Сборник Элизабет

А. Тор

Сборник Элизабет

Линия первая

МОГ-0034 «Жандармы» были рядовой опергруппой, имевшей однако забавную славу тех, кто занимается нестандартными делами. Получила она её в ходе операции по уничтожении опасной лаборатории сектантов, когда пришлось вступить в рукопашную с боевиками за жизни самих лаборантов. У боевиков был приказ – убить учёных в случае угрозы их захвата оперативниками Компании. Сами лаборанты тоже оказали агрессивное сопротивление – сначала офицерам, а когда до них дошло, что их хотят убить свои же – боевикам. В итоге «рыцари» Сударака оказались расщеплены экспериментальным генератором, от действия которого пришлось спасаться как оперативникам, так и лаборантам – едва успели «сдрапать» на ЛУТе, причём пилот жестоко их обругал, ибо «вы бы видели мои штаны сзади, сволочи!».

Командиром группы был бывший ротмистр из Нижегородского Управления Отдельного Корпуса Жандармов Российской Империи, Игнатий Вячеславович Громов, парамир с прошло-аномалией. Его карьера в Компании началась с того, что он принял сектантов за анархистов и попытался разогнать их ритуальное жертвоприношение в ночном парке. Казус состоял в том, что в этот же момент в парке высадились с малого ЛУТа оперативники Компании. Заметив в свете фонарей чёрно-жёлто-белые шевроны, жандармы приняли офицеров за какое-то элитное подразделение Корпуса, и вместе с ними задавили секторов. Так как стоял июнь семнадцатого года и Нижегородское Управление фиансирования не получало, и вовсе со дня на день угрожало закрыться, оперативники предложили семи жандармам с семьями и всем скарбом отправиться с ними. Для этого был вызван большой ЛУТ (его пилот тоже был далеко не в восторге), куда имущество и его обладателей погрузили.

Семеро офицеров жандармерии стали костяком группы; пройдя курс подготовки в Третьем Учебном Городке Компании, они набрали ещё людей и вступили в работу. Втянулись. Ротмистр Громов оказался крайне способным командиром, который мог в экстренных ситуациях, когда заранее заготовленные планы рушатся, найти единственно правильный выход из положения. Как бывший жандарм (хотя сам он говорил, что бывших жандармов не бывает), он прекрасно понимал психологию людей, умело использовал их слабости и свои тоже. Основной его слабостью была абсолютно серая внешность – пройдёшь и внимания не обратишь. Ему даже не нужен был лживый проектор для маскировки.

За галантное обращение с дамами (даже среди лаборанток) МОГ-0034 «Жандармы» получила и шутливую известность в Уголке. В Офицерском собрании перемигивались и смеялись:

– Сударак своих «рыцарей Света» придумал, наделил околовсяческими любезностями и кривым прекраснодушием, а наши жандармы хоть и поносятся сволочью, но рыцари настоящие.

Громов лишь пожимал плечами и отвечал:

– Рыцари, если они и были такими, как их описывают, вымерли давным давно, как мамонты. Я и мои люди – офицеры Компании.

Холодным июльским вечером (за окном ревела вьюга, о которой молились под Новый Год; видимо курьер задержался, и доставил снег только теперь) начфак капитан Никитин приказал Громову явиться в свой кабинет. Лицо его имело выражение, которое обычно предвещало или гениальную операцию, которая поднимет Компанию на небывалую высоту, или полный идиотизм. Зачастую выходило нечто среднее.

– Игнатий Вячеславович, садитесь, – кивнул на стул напротив себя Никитин и бросил на стол тонкую папку. – Почитайте, это ваше задание на ближайшие сорок восемь часов. Возражения не принимаются.

