Сборник Элизабет

– Провокация, – сразу понял тот. – Переодели своего в нашу форму, забинтовали лицо, чтоб не узнали – и теперь будут всем на каждом углу рассказывать, какие мы паршивцы и дикари, как мы первые палим в несчастную гвардию.

– Но их агент действительно убил как минимум двух гвардейцев и ещё одного ранил.

– Издержки политики, Александр Сергеевич. Для Нойза – а я не сомневаюсь, что столь топорная акция его недоразвитого мозга выдумка – жизни магогвардии ничего не значат. Но если уж они пошли на такое… чёрт знает, что может быть дальше. Нужно провести эвакуацию кое-кого.

Новицкий приподнял бровь.

– Елизавету Карловну и юнкеров?

– Да, и подвезти ещё «Безсмертных» Аветова. Когда эти головорезы в Замке, даже мне не по себе – а уж постпреды и вовсе с ума сойдут. Пусть знают, что такое эскалация конфликта с теми, кто его не боится.

– Главкому, может?…

– Не докладывать. А то он потребует себе «время на манёвры». Он такой же политик, Александр Сергеевич, – Никитин набил трубку табаком. – И ему так же плевать на наши жизни, как Нойзу плевать на жизни магогвардейцев. Для него гибель юнкеров или слушательниц – статистика потерь и повод провести очередную кампанию по набору в Училища. А мы с вами застрелимся, если такое произойдёт. Поверьте моему опыту, – Никитин закурил, – его совесть грызть не будет и уж он-то никогда не пустит себе пулю в лоб из-за позора.

– Насчёт Елизаветы Карловны… – Новицкий кивнул в ту сторону, где располагались казармы юнкеров. – Ливена с ней оставить? А прочих отдельно?

– Юнкеров и слушательниц – сюда, – начфак встал и показал на карте на Екатеринбургское памяти Воронежского Пехотное Училище. – Самое защищённое и неприступное. А Ливена и нашу барышню, – Никитин достал одну из папок из шкафа и показал её Новицкому. – Объект «Топоръ».

***

В кабинете начфака находились пятеро людей, двое из которых были стратегами, двое – подопечными, и один – исполнителем, причём идеальным.

Никитин, как обычно было, когда ему предстояло или разносить нерадивых подчинённых или объяснять тонкие детали пикантной операции радивым, ходил по кабинету взад-вперёд, проходя его всего в три шага. Раз-два-три, поворот, раз-два-три, поворот, раз-два-три, поворот…

Штабс-капитан Новицкий стоял у окна, глядя в ночную метель Междумирья. Ветер яростно хлестал снежными рукавицами в стекло, стараясь выбить его и потушить огонь в камине. Новицкий хмыкнул и шутливо погрозил пальцем непогоде на улице.

Юнкер Ливен стоял по стойке «смирно», руки по швам, взгляд неотрывно следит за начальством, а в голове в экстренном порядке перебираются все шалости за последние недели две, и какие из них могли дойти до начфака. Хотя кое-какой отдел мозга, отвечающий за смертельную опасность, шептал, что дело тут вовсе не в проделках.

Элизабет единственная в кабинете сидела – на стуле с гнутыми ножками и красной обивкой. Она не выражала никакого интереса к происходящему, лишь иногда окидывая взглядом то стоящего сбоку Евпатия, то шагающего Никитина, то делающего вид «я-тут-не-причём» Новицкого.

Но гораздо чаще её взгляд останавливался на сухой и поджарой фигуре в тёмном углу, которая молчала и не двигалась. Заходя в кабинет Никитина, Элизабет даже сначала подумала, что это капитан себе какую-то статую поставил, для красоты, или хочет её скоро распаковать. Но чем чаще она наводила туда свои ярко-голубые глаза, тем всё больше убеждалась в том, что фигура принадлежит человеку. И от этого даже у неё пробегала дрожь по спине.

– Подъесаул Богаевский, немедленно представьтесь, нечего даму пугать, – резко бросил в угол Никитин, не сбавляя шага. Новицкий кашлянул. Или подавил смешок.

Из угла на свет Божий вышла действительно поджарая фигура человека в серой форме и лёгкой кирасе. Нижнюю половину лица скрывала тканевая повязка, а на глаза бросал тень козырёк кепки с чёрно-жёлто-белым шевроном и двумя буквами – ИУ.

