
Полная версия:
Брат подруги. Назови меня своей
- Хотелось бы, конечно, второй вариант. До перевода в Москву мне осталось не так долго. Доработать бы спокойно без войн и прочих сюрпризов и переехать, да только… - качаю головой. - Не знаю. Страшно загадывать.
- Ты только не накручивай себя раньше времени, дочур, ладно? Что бы не произошло, мы со всем справимся! Никого и ничего не бойся. Если что, то сразу звони мне и не забывай, какая ты у меня замечательная. Обещаешь?
- Обещаю, - не могу не улыбнуться. - Спасибо, мамуль.
- Люблю тебя, Маруся, - мама мягко улыбается в ответ, но тревога пополам с тоской всё ещё сверкает в голубых чистых глазах. - И Лале. Больше всех на свете.
- А мы тебя ещё сильнее.
- Поцелуйте друг друга от меня.
- Обязательно.
Попрощавшись с самой прекрасной женщиной на свете, возвращаюсь к своему не менее прекрасному во всех отношениях ребёнку и провожу вечер так, как планировала, не позволяя прошлому и панике его испортить.
1.5
Это отлично отвлекает от нехороших мыслей и успокаивает расшатанные нервы, а ночью, когда Лале уже видит третий сон, понимаю, что меня окончательно попустило и собственная реакция кажется излишней.
Ну, подумаешь, столкнулась с ним спустя четыре с лишним года. Ну, подумаешь, дочь увидел. Это ведь абсолютно ничего не меняет. Ему тогда было плевать и сейчас наверняка также. Что-что, а Тамерлан Баграев себе никогда не изменял и, что бы не случалось, всегда оставался константой сдержанности и хладнокровия в постоянно бушующих вокруг него страстях. Не понять, увидев так близко Лале, что к чему, он точно не мог, но в то же время вряд ли мне стоит из-за этого так остро реагировать и бить в колокола. Разве не он со всей своей семьёй ясно дал понять как именно ко мне и “последствиям”, сейчас сладко сопящей в обнимку с Барсиком, нашей связи относится? Разве не из-за этого столько слёз пролила? Не из-за него гордость по осколкам собирала в этой самой квартире?
- Эх, если бы… - бормочу себе под нос и, устав крутиться в постели, поднимаюсь на ноги.
Подхожу к окну, выходящему во внутренний двор, и открываю его шире, запуская свежий воздух в комнату.
Вокруг тишина, покой и темнота. Машины, стоящие на парковке, мирно мигают датчиками сигнализации и только одна заведена, рассеивает ночь голубым светом фар. Такси, наверное. Или, может, кто-то из соседей так поздно приехал домой или хочет уехать по делам.
Наблюдаю за ней, столько, сколько сама стою у окна, но она так и не сдвигается с места. Не уезжает, двигатель не заглушается, в неё никто не садится, никто не выходит, ни музыки, ни разговоров из салона не слышно, как это часто бывает, когда молодёжь кружит на своих тачках во дворе. Только сонная тишина двора обычного спального района, я, переволновавшаяся за вечер, и эта машина. И чем дольше я на неё смотрю, тем меньше моего только обретённого спокойствия становится. Паранойя из-за прошлого вновь поднимает голову, потому что ощущение такое, словно из салона авто кто-то меня буквально пожирает взглядом. От этого странного чувства хочется передёрнуться даже больше, чем от холодного январского морозного воздуха, что гуляет по голым плечам, забирается под лёгкую ткань ночной сорочки и щекочет босые ступни.
Зябко переступаю с ноги на ногу, слегка меняя позу, ловлю свой обеспокоенный взгляд в отражении оконного стекла и… И, закрыв створку, решительно отхожу от него назад, к кухонному столу, понимая, что сама себя же завожу и покоя не даю. Как сумасшедшая, ей-Богу. В каждой тени подвох ищу, глупая. Зачем, спрашивается? Для чего? Оно мне надо? Ни капли! А вот сон и здравый рассудок ещё как нужны!
- Так, всё, спать! Немедленно! - командую сама себе под нос, возвращаясь в кровать. - Такси это и точка. Их вон сколько развелось, в конце концов… На любой вкус и цвет. Это абсолютно точно такси.