Ротмистр открыл папку. Проморгался. Внутри значилось:

«Справка

Элизабет Карловна Сударак (Беккер)

Дочь Приоритета (далее возможно – Дочь)

Элизабет Карловна Беккер, 2005-го года рождения, стволовой мир. Является биологической дочерью Приоритета от его первой жены, Розы Майбах (погибла при невыясненных обстоятельствах в 2006-м году, подозревается убийство Приоритетом). Планируется брак между ней и лидером секты «Чёрные Братья» Хельгом Ульрихсоном.

Рекомендации – Иван Андреевич, лучше ударить во время торжества. Чтоб всех одним шлепком.

С. В. Вержбицкий»

Громов поднял глаза на Никитина. Тот с абсолютно невинным видом, закинув ноги в высоких – до колена – ботинках на стол, глядел в потолок и пускал туда круги дыма.

– Задача? – Спросил ротмистр. – Уничтожить во время свадьбы?

– Вам это не удастся, Игнатий Вячеславович.

– Почему? Укрепления, заклятья, охрана?

– Нет. Просто никакой свадьбы и не будет, – загадочно произнёс капитан.

Громов, по опыту зная, что Никитин сам скажет нужную информацию, замолчал и стал смотреть в окно, на яростный полёт снежинок.

– Измором берёте? – Хмыкнул Никитин и размазал сигарету в пепельнице. – Ладно, скажу – свадьбы не будет из-за вас, mon cher ami.

– Я не собираюсь под венец, я женатый человек, – серьёзно ответил ротмистр. Капитан широко улыбнулся.

– Вы крайне благочестивы, это замечательно. Не волнуйтесь, ваша задача – выкрасть невесту, – просто сказал Никитин, пробежав по столу пальцами. Громов удивлённо следил за этим жестом. – Вы же знаете обычаи горских племён Кавказа? Что невест там крали? Древний красивый обычай. Вот вам приказ – красавицу – фьють – и украсть.

– Зачем? – Спросил Громов, подозревая у Никитина умопомрачение.

– Всё чертовски просто, – хлопнул в ладоши Никитин, очевидно наслаждаясь непонимаем офицера. – Как думаете, какая дура согласится выйти замуж за Ульрихсона?

Ульрихсон, молодой лидер «Чёрных братьев», был известен как оголтелый фанатик, который не только жену, но и себя спалит ради своих больных фантазий.

– Во-от, – кивнул Никитин, – а эта барышня – не дура, я вам скажу. Сегодня утром пришло донесение нашего агента среди окружения Ульрихсона. Доченька унаследовала ум папаши, но не его дикие амбиции. Она выяснила, что агент этот наш, и передала через него просьбу – мольбой я это не назову – вытащить её оттуда.

– Ловушка, – без колебаний ответил Громов. Никитин щёлкнул пальцами и встал.

– Именно. Я тоже так считаю. И Сигизмунд Вроцлавыч. Однако если – только если – это не ловушка, то её обещания – а барышня обещала нам в благодарность поведать очень многое о папеньке – будут выполнены.

– Обещать можно что угодно.

– Поэтому на задание идёте вы, – пожал плечами Никитин. – Если это ловушка – вы заберёте её и сровняете всё что рядом с землёй. Если нет – просто украдёте невесту.

– А где же логово Ульрихсона?

– Координаты дала она же, – капитан закурил новую сигарету и бросил спичку в пепельницу. – По данным разведки – мёртвый парамир со следами промышленной катастрофы. Короче, местные дикари тотально всё засрали, а «братья» там укрылись, на одной из платформ. Мы раньше думали, что это просто крупный центр их, поставили его в очередь на уничтожение. А там ящик Пандоры.

– В принципе ясно, – после паузы сказал Громов. – Ловушка – спалить всё и доставить цель сюда. Не ловушка – просто доставить цель сюда.

– Угу, – кивнул Никитин. – Когда вы доставите её мы ещё для надёжности пройдёмся там ковровой бомбардировкой. Чтоб уж наверняка ни одного шафера не осталось. И не пол-слова Демидову. Он не знает об этой операции. