Сборник Элизабет

– Я воздержусь, – тут же попытался откреститься Паркер, чьё чувство спасения своей шкуры говорило ему, что дело пахнет керосином.

– Я вас не спрашивал, – рявкнул Бенджамин, уже придумывая план. – Нет ничего проще. Он с позавчера, как унизил нас, ходит за этой девкой как собачонка, то книжки ей помогает нести, то просто трепется. Он нам нагадил, ну и мы ему, – Бенджамин потёр ладони размером с атлас друг об друга. – Изобьём прям на глазах у этой девки, пусть потом играет с ней в рыцаря и даму.

– У него при себе оружие, – осторожно напомнил Паркер. – И мы уже выяснили, что пики против него не очень…

– Сам ты не очень, – оборвал его Бенджамин, – если бы ты не увильнул тогда, мы бы его втроём завалили. Кстати, Джо, скажи-ка Парку спасибо за то, что ходишь с бечёвкой вместо ремня.

– Уже, – угрюмо ответил Джонатан.

– Так вот, – продолжил рыжий верзила. – В узких коридорах, на Звездообразном перекрёстке, ему негде будет махать своей шашечкой. Тем более, что мы быстро выскочим, мешок ему на голову, ты, Парк, будешь держать девку так, чтоб она смотрела на нашу работу…

– А если она меня…

– А если откажешься, то я тебя, – огромный кулак вмиг оказался перед лицом Паркера. Паркер сглотнул. – Значит, держишь её, чтоб глядела на то, как мы с Джо будем наказывать серого дрыща. Ты, Джо, выскочишь первым – мешок значит на голову ему, и вали. Я вторым на него наброшусь, завалим. Ты сядешь на него и будешь по корпусу дубасить, я пинки отвешивать. Всё понятно?

Джонатан с собачьим энтузиазмом закивал головой. Паркер с миной висельника откинулся на спинку кресла и тут же закашлялся от дыма собственной сигареты.

Звездообразный перекрёсток, на котором трое курсантов магогвардии решили устроить «тёмную» Ливену, был действительно звездообразным. На мощённой камнем площадке, освещаемой факелами, сходились пять коридоров – четыре из серой зоны, и пятый – ведущий в Уголок. Этот перекрёсток был любимым местом сбора строевиков под предводительством Ханжина для «променадов» на территорию Совета и гвардии. Сюда редко заглядывали офицеры Дежурного отделения, чтоб потом не закрывать глаза на собирающихся к очередной вылазке юнкеров.

Бенджамин, Джонатан и Паркер притаились в одном из коридоров, ведущих в серую зону. Они встали так, чтоб брызги огня от факелов не освещали их фигуры, вжавшиеся в каменную кладку Замка. В руке Джонатан держал холщовый мешок из-под риса, украденный со склада ГенШколы. Этот рис там использовали для приготовления экзотических блюд, ведь в ГенШколе шла неделя индийской кухни. Большинство курсантов из-за этого проявления мультикультурализма сидели в ретирадниках с расстройствами ЖКТ. Правда, наших трёх балбесов эта участь почему-то не коснулась. Видимо судьба решила наказать их жёстче.

В другом коридоре послышались шаги. Бенджамин вытянул шею.

– Идут, голубчики. – Он хлопнул Джонатана по плечу. – Готовность – раз, Джо. Парк, ты?

Паркер не ответил.

– Готов, значит, – решил Бенджамин. – По моей команде…

– …вот, а Егор, ну Ханжин-то, – донёсся до них голос Ливена, – он решил статую старика Бонифация украсть. Знаете, да, Бонифация Далматийского?

– Да, основатель Совета и магогвардии, – ответила Элизабет.

В этот раз они шли без книг. Просто трепались.

– Да, он. Его статуя в три метра высотой стояла напротив лифта в зал заседаний Совета, причаренная к постаменту так, что не оторвёшь. Рядом ещё постоянно стоял караул из гвардейцев, двухметровые такие, из Британского полка. Мы ночью – Ханжин, я и ещё трое наших, из строевой роты – выбрались, на Звездообразном собрались – да мы его каждый вечер проходим, знаете.

– Да, скоро как раз будет.

– Вот, мы на нём собрались, изготовились, и Егор мне говорит…

– Давай! – Скомандовал Бенджамин, и Джонатан бросился на Ливена, надев ему на голову мешок. Паркер осторожно, как к неразорвавшемуся снаряду, стал подходить к Элизабет.