Раньше, те самые четыре года назад, чтобы вызвать в наш район такси, нужно было, как минимум, принести жертву языческим богам и, как максимум, продать душу дьяволу, а сейчас стоит только открыть приложение, набрать адрес и через три минуты карета уже подана. Всё-таки в технологическом прогрессе и глобальной урбанизации были какие-никакие плюсы. Впрочем, как и в остальных прелестях жизни в двадцать первом веке, а если конкретно, то в кофемашине, которая каждое утро возвращает меня к жизни получше борьбы с Барсиком за целостность своих же ног, зарядки и душа вместе взятых.
Утром, к первому глотку кофе я почти окончательно себя убеждаю в том, что переживать мне не о чем. Почти верю в это. Почти умудряюсь заставить образ мужчины, разбившего мне однажды сердце, исчезнуть из мыслей также легко, как до вчерашней с ним встречи, но ровно в десять утра, как по будильнику, без предупреждения, раздаётся дверной звонок. Громко так. Оглушительно даже. Настойчиво.
И, замерев под эту трель на середине кухни, я, несмотря на все свои недавние старания по убеждению самой себя в обратном, уже знаю кого увижу на пороге, когда открою дверь. А варианта не открывать у меня нет.
Глава вторая. Подстава подстав
2.1
Пять лет назад
Познакомившись с Аланой на встрече первокурсников перед началом учебного года, я и не думала во что это выльется впоследствии. Просто увидев робко стоящую в обособлении ото всех высокую красивую брюнетку с растерянными глазами, с которой почему-то никто не торопился знакомиться и общаться, не смогла пройти мимо, в отличие от держащихся на расстоянии от неё одногруппников.
Я сама на тот момент чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Из родного посёлка, где прожила с рождения вместе с мамой и бабушкой до ухода из жизни последней, мы с мамулей переехали в областной центр - большой промышленный город, всего месяц назад за лучшей жизнью и перспективами, не зная ни сам город, ни его жителей. Сокурсники же были знакомы друг с другом кто со школы, кто с подготовительных курсов, кто через общих знакомых и друзей, и пусть открытой враждебности ко мне не проявляли, но и в свой круг пускать не торопились. Для них я - провинциалка, каким-то чудом нашедшая деньги на первый семестр обучения на одном из самых дорогих факультетов, не предусматривающего бюджетных мест, с фамилией, как у какого-нибудь персонажа из Ералаша, и двумя парами джинс на все случаи жизни. Через месяц совместной учёбы такими стереотипами уже никто не мыслил и все друг с другом дружили, но в первые дни было непросто. И мне, и Алане. И не спеться на этой почве мы не могли. Причину, по которой её обходили стороной, я узнала позже. Как оказалось, моя скромная и робкая новообретённая подружка была из семьи Баграевых, в чьей власти находился, можно сказать, весь город. Их знала чуть ли не каждая собака. Их боялись и в то же время, на удивление, уважали. Как эти понятия могли существовать в одной плоскости я не понимала и всё, что мне нашёптывали об Алане и её семье одногруппники, считала преувеличенными сплетнями, пока не убедилась в их правдивости воочию, сдружившись с ней так крепко, что сама не заметила как мы стали не разлей вода и, благодаря этому, в один прекрасный момент оказавшись в кругу её родни.
Вот тогда-то я, наконец, и осознала, почему к Баграевым все относились с таким раболепным пиететом. Вот тогда-то я впервые в жизни по-настоящему потеряла дар речи. Вот тогда-то я и перестала принадлежать самой себе, встретившись с тяжёлым, властным взглядом обсидиановых глаз. Говорят же “увидеть Париж и умереть”, верно? Я что-то подобное в ту минуту и испытала. Правда, столица Франции была абсолютно не причём, а вот самый старший брат моей Аланки и по совместительству глава семьи и бизнеса Баграевых ещё как причём. Настолько причём, что моя романтичная натура, давно жаждущая в кого-нибудь без оглядки влюбиться, обзавестись порхающей живностью в животе и променять крепкий и здоровый сон на мысли о том самом, не думала и не секунды прежде чем в него втрескаться.
