максимум, полностью, целиком, от и до собой. И это чувство подарило мне ещё больше свободы, женственности, любви. В первую очередь к себе, во вторую от мужчин, от которых отбоя не было, и я от неё не отказывалась, потому что, даже обжегшись единожды, не собиралась запираться в четырёх стенах и ставить на своём счастье крест.
Нет уж. Тамерлан Баграев не заслуживает того, чтобы я никому больше не доверяла и никого не любила. Ходила и хожу на свидания, как миленькая, и с большим удовольствием. Общалась и общаюсь. Влюбляюсь и влюбляю. Конечно, любовь по ощущениям уже далеко не та, которую я чувствовала когда-то к Тамерлану, но меня это даже радует, потому что разве в ней было что-то здоровое и правильное? Да и любовь ли это была вообще? Может, болезнь больше? Сумасшествие?
С мужчинами после него я строю отношения с головой, доверием и уважением, ориентируясь на свой комфорт. Впредь не забываю себя, не подстраиваюсь, не ломаю и не переступаю через гордость ради кого-либо. Слушаю интуицию, наслаждаюсь каждым моментом и чётко знаю, что хочу от жизни и от своего мужчины, в частности. И как же это классно - контролировать ситуацию и быть той, которую выбирают, которой восхищаются, ценят, уважают, хотят видеть женой и строить семью. Последнее, правда, на данный момент меня интересует мало, хотя такое предложение имеется, я сейчас больше сосредоточена на своей реализации в профессии, карьере и связывать себя браком с кем-либо у меня в планах нет. Пока нет. Именно по этой самой причине я и вернулась сюда, в этот город, разорвав без скандалов и боли отношения с достойным человеком, у которого цели на ближайшее будущее с моими не сходились, а обманывать его, заставлять себя ждать и тратить его время… Разве я имею такое право?
Это удел таких, как Баграев, что считают себя на вершине мира сего. Даже вон, заказ и тот за меня сделал, за дочку заплатил, не спросив.
Ностальгия…
- Почему, Тамерлан? Кто дал тебе такое право?
- Раньше ты его… - кивает на кружку. - Любила.
- А я не про кофе.
Он, конечно же, понимает о чём я и, конечно же, не видит в этом никакой проблемы.
- Она моя дочь.
- Моя, Тамерлан. Моя! И мне решать на какие занятия ей ходить, сколько времени и за какую стоимость. Ты ей, с какой стороны ни посмотри, никто. Ты её даже не хотел, тогда зачем это всё сейчас?
Неизвестно в какой раз задаю этот вопрос и неизвестно получу на него какой-либо адекватный ответ или нет, потому что Баграев вновь темнеет лицом и чеканит:
- Я о ней даже не знал, как бы я мог её хотеть? Как бы я мог стать ей хоть кем-то, если увидел её мимолётом лишь вчера?
Господи Боже, дай мне сил.
Не разговор, а очередной сюр какой-то! Мы, что, правда из разных измерений или как это ещё понимать?
- Прекрасно, - усмехаюсь. - А о чём ты ещё не знал? О том, что Алана на той базе отдыха не по моей воле оказалась, а по своей из-за Фарада? Или, может, о том, как на следующее утро твоя мать меня с грязью смешала и, оттаскав за волосы, выкинула за дверь? Или как они, придя вдвоём, заявили от твоего имени, что тебе проблема в виде ребёнка от легкодоступной меня не нужна и предложили кучу денег за аборт, не сделав который я бы, как высказалась Сати, оказалась ею уничтоженной. Что конкретно, Тамерлан?
Баграев тоже усмехается, но ломано как-то. С болью. И в глазах всё то же неверие, будто, действительно, впервые обо всём слышит.
- Как сейчас выясняется, кажется, обо всём.
- Не смеши меня. Сати и Алана никогда бы не пошли против тебя.
- Они и не пошли, - кивает. - Просто, кажется, провернули всё за моей спиной.
- Ты сейчас серьёзно? - насмешливо вздёргиваю бровь. - Ты меня за дуру считаешь?
- Нет. За мать своего ребёнка. Дочери, которая почти четыре года прожила без меня.
Сердце неожиданно сбивается с ритма и желание смеяться резко пропадает. Внезапно закрадывается неожиданная мысль “а что если…”. А что если, действительно, не знает? А что если, правда, только вчера, увидев Лале, узнал о своём родительском статусе? А что если тогда ему новость о моей беременности не передали и те деньги на аборт не от него, а от…
Да нет! Это невозможно! Сати бы не позволила себе это… Нет! Она не…
Подношу капучино к губам, невольно хмурясь.