Всё сразу пошло как-то не совсем хорошо. Первый понял это Джонатан, когда оказавшийся в мешке Евпатий со всей силы треснул его лбом в лицо. Курсант взвыл, закрыв физиономию руками и отшатнулся.

Паркер, увидев что одна треть их сил выведена из строя, извиняющимся видом обратился к Элизабет. Та направила на него руку и сжала пальцы в кулак. Паркера сразу как-то скрутило и он бесформенной кучей обмяк на пол.

– Стер-рвы, – прорычал Бенджамин и повалил пытавшегося снять с себя мешок Ливена под ноги Элизабет. Юнкер, как шар для боулинга, сбил её и они оба оказались на полу. Бросив быстрый взгляд на едва поднявшегося Паркера, который скуля держался за обвисшую руку, и на воющего Джонатана, Бенджамин решил всё же не отступать.

– Быстро, господа благородные корнеты, шевелите ножками, – раздался из коридора, ведущего в Уголок, голос Егора Ханжина. – Чего копаетесь, нам ещё иллюстрировать подвигами магогвардии фасад их школы. Белый мрамор так и просится под холст! Да и сэра Абето пора обновить…

– Шухер! – Взвизгнул Паркер и метнулся в другой коридор.

– Мы ещё не закон… – начал было Бенджамин, медленно отходя.

Из Уголочного коридора высыпались юнкера-строевики в тёмных плащах и капюшонах, весело обсуждавшие новый «променад». Окинув картину маслом: оторопевших курсантов магогвардии, бьющегося в мешке однокорытника (компанейские сапоги, торчащие из мешка, точно говорили о том, что внутри был юнкер) и злобно глядевшую на курсантов Элизабет; Ханжин сразу понял, что происходит.

– Наших бьют! – Крикнул он, поднимая кулак в воздух. – Господа благородные корнеты, карай шутов в сиреневых кальсонах!

И ватага строевиков бросилась на Бенджамина и Джонатана. Рыжий детина свалил первого юнкера прямым ударом в лицо, но оказавшийся на его месте Ханжин вцепился ему в горло и повалил на пол. Джонатан решил, что бегство – лучший выход, и драпанул во всю прыть.

– Вали-ка, братец, – вице-фельдфебель рывком поднял Бенджамина и, прицелившись им в коридор, отвесил ему внушительного пенделя. Потом, даже не проследив за полётом курсанта, он повернулся к Элизабет и тому, что вылезло из мешка.

Ливен выглядел вполне сносно, за исключением вдрызг помятого мундира и измятой фуражки, которую он спешно достал из мешка. Однако было ясно, что без нескольких синяков там не обойдётся – быть шаром для боулинга несколько неприятно и чуть вредно для внешнего вида.

– Благородный корнет Ливен, объясните мне одну вещь…

Евпатий вытянулся в струнку.

– Считаете возможным преследование противника и его окончательный разгром?

– Никак нет, господин вице-фельдфебель. Считаю нужным окончательный погром, – отчеканил Ливен.

– Вот это по-нашему, – Ханжин повернулся к строевикам. Пострадавшего в ходе схватки (сломан нос, лицевая кость не задета) уже поставили в строй. – Ну, всадники-други – сегодня у нашего променада расширенная программа. За мной, в казармы ГенШколы, бегом-марш!

Строевики с гиком и боевыми кличами ещё индейцев времён доколумбовой Америки побежали вслед за своим предводителем.

На перекрёстке остались стоять Элизабет и Ливен.

– Проводите меня пожалуйста до моих комнат, – своим обычным тоном сказала она несколько смущённому своей гаффой (а пребывание в мешке иначе не назовёшь) Евпатию.

– Конечно, пройдёмте, – оттолкнув мешок подальше, в какой-то угол, Ливен пропустил Элизабет вперёд себя.

Через пару минут, встретив по пути прапорщика Павла Унгерна из Дежурного Отделения («Ханжин? А, пусть мальчики бегают, я и сам в их возрасте тоже бил кое-кого.»), они добрались до её покоев.

– Евпатий, вы поступили честно, – сказала Элизабет, закрывая за собой дверь. – Не ваша проблема, что этих негодяев было трое, а вы один. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответил Ливен, и потом ещё долго глядел в закрытую дверь. Затем он резко развернулся и быстрым шагом прошёл по направлению к ГенШколе.