И чем больше я узнавала о Баграевых и самом Тамерлане, тем сильнее пропадала. Меня не волновали ни одиннадцатилетняя разница в возрасте, ни космическое неравенство в статусе, ни различия в религии, воспитании и культуре. Слухи со сплетнями, бегущие вперёд него и твердящие о том, что с Тамерланом Зауровичем Баграевым - человеком жёстким, властным и опасным, лучше не связываться, мною также были опрометчиво проигнорированы. Я не видела в нём недостатков. Я знала, что на нём держится вся семья и бизнес-империя, из-за чего его характер и жизненные взгляды язык не поворачивался назвать простыми. Я просто была и даже есть сейчас, спустя три с лишним года с первой встречи, в него по уши. Конечно же, тайно. Конечно же, без малейшего шанса на взаимность. И, конечно же, бесповоротно. Благо, скрывать свои чувства у меня получается мастерски, даже Аланка и та не в курсе того, что я сохну по её брату уже столько времени. Ну, по крайней мере, мне кажется, что никому о моём увлечении Тамерланом неизвестно. На шею я ему не вешаюсь, почтительно при встрече выкаю и в целом стараюсь лишний раз не попадаться на глаза, предпочитая любить и восхищаться им со стороны. Так легче. Так у меня есть хотя бы крошечная возможность быть в его жизни, пусть и всего лишь в качестве подружки сестры. Ведь лучше быть ею, чем абсолютно никем для него, правда?
И я была уверена в этом вплоть до сегодняшнего дня, который начался абсолютно стандартно и обыденно. Подъём, завтрак, разговор с вернувшейся с дежурства и спящей на ходу мамой, метро, университет, затем снова метро и пробежка от станции до итальянского ресторана, в котором я зарабатывала деньги на оплату своей учёбы, трудясь официанткой, вместо обеда.
Залетев в него через чёрный вход, на ходу стягиваю с себя шапку с курткой, а в подсобке буквально выпрыгиваю из своей одежды в официансткую униформу, ибо начало смены через пять минут и если задержусь хотя бы на две минутки, то администратор без особых сожалений впаяет мне штраф, чего, естественно, допускать не хочется. Впрочем, как и обижать Аланку, обожающую трещать по телефону несколько часов кряду о разных пустяках и позвонившую мне за этим именно сейчас, тогда, когда я, примерив на себя роль Юлия Цезаря, пытаюсь сделать несколько дел одновременно - убрать в пучок волосы, застегнуть рубашку и натянуть чёрные капроновые колготки, при этом их не порвав.
- Душа моя, у тебя что-то срочное? - спрашиваю, тяжело дыша после вынужденного марш-броска по гололёду, и чертыхаюсь, больно ударившись локтём о шкаф.
Подсобка, она же раздевалка и комната отдыха для персонала, просто микроскопических размеров и даже мне, не отличающейся пышными формами, скорее наоборот костлявостью и угловатостью, в ней сложно развернуться. Постоянно обо что-нибудь да бьюсь, из-за чего синяки на теле не сходят. И ладно сейчас зима, за слоями одежды их не видно, а летом, в жару, как мне быть, интересно? Кто увидит, решит же, что это дело рук парня или мужа, и попробуй потом объясни, что ни того, ни другого у меня нет.
- Слушай, я сейчас тут такое узна… - начинает подруга, но, услышав мои проклятия, обрывает себя на полуслове и интересуется: - Ты чего там, Марусь?
- Наношу себе телесные лёгкой тяжести.
- Э-э-э… Зачем?
- Чтобы потом было легче опознать, потому что если я снова опоздаю, то администратор смены просто разорвёт меня на части.
- Ой, ты на работе, да? Я опять забыла, прости.
2.2
“Опять” в случае с Аланой переводится как “постоянно”, но я так к этому привыкла, что даже не обращаю внимания. Будучи единственной девочкой да ещё и самой младшей в крайне богатой семьи Баграевых, подруга никогда не чувствовала недостатка в деньгах, не утруждала себя их заработком и в целом проблем, ни финансовых, ни жилищных, ни каких-либо ещё, не знала, что не могло не отразиться на её характере и восприятии жизни в целом. Мама и старшие братья, которых у неё насчитывается целых пять, с самого детства ограждают её от всего, воспитывая в настоящих тепличных условиях, что опять же по-особенному влияет на Аланкино миропонимание. Одни считают её сущим ребёнком, другие, наверняка от зависти, раздражённо называют инфантильной глупышкой, я же к её оторванности от суровой реальности отношусь спокойно. Не вырасти комнатным цветочком, учитывая гиперопеку родни и семейный уклад, у неё не было ни единого шанса. К тому же ничего плохого некая незрелость подруги ещё никому не сделала, а вот её доброта, душа на распашку и чистый взгляд без намёка на цинизм наоборот, как мне кажется, делают этот мир лучше. Хотя, не скрою, иногда у меня возникает такое чувство, будто мы с ней из разных вселенных и говорим на незнакомых друг другу языках, что порой доставляет небольшие сложности в понимании, но даже это не влияет на нашу дружбу. Пока не влияет и я очень надеюсь не будет влиять и дальше, так как Алану я обожаю всем сердцем, потому сейчас и привычно отмахиваюсь:
- Да брось, пустяки. К тому же я сегодня не в свою смену вышла, поэтому не мудрено, что ты забыла.