Она была так уверена тогда… И на мой вопрос в курсе ли происходящего её сын ответила, что его слово для неё закон, что она именно по его воле пришла с великодушным предложением от избавления “проблемы”, что они даже не уверены, что этот ребёнок его, но всё равно не остаются в стороне по старой памяти.
Я помню каждое её слово! Каждое! Я не сошла с ума и это…
Это чёртово безумие! Очень злая Баграевская шутка! Очередное издевательство!
Что эти выяснения сейчас могут изменить, гори они синим пламенем?! Зачем они ему? Даже, если всё не так как мы оба считаем, какой теперь в правде смысл?
- Маруся… - зовёт он.
Поднимаю глаза на него.
Мысленно чертыхаюсь.
Лучше бы не смотрела! Лучше бы вчера обошла этот дурацкий супермаркет десятой дорогой. Лучше бы… Лучше бы по-прежнему всем сердцем ненавидела, чем сейчас жалела человека, которого, кажется, предала собственная семья, а он именно так и выглядит. Внешне всё тот же Тамерлан Заурович Баграев - глава влиятельного клана, сильный, жёсткий, непростой человек, что держит в своих руках такую власть, что даже представить страшно её обхваты и специфику, а внутри…
Ты там жив, вообще? Как дышишь ещё? Правдой добить себя хочешь?
- Расскажи всё, - в приказном-умоляющем тоне, не отпуская из зрительного контакта своими обсидиановыми, чужими и в то же время такими знакомыми сейчас, стеклянными от боли. - Прошу.
2.4
- Зачем? Разве ты мне поверишь? Мы только время потеряем. Не легче ли поступить так, как ты обычно поступал, и выбрать свою семью и взять их слова за истину в последней инстанции?
И я не пытаюсь уколоть или отыграться, напоминая о прошлом. Я, действительно, так считаю. Ведь всем от этого будет легче! Мне с Лале, ему, всем остальным Баграевым. Ведь он всегда так поступал, зачем сейчас что-то менять? Ради чего?!
- Ты просила не решать за тебя, тогда почему сейчас хочешь решить за меня?
- Я не пытаюсь решить за тебя, я просто хочу жить спокойно, Тамерлан, как жила все эти почти пять лет.
- Без меня? - спрашивает в лоб, даже не пытаясь скрыть свои эмоции.
А они как яд. Травят и меня за компанию. А оно мне надо? Я своё уже отстрадала. По кусочкам себя собрала. Отпустила, пошла дальше и назад не хочу. Не хочу, ясно?!
- Без тебя, - отвечаю честно.
Глаза в глаза. Как в лобовом столкновении. Мне хоть бы хны, если и задевает, то только так, слегка, по касательной, а он - в щепки. И это ведь только начало!
- И всё же, я хочу знать.
Упрямец! Ну, какой же ты невыносимый упрямец!
И, если не добьётся от меня чего хочет, не отстанет!
Тяжело вздыхаю, ставлю кружку на стол и проверяю время на телефоне.
- У меня в распоряжении сорок пять минут, - снова смотрю на него и выделяю: - Максимум. Потом я уйду, - Тамерлан кивает. - С чего хочешь, чтобы я начала?
- С того, что считаешь нужным.
- Я считаю нужным, вообще, не начинать этот бессмысленный разговор.
Раньше надо было разбираться. Раньше!
- Ласточка…
- Тамерлан, кому это надо? Мне или тебе?
- Хорошо, ты права. Начни с Аланы.
Морщусь, вспоминая, собираюсь с мыслями и…
Рассказываю, как он и попросил, начав с Аланы. С того звонка бывшей лучшей подруги о якобы её нахождении в опасности на базе отдыха за городом и необходимости её оттуда вытащить. Все мерзкие подробности увиденного там с её участием и без упускаю специально, не моё это дело да и столько лет прошло. Смысл эту грязь ворошить? Грязь она в любом случае грязь и белее снега никогда не станет. Продолжаю нашим последним разговором, когда он ясно дал понять, что я и мои слова по сравнению с его семьёй ничто, и последующей за этим встречей с Сати. Пропустив то, как всё это переживала, убиваясь по нему, сразу перехожу на беременность, его поиски и ту роковую сделку со всё той же Сати. Рассказываю так, словно эти события не ко мне относятся, одними сухими фактами, без эмоций, а Тамерлан… Тамерлан слушает. Меня слушает! Даже не перебивая, представляете?