До казарм курсантов он не дошёл – где-то на половине ему встретилась строевая рота, радостно галдящая. Некоторые юнкера были порядком побиты, а Ханжин шествовал сзади процессии с рукой на примитивной перевязи. Другой он помахал Евпатию.

– Благородный корнет Ливен, почему вас не было на избиении младенцев?

– Сопровождал барышню до её покоев, господин вице-фельдфебель.

– Абсолютно правильное решение, благородный корнет Ливен, – согласился Ханжин. – Жаль только, вы пропустили самое веселье.

Возвращаясь в казармы строевой роты, Ханжин рассказал, в чём это веселье заключалось.

На плечах униженных курсантов юнкера ворвались в казармы старших курсов ГенШколы с криком «вечер в хату, гады!» – и стали их лупцевать чем под руки попало. Под руки попадала в основном мебель, также какие-то плашки, рулоны обоев (в казармах проводили ремонт), инструменты. Ханжин очень точно окрестил это «избиением младенцев» – хотя курсантам старших курсов было лет по двадцать – двадцать два, они были не готовы к такому нахальному полуночному визиту. Никто и никогда бы не подумал, что юнкера Компании способны на такую дерзость, ведь чтобы пробиться к казармам, им пришлось повязать и нескольких гвардейцев…

– А мы их даже плашмя шашками лупили, – поделился Ханжин. – В общем – красиво, очень и очень красиво вышло. Они долго это помнить будут. Коллективная ответственность, господа хорошие, как говорит Иван Андреевич – раз вы таких моральных уродов воспитали, то будете отвечать за них. Или сами искореняйте, или мы придём и разберёмся по-своему.

На утро официально половина роты получила лёгкие травмы в ходе ночной потасовки «между своими» и неразберихи в своих же казармах.

Но кто за них отвечал? Начфак Никитин, он же постпред Компании в Совете.

– Этой ночью произошёл возмутительный инцидент, коллеги, – сказал, вставая со своего места с миной уныния на лошадином лице Нойз. – Группа учащихся милитаристской группировки, именующей себя «Русской Магической Компанией» совершила наглый и принёсший увечья налёт на старших курсантов Генеральной Школы Магической Гвардии, что является недопустимым, и в первую очередь мне хочется отметить абсолютное и ничем не мотивированное варварство учащихся милитаристской группы по отношению к нашим курсантам…

Нойз ещё полчаса горевал и сетовал по этому поводу, говоря одним предложением.

– Думаю, следует дать слово постпреду Магических Компаний, капитану Никитину, – мягко, но железно сказала председатель Совета, постпред Сербии Мирослава. Она кивнула Никитину. Тот сидел, скрестив руки, и его брови слегка поднялись.

– Вы ждёте оправданий, дамы и господа? Сочувствую, не дождётесь, – сказал он, не вставая с места. – Не знаю, кто там проник в казармы ГенШколы, но юнкера Военного Училища Междумирья сегодня не выходили из своих помещений и не пересекали границ Уголка. Могу вас в этом уверить.

– К сожалению, господин Никитин, вы нас не уверили, ибо увечья курсантов, несчастных мальчишек, говорят о применении холодного оружия…

– У них что-то отрубили?

– Нет, но их били лезвиями плашмя…

– Так в чём проблема? Они же живы?

– Но достоинство…

– В чём вообще состоят ваши претензии к Русской Магической Компании? Вы можете внятно ответить?

– Мы считаем, что это ваши учащиеся устроили преступный погром курсантов Генеральной Школы…

– Их там не было.

– А как же…

– Юнкеров. Там. Не. Было. Ещё претензии?

– Но есть показания очевидцев…

– У нас серая простая форма, ничего не стоит её подделать и творить беспредел. Мы за таких не в ответе.

– Но они использовали ваши шашки…

– У нас обычные шашки, которые может сделать любой станичный кузнец.

– Но они называли себя юнкерами…

– Провокация.

– Но…

– Считаю вопрос закрытым, – капитан демонстративно откинулся на спинку стула и стал с живейшим интересом разглядывать потолок, расписанный чудными фресками.

Фраза Ханжина подтвердилась. Хозяевами Замка Междумирья были юнкера Компании. И ни у кого не было ни сил, ни желания оспаривать это после такой «показательной порки».

Люди любят бред

Именно так считал начальник фактории капитан Никитин. Когда ему говорили «люди любят правду, справедливость, свободу» он отвечал:

– Люди любят бред, который можно будет обсудить вечером на кухне. Люди любят грязные сплетни, люди любят похабщину, люди любят свинство, но сами в этом не признаются. Иначе они так же становятся объектом для сплетен.