Понимаю, что сейчас Баграева пытается старательно вспомнить причину, по которой я сегодня на работе и о которой наверняка ей говорила, и облегчаю ей задачу:
- Меня коллега попросила её подменить сегодня.
- А-а-а, точно-точно, - тут же соглашается она. - Но всё равно я обещаю впредь запоминать твой график и больше не звонить, когда ты на работе.
Беззлобно смеюсь, слыша это обещание за полгода уже раз, наверное, десятый, не меньше. Что-что, а привычка подруги витать в облаках остаётся неизменной.
- Алан, солнце моё, лучше запомни, что завтра к первой паре и постарайся не проспать, иначе не видать тебе зачёта автоматом как собственных прекрасных ушек.
Баграева жалостливо вздыхает. Так и вижу как она куксится и с тоской смотрит на свой ноутбук, на котором днями и ночами смотрит сериальчики, из-за чего и систематически опаздывает на занятия. Преподавателей это, естественно, не устраивает, но её фамилия чудесным образом нивелирует все недовольства, позволяя Аланке немного больше, чем другим студентам.
- Ла-а-адно, постараюсь.
- Отлично, если после смены позвоню и пойму, что ты, как обычно, залипла в турецкие страсти, то получишь у меня, так и знай.
- Зануда ты, Ласточкина, но я всё равно тебя люблю.
- Взаимно. До вечера. Целую.
Наконец, закончив со сборами, мчусь на всех порах в зал. Удивительно, но в служебном коридоре пусто, никто не снуёт туда-сюда, не сбивает друг друга с ног и не посылает к чёртовой бабушке зажравшихся в прямом и переносном смысле гостей ресторана. Да и в целом как-то очень тихо вокруг. Обычно ресторан гудел, шумел и голосил, а сегодня как будто вымерли все, даже с кухни матов поваров и тех не слышно.
Перед самым моим носом дверь из зала вдруг открывается и я набегаю на отчего-то бледного, как моя кристально белая рубашка, управляющего. Вредного мужика лет на пятнадцать с лишним меня старше, причитающегося владельцу ресторана родственником и оттого упивающегося своей властью так, будто он здесь хозяин-барин, а мы - его безвольные холопы, обязанные выполнять любую прихоть. Пара девчонок, с которыми вместе работали, на него мне даже жаловались! Пристаёт, говорят, намёки всякие похабные делает, смотрит сально. Ксю, которая и попросила её сегодня заменить, как раз из их числа. Меня такое “счастье”, слава всем богам, миновало. Видимо девчонка, больше напоминающая по телосложению подростка-скейтера, не в его вкусе и это один из тех редких моментов, когда я готова благодарить матушку-природу за свои не самые сексуальные и женственные внешние данные.
- О, Ласточкина, опять опоздала?
Блекло-карие глаза с заметным косоглазием пробегаются по мне сверху вниз и обратно, из-за чего я резво отпрыгиваю назад и невольно сутулюсь.
- Я…
- Подожди, сегодня же не твоя смена, - мужчина хмурится и, отчего-то запаниковав, оглядывается на подсобку позади меня. - Где Ксения? Она сегодня должна была выйти!
- У Ксюши возникли непредвиденные обстоятельства. Она попросила меня её подменить.
Управляющий снова окидывает меня взглядом. На этот раз каким-то странно и неприятно оценивающим, отчего хочется прикрыться, хотя моя белая рубашка застёгнута на все пуговицы, нигде ничего не просвечивает, юбка длиной до колена не обтягивает, а наоборот болтается, так как в последнее время из-за бешеного темпа жизни я снова скинула в весе. Выгляжу как ученица воскресной школы, для полноты картины только платка на голове не хватает, но под его вниманием всё равно чувствую себя так, словно стою перед ним в чём мать родила.
- Ла-а-адно, с Ксенией я потом разберусь сам, - нехорошо протягивает он после осматривания меня. - А ты… - прикидывает что-то про себя и недовольно качает головой. - А ты сейчас вместе со мной выходишь в зал! Ксения ввела тебя в курс дела? Передала инструкции?