– Так точно господин капитан, – глухо ответила фигура, держа руки за спиной. Он кивнул Элизабет. – Подъесаул Ефим Петрович Богаевский, Истребительное Управление.

– Елизавета Карловна, – кивнула Элизабет в ответ, оценивая офицера.

– Вернитесь обратно, – казак вновь слился с тенью. Никитин не прекращал свои упражнения в шагистике. – Вы знаете, что такое Истребительное Управление, Елизавета Карловна?

– Вынуждена ответить «нет».

– Хорошо. Значит даже такие информированные личности как вы в неведении. Ефим Петрович – один из немногих истребителей. Это наши лучшие офицеры, которых мы посылаем на задачи самые опасные и дерь… – Никитин осёкся и на миг остановился. Потом снова зашагал. – Короче вы поняли. Ещё у нас есть следопыты, но этих мы задействовать не будем. Не для них работёнка. Новицкий, вы чего узоры на стекле разглядываете? В первый раз лёд видите?

– Нет, просто тут так интересно. – абсолютно серьёзно ответил комендант, проводя пальцем по холодной поверхности, где мороз нарисовал листы папоротников эпохи мезозоя. – И да, я впервые вижу такую вариацию.

– Я вас что, сюда позвал чтоб вы мне узоры на окне рассматривали?

– Вы не посчитали нужным объяснить мне, зачем нужно будет моё присутствие, – тем же тоном сказал Новицкий, не отрываясь от чуда мороза.

Никитин остановился и долго смотрел на коменданта, сцепив руки за спиной так, что взвыли суставы. Штабс-капитан даже не повернулся, продолжая водить пальцем по стеклу.

– Сядьте, – процедил начфак, и Новицкий, удовлетворённо кивнув, удобно устроился в кресле у камина. Никитин вновь зашагал по кабинету. – Это между прочим ваш прокол, что этот чёртов провокатор смог сделать своё дело и уйти.

– Мой, – согласился Новицкий. – Каюсь, не могу везде присутствовать.

– Вы тоже сядьте, – бросил начфак Ливену, который всё ещё стоял. Юнкер резко козырнул и опустился на стул, чуть не промахнувшись. – У меня сложился план. Не назову его гениальным, я не такого высокого мнения о своей персоне. Но кретинов в Совете он одурачит наверняка. А если нет – придётся нам это сборище подразогнать. Тем более что от Главкома слышны какие-то очередные выдумки про какие артефакты… к которым Совету лучше не иметь отношения.

Новицкий чуть приподнял брови.

– Даже и не думайте, Александр Сергеевич. Лучше поразмышляйте о секторах огня в коридорах Уголка, может они скоро пригодятся. Разъясняю, – начфак повернулся к Ливену и Элизабет, – сегодня Совет предпринял попытку провокации – успешной, к сожалению. Погибли два гвардейца, ещё один и наш офицер ранены. Провокатор скрылся, но будьте покойны – мы его найдём и повесим на самой высокой башне Замка, чтоб все видели, что происходят с тварями. Однако мы не знаем, как Нойз и Ко поступят дальше. Если критическая масса тупости у них уже накопилась – они пойдут на самую прямую конфронтацию с нами. Если это просто единичный выверт ушами – то ещё ладно, мы просто устроим им на следующем заседании выволочку. Но пока ничего не ясно – следует подстраховаться. А именно – вывезти наиболее уязвимые активы из Уголка.

– Позвольте вопрос – ваш ИсследОтдел в этот список входит?

– Наши лобастые, слава Богу, умеют за себя постоять, – ушёл от прямого ответа Никитин. – Да и мы их не бросим. Юнкера и вы – приоритет. Мы – люди взрослые, как-нибудь управимся…

– Иван Андреевич, может надо чуть по-другому сказать? – Встрял Новицкий. Никитин раздражённо щёлкнул пальцами, и пламя взметнулось над одной из свечек.