Об Элизабет Сударак, или как её стали называть в Уголке, Елизавете Карловне, сразу поползли бредовые сплетни, домыслы и слухи. Особенно – в части, контролируемой Советом. Газета «Глас Истины», контролируемая Советом же, проявляла просто таки нездоровый интерес к ней, додумывая различные факты из её биографии, порой такие, что можно было смело отправлять весь коллектив газеты на эшафот.

Естественно, что Главкому Демидову, которого даже не посвятили в план эвакуации, а просто известили пост фактум, это не очень нравилось. Даже больше – он был в бешенстве от самоуправства Никитина, Вержбицкого и Бенкендорфа. Он считал, что раз они люди военные, то обязаны подчиняться его приказам и не сметь даже шагнуть без его одобрения. А тут – провернули под его носом одну из самых успешных по сути рекламных акций, а он как бы и не причём. Хорошо ещё, что личность Главкома – секретная информация, и поэтому большая часть и компанейцев, и весь прочий свет считали, что гений Главкома придумал операцию по эвакуации Элизабет и её вербовке.

Знавшие, что это не так – то есть начальники отделов, начфак и Громов – лишь тихо посмеивались и не разубеждали никого.

– Люди любят бред, – делал вывод Никитин. – Пока он у них есть, они довольны. Народ требует бреда и зрелищ.

Сама Элизабет не обращала на слухи никакого внимания – если рядом и заходила какая-то речь о ней, она становилась ледяной отстранённой статуей и никто не мог добиться от неё ни слова.

Кроме Ливена.

После случая на Звездообразном перекрёстке она, удивляясь самой себе, стала относиться к юнкеру как к младшему брату – юнкера в ответ полностью и безоговорочно приняли её в «клуб благородных лиц», состоявший из строевой роты («благородных корнетов»), слушательниц старших женских курсов («благородных барышень») и нескольких только что выпустившихся офицеров, по привычке захаживающих в «клуб».

Он располагался в небольшом помещении наподобие Офицерского собрания; официально это была курилка для чинов Охранного батальона. Давно уже прошли те времена, когда его четыре роты охраняли Уголок – теперь они были расквартированы по трём Учебным Городкам Компании, и – инвалидная команда – на охране объекта «Топоръ». Так что курилка была полностью свободна, и возражать а уж тем более преграждать доступ юнкеров к ней никто не мог.

Там строевики обсуждали цели и детали будущих «променадов», списывали друг у друга конспекты, собственно курящие покуривали, слушательницы просто трепались или так же списывали; обсуждали, играли в карты, в общем, отдыхали от занятий и «разгружались».

Признанным и единоличным председателем «клуба» был Ханжин. Больше никаких должностей юнкера не делали, считая увеличение волокиты признаком «клинического советизма головного мозга».

Как не отбивался Никитин в Совете, как не пыталась замять дело Мирослава, большинство постпредов вынесло решение «расследовать инцидент досконально». Начались стычки офицеров Дежурного отделения с магогвардейцами и чиновниками, а юнкера прекратили «променады» – в последний раз это кончилось хоть и организованным, но отступлением на территорию Уголка, что сильно било по самолюбию и требовало отмщения – но уже руками старших товарищей.

Было очевидно, что Совет давно искал повода надавить на Компанию, и «избиение младенцев» было лишь предлогом для постоянных попыток проникнуть в Уголок и провести «проверку», вызнать работу Компании, её численность и возможности. Были срочно призваны в Уголок вдобавок к наличным опергруппам «Арийцы» полковника Петерса, 0151 «Станичники» есаула Ухватова, 0174 «Е. И. В. кирасиры» штабс-ротмистра князя Голицына, 0311 «Суворовцы» легендарного майора Сучкова и 0244 «Слава Компании!» капитана Вишнякова – одна из самых жёстких и даже жестоких опергрупп, куда предпочитали ссылать всех несколько неадекватных офицеров, если они могли пригодиться и не было повода для ссылки в штрафбат.

Совет тоже решил «продемонстрировать силу» – были созваны в полном составе Британский, Генуэзский, Лиссабонский, Неаполитанский и Галлиполийский полки магогвардии, плюс несколько мелких команд спецназа и две роты особых операций Англосаксонской Магической Директории. Немалая в целом сила.