Маруся Ласточкина из прошлого от счастья бы взлетела, наверное, выслушай он её так, как сейчас ловит буквально каждое моё слово.
Ох, бедная девочка… За что он тебе только встретился тогда, а?
Что мы и кому такого плохого сделали?
Заканчиваю своей аферой с абортом и отчётом куда по итогу дела те деньги. Часть на согласие врача вместе со мной обмануть его мать, небольшую часть на переезд, ещё часть на коляску с прочими детскими вещами, что-то на врачей и роды в платной клинике, потому что беременность протекала непросто и существовало много рисков, на которые я не хотела идти, на восстановление после кесарева, на игрушки, на накопительный счёт для дочкиного будущего, на лекарства, когда она болела, на новую одежду с обувью, из которой Лале очень быстро вырастала, на продукты и сладкую вату летом, на…
- И… - перебивает, будто рассказ про деньги его, вообще, не интересует. - Как ты жила все эти годы? Как… Лале жила?
Старательно игнорируя грудное, ломкое, такое для него непривычное надрывное звучание голоса, честно отвечаю, даже не пытаясь сдержать не менее искреннюю улыбку:
- Возможно я тебя разочарую, но, по правде говоря, это были лучшие годы моей жизни.
Тамерлан тоже силится улыбнуться и смотреть на это зрелище… Жалко. Невыносимо жалко и трудно. Я этой правдой его словно сломала.
- Теперь всё? - снова смотрю на время и радуюсь, понимая, что уложилась тютелька в тютельку, ещё даже две минуты в запасе осталось. - Разговор состоялся, правду, или что ты там хотел ещё от меня услышать, услышал… Можно со спокойной душой забыть друг о друге на всю оставшуюся жизнь, не так ли? Прощай, Тамерлан. Надеюсь, больше не уви…
Поднимаюсь из-за стола и услужливый персонал с моей шубой наперевес тут же оказывается рядом, но Баграев их будто не видит, вообще, такое ощущение, что кроме меня никто для него в эту секунду не существует, и перебивает одним вопросом:
- А мою правду?
- Что?
- Моя правда… Не хочешь её услышать?
- Нет. Зачем? Чтобы что? К дочери я тебя всё равно не подпущу, что бы там на самом деле не оказалось, поэтому… - спокойно пожимаю плечами. - Оставь её себе. Что нужно было, я ещё тогда, пять лет назад, от тебя и твоей семьи услышала, так что не стоит, уверяю тебя. Я в этом-то… - киваю взгляд на столик. - Смысла не видела и не вижу сейчас.
Улыбаюсь ему напоследок со всё тем же спокойствием и уверенностью и, порывшись в сумке достаю купюру. Номиналом одной из тех, какими он или его мать, или они оба, уже неважно, заплатили мне за аборт. Не месть, нет, лишь символическая случайность и нежелание, чтобы нас впредь связывала хотя бы стоимость этого не очень, кстати, вкусного капучино.
- За кофе. Всё, мне пора. Всего вам хорошего, Тамерлан Заурович. Повторюсь, надеюсь, больше не увидимся.
Разворачиваюсь и под жгучим, опаляющим затылок и спину взглядом иду на выход. Под ним же забираю довольную проведённым временем и счастливую дочь и, таки умудрившись купить носки с рисунками конфет и отдельно с круассанами, идём домой.
Лале привычно болтает обо всём, просится после обеда выйти погулять на улицу, обязательно позвав с собой Каролинку с Жасмин, и моей некой отстранённости не замечает.
А я, к сожалению, не могу не заметить то, что Тамерлан Баграев, как обычно, слушает только себя и, наплевав на мои слова, также, по своему обыкновению, делает так, как лишь ему удобно. Следует за нами тенью, глаз не спускает, будто боится, что мы в воздухе растворимся, и исчезать не собирается.
На что надеется только? Чего ждёт? Что моя принцесса сейчас развернётся и кинется ему на шею с криком “папочка!” на всю улицу? Самому-то не смешно?
Хотя, нет. Не хочу знать.
Не хочу! Просто испарись, Баграев! Просто забудь и живи дальше, слышишь?!
Глава третья. Если бы я знал…
3.1
Тамерлан
Смотрю вслед женщине, которую и не думал, что встречу когда-то ещё раз.
Не девчонке, не девочке, не девушке даже. А женщине. Молодой, красивой, сильной, смелой, такой не моей, какой её я опять же не думал, что когда-то увижу.
- Босс… А дальше? Куда? Стоим здесь?
Вопроса не слышу. Смотрю.