– Не. Учите. Меня. Я как раз собирался. Всё дело в том, что вы, – капитан криво улыбнулся, – так сказать – под моей личной ответственностью. Это во-первых. Во-вторых – я хоть и имею большую власть в Уголке, но не Царь и Бог здесь. Есть Устав, и над отделами я не властен. В-третьих – коль вы под моей ответственностью, то как офицер, я обязан делать всё, чтоб вы были живы. Это и к юнкерам и слушательницам относится.

– Теперь наверно можно и про план рассказать… – зевнул Новицкий.

– Александр Сергеевич, – ледяным тоном сказал после паузы Никитин. – Вы до сих пор видимо не поняли, зачем я вас позвал. Объясняю – вовсе не для того, чтоб вы играли роль сценариста или режиссёра. Вы здесь больше для проформы и для совещания.

– Понял, – кивнул Новицкий. – Для профрмы и совещаний. Всё. Я вовсе не обижаюсь.

Начфак воздел глаза к потолку. Затем продолжил:

– Александр Сергеевич правильно сказал, что пора объяснить вам план. Вы оба переводитесь на объект «Топоръ», под охрану инвалидной команды и Лётной Школы Междумирья. Естественно, переводитесь неофициально и желательно тайно. Причём Елизавета Карловна – первой.

– Почему? – Спросила Элизабет, сложив руки на коленях.

– Потому что Совет давно на вас зарится, – ответил Никитин. – Раз они так осмелели, то могут и вас потребовать к себе «для допросных мероприятий». Они вам психику сломают, сделают из вас куклу, а потом вы «случайно» споткнётесь во время прогулки по Замку и упадёте с высоты десятого этажа. Совет – вернее те в нём, кто работают на вашего отца – устранят вас как опасного перебежчика и предателя. Вы для них не барышня, не товарищ и не друг – а только изменница.

– А для вас я кто?

– Уточните, – начфак вновь зашагал. – Кого вы подразумеваете под словом «вас».

– Для Компании.

– В первую очередь. – без запинки ответил Никитин, – вы для нас дама, и как вы могли заметить, отношение к вам у нас соответствующее. Во вторую очередь – ценный актив и кладезь информации, именно поэтому вас часто зовёт к себе Сигизмунд Вроцлавыч. В третью очередь – свидетельство того, что от вашего отца уходят даже самые близкие. Pardon за прямоту, но какой вопрос, такой последует и ответ.

– Нечего извиняться, – спокойным тоном ответила Элизабет.

– Есть чего, – буркнул Никитин и остановился. – Подъесаул Богаевский прикомандирован к вам обоим как надёжный офицер-конвоец. Он будет вас охранять.

– И это весь ваш план? – Спокойно спросила Элизабет.

– Как я уже говорил, – Никитин остановился и попытался улыбнуться – вышло устало, кисло и не очень, – я вовсе не гений, да и такой шутки для остолопов из Совета вполне хватит. Ефим Петрович, у вас есть мысли по поводу эвакуации этих лиц на объект «Топоръ»?

– Барышню первой надо, – отчеканила тень, не выходя из угла. – Она – личность известная, пропажу быстро заметят. Нужен подлог.

– Мне нравится ход его мыслей, – отметил Новицкий, закуривая сигару.

– Благодарю, господин штабс-капитан, – без тени эмоций продолжил истребитель. – Имею честь продолжить – барышню вывозим первой. Через день – юнкера.

– А что до подлога? – Спросил Никитин.

– Есть два варианта. Исполнителем будет являться юнкер Ливен, его личность не столь известна. Он один из многих. Кроме того его лояльность по отношению к барышне обусловит качественные действия для её эвакуации.

– Так…

Ливен чуть покраснел.

– Вариант первый – вручить ему лживый проектор, – спокойно продолжил Богаевский. – Настроить проектор на иллюзинацию образа барышни, и пустить юнкера Ливена ходить по тем местам, где обычно ходит она. Не вызывает подозрений, если он будет молчать, ибо голос проектор подделать не в силах.

Ливен побледнел.

– Не катит, Ефим Петрович, – отверг план Никитин. – Давай второй вариант.

– Докладываю – поместить юнкера Ливена в её комнату для имитации её нахождения там. Сослаться на то, что у барышни мигрень из-за погоды, и она не выходит. Такое развитие событий не потребует от юнкера имитации голоса или чего либо. Ему достаточно будет лишь иногда двигать перед окном манекен в платье барышни.