– Ну, дамы и господа, благородные корнеты и барышни, – начал, прислонившись жилистой спиной к холодной колонне в курилке Ханжин, – и наша гостья, – кивок Элизабет, на который она вежливо ответила. – Противник сбивает нас с положения хозяев Замка. Это недопустимо, немыслимо и уголовно наказуемо. Будем отвечать жесточайшими методами.

– Уголок по факту в осаде, – сказал один из юнкеров, сидящий на табурете у буфета, стащенного строевиками из ГенШколы. – Да и Совет позвал не парадные войска, а те, которые участвовали в полицейских операциях и подавляли мятежи.

– Ой да ладно, толпу бомжей с факелами мятежом назвать трудно, – возразил голос откуда-то сзади.

– Но они имеют опыт отлова и вооружены неплохо, – парировал юнкер у буфета. – С ними надо будет вступать в реальный бой. Не подумайте, я не считаю, что мы проиграем. Но это будет идеальным поводом для Совета объявить нас террористами и устроить тут очередную «операцию по восстановлению порядка».

– Да, они уже начали – на словах пока что, – другой юнкер бросил на стол в центр номер «Гласа Истины», где жирнющими буквами чернел заголовок – «Постпреды Совета Магии считают Магические Компании угрозой порядку и разрабатывают меры противодействия».

– Они уже давно так пишут, – отмахнулись юнкера. – Ещё пришьют сюда поддержку народа Директории и её войск, ещё что они полны решимости сохранить стабильность и готовы сами умереть за порядок…

– Гниды, – отрекомендовал постпредов Ханжин.

– Бесчестные, лживые, лицемерные твари, – взъярилась Ангелина Мажарова. – Кто если не мы будем защищать их от сектантов? Кто не даст их детей на опыты в лаборатории? КТО РЕАЛЬНО РАБОТАЕТ!? А они… порткотёры без совести и чести, без мозгов и, прости Господи, души.

Ханжин осторожно приобнял Ангелину за талию и та положила голову ему на плечо, всё ещё бормоча в адрес Совета самые нелестные приличные фразы.

– Егор, – Ливен наклонился к вице-фельдфебелю, – раз в лоб бить нельзя и вредно… может надо деморализовать их?

– Конкретнее.

– Ну… демонстративно жить так, будто их и не существует вовсе, мол, их запреты и вопли с визгами – это не к нам и не про нас.

– Дать им видимость того, что их действия – пыль, – сказала Элизабет. – Мой отец всегда так делает с теми, кто смеет противостоять ему на месте. Сначала подавляет, и потом заходит.

– Просто мудрая тактика, – согласился Ханжин. – И на самом деле – единственное, что мы можем сейчас сделать. Тем более, что по сути, мы продолжаем бомбить Совет даже своим существованием. Благородные корнеты и барышни, слушай мою команду! – Все подтянулись. – Приказываю «променады» прекратить впредь до следующего моего решения. Начать операцию «Страшное бесилово», цель – Совет Магии и его прихлебатели. Задача – наносить удары по их моральному духу так, чтоб они не могли ответить.

– Сложней чем сочинение эпитафий, – констатировал главный стихоплёт строевой роты юнкер Епифанов. – Но может быть эффективнее.

– Ты стихи писать не прекращай, – посоветовал ему Ливен. – Когда Ханжин скажет – мы все казармы магогвардии распишем за ночь.

***

Однако Совет одной лишь блокадой коридоров в Уголок не ограничился. Во-первых потому, что Компании это не нанесло ущерба – МОГи всё так же выходили на задания, госпиталь фактории №1 работал исправно, и в целом офицеры как служили, так и продолжали. Уголок имел полную автаркию, как и вся Компания в принципе.

Во-вторых, если уж Совет заварил кашу, то надо её доедать, иначе что же это получается? – усилили давление, объявили варварами, а потом вдруг прекратили? Это что, слабость? А другим так можно? Разброд и шатание.

В-третьих – победа была нужна конкретно Директории, то есть и её постпреду сэру Эдварду Нойзу, иначе это был бы мощный удар конкретно по его репутации как человека, чей авторитет может удавить неугодных. Соответственно, провал стал если бы не концом его карьеры и позором, но очень тяжёлым ударом, от которого пришлось бы Бог весть сколько оправляться. А за это время – где гарантии, что Директория не потеряет позиций в Совете? Где гарантия, что «коалиция адекватных» в лице этих негодяев – постпредов Ирландии, Франции, Греции и Южной Африки вкупе с сербкой – не возьмёт вверх? А если ещё и хитрец Демидов, постпред России, который то за Компанию то против, присоединится к коалиции, то Нойзу и его команде – постпредам Германии, Северной Европы, Центральной Африки и Азии – будет ещё хуже, ибо Демидов имел влияние на пару десятков постпредов поменьше, и они его резво слушались – то есть если бы Демидов перешёл в коалицию, эта малышня побежала бы вслед за ним.