Понятия не имею о каких инструкциях идёт речь, так как Ксю сегодня утром просто записала мне голосовое, в котором слезливо просила меня её выручить, без каких-либо особых указаний. Может, он имеет в виду наши обычные обязанности? Что, в конце концов, вообще, могло измениться в официантском деле с моей вчерашней смены? Сомневаюсь, что многое, поэтому с небольшой заминкой киваю на его вопрос. Если что, то просто переспрошу, не привыкать уже выглядеть недалекой дурочкой в его глазах да и деньги за этот выход точно лишними не будут. У мамы скоро день рождения, подарок нужно купить, цветы, дом украсить…
- Точно? Учти, если что, то шкуру сдеру наживую! - он нервным движением поправляет галстук, будто тот его душит. - Напоминаю, у нашего Вячеслава Геннадьевича там встреча. Очень важная встреча с очень важными людьми! Ты должна обслужить их по высшему разряду, поняла? С улыбочкой, уши не греешь, глаза не таращишь, что прикажут и прикажу я, то и делаешь.
Ну, в принципе, ничего нового. Принеси-подай-уйди-не мешай. Прекрасно, мне не привыкать.
- Будешь умницей и сделаешь так, как надо, вознагражу в двойном размере, не пожалеешь.
Не дожидаясь моего ответа, управляющий, одарив меня ещё одним мерзеньким взглядом, цепко хватает за локоть и вытаскивает в пустой зал. Абсолютно пустой. Ни тебе сотрудников офисного здания через дорогу, традиционно посещающих наше заведение на бизнес-ланч, ни воркующих парочек, заглядывающих к нам после романтичных прогулок на набережной неподалёку, ни праздно коротающих время с подружками за салатом и матча-латте в ожидании пока их масики освободятся с работы девчонок в коротких шубках, одинаковыми пластическими операциями и ногами от ушей.
От удивления я даже приоткрываю рот и принимаюсь оглядываться в надежде найти хотя бы кого-то из коллег, но в итоге натыкаюсь лишь на пустоту. Никого нет! И это поражает меня ещё сильнее. Конечно, уже бывало, что ресторан закрывали на спецобслуживание, только это происходило всегда по выходным и в честь какого-нибудь мероприятия, а нас об этом предупреждали заранее и заранее же формировали рабочие смены в зависимости от масштабов отмечаемого в заведении события. Иногда нас вызывали немного, максимум, человек пять, иногда случалось такое, что выходили абсолютно все, но ещё ни разу не было такого, чтобы работал кто-то в одиночестве! Да и Ксюха опять же ни о чем подобном не говорила… Неужели это и есть те «инструкции», о которых я якобы в курсе? Странно это всё как-то… Очень странно!
2.3
И в пору бы хорошенько из-за этого напрячься, задуматься, а ещё лучше бежать пока не поздно, потому что очевидно, что ничего хорошего в происходящем меня скорее всего не ждёт, да только глаза выхватывают единственный занятый столик в самой середине зала ресторана. Его окружают несколько внушительных габаритов мужчин в чёрных костюмах, которые почему-то кажутся знакомыми, а за столом сидят всего двое. Лицом ко мне владелец сия заведения - Голубев Вячеслав Геннадьевич, человек ещё более неприятный, чем продолжающий тащить меня управляющий. Лично я с ним сталкивалась всего пару раз, но этого с лихвой хватило, чтобы успеть понять, что больше каким-либо образом взаимодействовать я с ним не хочу. Слишком он какой-то… Сам себе на уме, вот. Вроде бы спокойный, не самодур, не отпетый какой-то отморозок и в то же время ничего хорошего от него не чувствуется. И глаза у него как у рыбы - серые, холодные, равнодушные, из-за чего вкупе со всем остальным охотно верится периодическим шепоткам поваров о его криминальном прошлом и не совсем легальном настоящем. Напротив него тоже мужчина, одного лишь взгляда на спину которого мне хватает для узнавания в нём причины процветания целой цивилизации бабочек в моём животе и наличия плейлиста о неразделённой любви в смартфоне.
Ой, мамочки… Он! Тамерлан. Баграев. Здесь!
Сглатываю, чувствуя, как внутри всё скручивается в пружину от волнения, и невольно торможу, что вызывает у управляющего недовольство и он сильнее сжимает ладонь на моём плече, дёргая за собой. Боль отрезвляет мгновенно. Я шиплю и пытаюсь вырвать руку, но хватка у начальства железная и так просто от неё избавиться не получается. Поморщившись, по инерции семеню торопливо следом и едва не врезаюсь в Мурата - главу охраны старшего брата подруги и человека, который находится с ним 24/7.