Ливена чуть отпустило – но не слишком. Элизабет наблюдала за ним с отстранённым любопытством.

– … по итогу переброски барышни я вернусь за юнкером, его перебросим также ночью, – кончил Богаевский. Никитин задумчиво кивнул.

– Одобряю. Елизавета Карловна, час на сборы. А, ещё, – он щёлкнул пальцами. – Богаевский, наведайтесь к портупей-юнкеру Мажаровой, она сегодня дежурная и не спит. Потребуйте у неё доступ к складу формы для женских курсов, и пусть Елизавета Карловна себе найдёт там по размеру. Чтоб не вызывало вопросов.

Казак козырнул, открыл дверь; Элизабет встала, вежливо улыбнулась офицерам, остановила взгляд на Ливене… и вышла. За ней ушёл Богаевский.

– Разрешите идти? – Спросил сиплым голосом юнкер. Новицкий пожал плечами, а Никитин сел за стол, склонил голову и стал растирать себе виски.

– Можете… Ливен, один момент, – Евпатий развернулся, уже находясь на низком старте. Уши его пылали. – Как вас по батюшке?

– Иванович, вы же спрашивали на плацу – ответил несколько озадаченный юнкер.

– Да… Вот что, Евпатий Иванович, – Никитин глядел куда-то в стену, даже не на Ливена; рука капитана на автопилоте пробежала к нашейной цепочке. Все думали, что он там носит нательный крестик, но сейчас Евпатий краем глаза успел заметить там блеск чего-то круглого. Начфак однако недолго летал где-то там; он через мгновение собрался и серьёзно посмотрел на Ливена. – Вы там… берегите её. Ефим Петрович конечно профессионал, но… вы меня поняли, юнкер. Теперь можете идти.

Смутно догадывающийся о посыле капитана Ливен кивнул и пулей вылетел из кабинета.

– Гвинделло вспомнил? – Без обиняков спросил Новицкий, вставая сзади Никитина. – Признавайся, старый моралист.

– Вспомнил, вспомнил, – ответил начфак, теребя цепочку. – Ты знаешь, Александр Сергеич, я ничего и никогда не забываю… особенно то и тех, кто дорог. И кого давно нет.

– Да, ты деменцией не страдаешь, – комендант вновь прошёл к окну. Буря только усиливалась. – Что там за артефакты у нашего обожаемого Главкома?

– Да говорит – ключи какие-то. От шкатулок древних.

– Да? Дамские шкатулочки с духами вековой давности?

– Вроде того, – согласился Никитин, быстро усмехаясь. – Уважаемый Главком абсолютно забыл, для чего нужна Компания.

– А мне даже жаль его.

Никитин обернулся и с некоторым удивлением посмотрел на спину Новицкого, будто она могла ему ответить.

– А меня тебя значит не жалко, с таким политиканом работать?

– Знаешь, Иван Андреевич, как однажды в нашем полку было?

– Одна из двух сотен твоих баек? Дуэль, драка в гусарском стиле, пьянка?

– Нет, гораздо проще. Был такой вольнопёр, с фамилией забавной – Иезуитов. Его все Изей стали кликать. Такой и позывной дали. Способный малец, увлекался политикой только. Вроде инакомыслящих, прям совсем инакомыслящих.

– И к чему это?

– К тому, что политики бывают полезны, – комендант печально улыбнулся метели за окном. – Он задержал наступление горцев в одном из ущелий тем, что стал в рупор им орать свой проект конституции. Конечно, подкрепляя это очередями из автомата. Так он прикрыл отступление своего взвода, хотя потом и погиб.

– По-моему, в прошлый раз ты рассказывал, что вы его специально напоили, чтоб избавиться, а он по пьяни стал орать на горцев.

– Ну-у… – Новицкий покачал головой. – Притча меняется в зависимости от того, какую мораль надо подать.

– Иди спать, моралист доморощенный. – буркнул Никитин, доставая из трубы пневмопочты пачку сегодняшних отчётов. – Мне только твоих проповедей не хватало. То у него пьяницы, то инакомыслящие, скоро эсеры появятся…

– Ты сегодня грустный, – отметил Новицкий, выходя из кабинета.

– Развесёлый чех! – Бросил ему вслед капитан.