Политика штука грязная, и в ней важны не столько реальные действия, сколько информация.

Нойзу была нужна информация хоть о какой-то победе над Компанией, и тогда можно будет «проявить милосердие» и приотпустить узду. Русские получат урок, все вокруг будут думать, что Совет победил – и уже никто не пойдёт против Директории, которая естественно выступит инициатором и лицом этого балагана.

Следуя далее по труднопроходимым тропам размышлений, постпред АМД пришёл к выводу, что для победы нужна провокация, потому как сама Компания на конфликт не пойдёт. Нужна какая-то её мелкая фактория, по которой можно ударить… хотя нет, тут же слетится куча этих их опергрупп, и, надо отдать им должное, они сомнут гвардию в боях в замкнутом пространстве. Не вариант.

Но провокация нужна до зарезу. Где её сделать? Перебирая варианты, Нойз пришёл к выводу, что удобнее всего устроить «перфоманс» в самом Замке, как говорится, не отходя от кассы. Здесь лучшие части гвардии, главное – провернуть всё быстро и сразу преподать произошедшее как полную и тотальную победу Совета (читай – Директории) над проявившими строптивость сепаратами.

***

– Ну-ка пшли вон, шуты гороховые, – привычно огрызались офицеры на опять подходивших к границам Уголка гвардейцев. – Это не ваша территория, нечего вам тут делать.

– Идиоты, – вернули любезность магогвардейцы. – Мы вашего поймали у себя, может, заберёте? Или прикажете нам его ещё и содержать?

Офицеры дежурившей на том участке МОГ «Е. И. В. кирасиры» с подозрением переглянулись. Учитывая нынюшнюю обстановку, даже если бы какой арматовец к чинам Совета и попался, они бы его демонстративно и на публику посадили под трибунал. Но ни в коем случае не вернули бы.

– Что там за крендель… – штабс-капитан, начальник караула, сделал пару шагов вперёд. Гвардейцы расступились. Среди них, опустив голову вниз, стоял в наручниках человек в серой форме Компании, помятый и с перебинтованным лицом. – А что с рожей-то?

– А нам почём знать? Может ошпарился, или урод какой.

– Так, хорош офицеров называть уродами, балбес, – сразу ощерился штабс-капитан. – Тебе вообще вечно в рядовых бегать, мозгов нет и не будет. – Он положил руку на плечо пленённому человеку. – Пойдём, дружок.

– Э, а наручники снять? – Ошалели гвардейцы.

– У нас есть опыт спиливания ваших браслетов, – с сарказмом ответил штабс-капитан и провёл пленённого за кордон. – Ну-ка, теперь рассказывай кто ты и как у этих поганцев оказался.

Пленённый замахал руками, что-то мыча. Штабс-капитан смотрел на него с недоумением.

– Ты что, онемел что ли?

Пленённый невнятно промычал, схватил со стойки для оружия ШВАль и бросился обратно в коридор. Штабс-капитан побежал за ним. То что произошло дальше, его ум не мог обработать нормально.

Мычавший человек снял ШВАль с предохранителя и от бедра спустил весь рожок в стоявших в коридоре гвардейцев. Двое упали убитывми, другие скрылись за углом, изрыгая проклятья.

– Стой, псих! – Штабс-капитан бросился на неадеквата, но тот ударил его прикладом по голове и был таков. Караул наконец пришёл в действие, офицера оттащили в госпиталь. Прибывшие гвардейцы тут же открыли по караулу огонь, оперативники засели за ящиками и углами, отвечая очередями на подавление.

Через пять минут перестрелка прекратилась. Гвардейцы отошли.

– Что за шутки? – Ледяным тоном спросил подошедший комендант Уголка, штабс-капитан Новицкий. Замещающий начальника карула поручик козырнул и рапортовал. – Вы с ума сошли? Какие пленённые офицеры? Какие психи? Повторить! – Повторили. – Чертовщина. Стойте здесь и никого не пропускайте. И больше пленных не принимайте, – Новицкий размеренным шагом пошёл к Никитину.