Не дышу, но смотрю.
На неё невозможно не смотреть.
Распущенные волосы, шуба, каблуки. Уверенный шаг. Прямая спина. А рядом дочь.
Её дочь. Моя дочь. Наша дочь.
Они идут, держась за руки. Говорят о чём-то, смеются свободно и звонко, живут в своём, лишь для них двоих мире, где…
Где мне нет места.
- Тамерлан Заурович?
Жизненный бумеранг, в закон которого я до вчерашнего дня не верил, прилетает не в голову, а сразу в сердце. Рассекает его наживую, полосует, вспарывает.
Напоминает, как тогда…
Тогда для неё - юной, светлой, чистой девочке, подруге моей младшей сестры, - не нашлось места в моём мире.
Она любила меня, я принимал.
Она хотела быть со мной одним целым, я же хотел обладать, а не принадлежать.
Она мечтала стать для меня единственной, родной, своей. Той, кто мне нужен не был.
А теперь… Спустя все эти годы я узнаю, что у неё есть дочь.
Моя копия.
И на обочине, за стенами их жизни, лишний и чужой - я. И время назад не вернуть. Не переиграть.
Это ли не бумеранг?
- Босс?
Толкнув дверь, выхожу наружу. Провожаю их, не спеша приближающихся к подъездной двери, взглядом.
- Мамочка, а мы гулять пойдём? - доносится до меня перезвоном колокольчиков.
- Конечно, пойдём. Пообедаем, немного отдохнём и пойдём. Куда хочешь? На детскую площадку или в парк?
Девочка в ярком, розовом комбинезоне задорно подпрыгивает, заглядывает Марусе в лицо и солнечно улыбается.
Мамина улыбка. Ласточкина.
Я так улыбаться не умею.
- Хочу везде!
- Везде? - смеётся Маруся. - Целый день гулять будем?
- Да! До ночи!
- До ночи я замёрзну, родная.
- А я тебя обниму, согрею и ты не замёрзнешь.
- Если так, то, хорошо, я согласна.
Две женских фигуры - взрослая и ещё совсем маленькая, скрываются за дверью, но я всё равно не могу отвернуться. Ищу глазами знакомые окна. Днём в них, конечно же, ничего не увидишь в отличие от прошедшей ночи, когда Марусины очертания в одном из них видел так явно и чётко, будто она передо мной, как сегодня, на расстоянии шага стояла.
Какой же ты всё-таки стала, Ласточка…
Раньше от её красоты, поистине солнечной, светлой, невинной, неподдельной, ослепнуть можно было, а теперь и подавно.
И дочка… Маруся родила самую красивую и очаровательную малышку в мире.
Лале.
Мою дочь зовут Лале.
Ей почти четыре года.
Неизвестно в какой раз за последние сутки оттягиваю ворот водолазки и, прикрыв глаза, пытаюсь вздохнуть, но не могу.
Не могу.
Дышать не могу. Не слышать Марусины слова в мыслях не могу. Не видеть её и дочь в них же не могу.
На оборотной стороне век со вчерашнего вечера обе отпечатались. Под кожу проникли. В кости вросли в одну секунду.
С первого взгляда.
В том самом магазине, каких по всему городу тысячи, а я почему-то зашёл именно в этот, чтобы купить Дамиру новый конструктор, который продаётся только в этой сети супермаркетов и нигде больше, и который он, как и все мальчишки в его возрасте, увлекающиеся такими игрушками, очень хотел. Зашёл, взял нужное, а у кассы…
А у кассы она.
По сравнению со мной совсем крошечная. В этом своём комбинезоне на игрушку похожая. Живая кукла с чёрными, как у меня, глазами во всё личико, трогательно пухлыми щёчками и застенчиво-лукавой улыбкой на губках-бантиках, протягивающая мне шоколадное яйцо в фольге, будто всегда так делала.
Сначала, уловив сходство, подумал, что кажется. От усталости, недосыпа, загруженности. А потом, когда посторонние люди в очереди, тоже замечают, что я и она, едва ли не как две капли воды, казаться перестаёт. И сердце биться тоже перестаёт. Останавливается, пока я, присев перед малышкой на корточки, жадно её изучаю. Смотрю будто в отражение своих тёмные глазища в обрамлении пушистых ресниц и понимаю, что земля уходит из-под ног.
Ведь так не бывает.
Не может ребёнок чужих родителей быть моей маленькой девичьей копией.
Это невозможно.
Но почему-то реальность, что я лицезрел перед собой, утверждает обратное.