- П-п-простите, - лепечу едва слышно, встречаясь с ним взглядом.
Тот вопросительно смотрит на меня с высота своего роста за два с лишним метра, слегка приподняв правую бровь. И вроде бы внешне выглядит гораздо угрожающе, чем Голубев. Огроменный лысый шкаф с каменным лицом, который играюче и совершенно не напрягаясь одной левой может отправить к праотцам. По сравнению с ним Вячеслав Геннадьевич букашка. Но, как известно, внешность обманчива и будь у меня выбор, то я бы с большим удовольствием осталась рядом с Муратом, а ещё лучше, конечно, с его боссом, да только такие мечты даже для моей романтичной натуры - чересчур.
- Прошу извинить за задержку, - управляющий, оказавшись у столика, едва ли не челом бьёт и говорит таким приторно-заискивающим тоном, что противно становится. - Повторюсь, готовы исполнить любой ваш приказ и желание. Мария вас с удовольствием обслужит.
От того насколько двусмысленно звучат его слова становится противней вдвойне, но сосредоточиться на этом толком не успеваю, потому что он снова, словно я собачонка на поводке, дёргает меня на себя. Едва сдержав стон от боли, впечатываюсь в него и тут же в который раз за последние пять минут отпрыгиваю в сторону да только кто бы меня ещё отпустил. Этот… нехороший человек, словно решив, что без его тисков я сбегу или улечу, как воздушный шарик, продолжая подхалимски улыбаться, толкает меня вперёд и силой разворачивает лицом к столику. Плечо из-за чужих вцепившихся в него пальцев уже онемело, но это очень быстро перестаёт быть проблемой, потому что сидящие за столом мужчины одновременно поднимают глаза на меня и я замираю, уставившись в лишь одни. Те самые, хорошо мне знакомые и частенько снящиеся уже на протяжении трёх лет. Красивые настолько, что дух захватывает. Беспроглядные. Глубокие и оттого очень-очень опасные, так как утонуть-потеряться-раствориться в них не составляет для меня никакого труда.
Старший брат подруги смотрит на меня нечитаемо-бесстрастно и в то же время так пронзительно, что невольно прошибает дрожь. Банально, но, да, будто насквозь видит и знает, давно знает то, о чём я уже столько времени молчу. Он также смотрел на меня в нашу первую встречу, на девятнадцатом дне рождении Аланы, в процессе празднования которого она познакомила меня со своей семьёй. Я тогда, можно сказать, попала в просак, вырядившись в яркое лимонного цвета платье и накрасившись как на гламурную фотосессию, почему-то совершенно не взяв во внимание следование Баграевых своим традициям и в итоге выглядев как канарейка в кругу них самих и их родственников, друзей и знакомых, одетых дорого и с шиком, но очень сдержанно и преимущественно в тёмные цвета. Так глупо, как тогда, не чувствовала себя ещё никогда. Глупо, не к месту и с чётким осознанием того, что не могу перестать думать о нём. Что он подумал, когда меня такую всю разодетую увидел. Запомнил ли. Не счёл ли нелепой и некрасивой. Понравилась или…
Неосознанно задерживаю дыхание, когда Тамерлан, не сводя с меня взгляда своих нереальных чёрных глаз, расслабленно откидывается на спинку стула. Мужественный, брутальный, статный. В чёрной рубашке и такого же цвета дорогом костюме, эффектно подчёркивающим смуглый тон кожи. На левом запястье часы стоимостью во весь этот ресторан. На скуластом лице спокойствие и невозмутимость. В каждом движении уверенность, сила, мощь, хотя шкафом, как Мурата, его назвать, несмотря на внушительный рост, ширину плеч и очертания мышц под одеждой, язык не поворачивается. Глава охраны напоминает своей комплекцией медведя-гризли на задних лапах, Баграев же пантеру. Быструю, очень умную и свирепую. Алана любит с гордостью повторять, что в него влюблены едва ли не все дочери, сёстры и даже жёны друзей и знакомых её семьи, и я подруге охотно верю, потому что сама вхожу в их число. Потому что не попасть под влияние этой восточной, жгучей, хищной красоты невозможно. Потому что его стальной характер, манера держаться и внутренняя энергия завоёвывают и подчиняют себе без какого-либо усилия.

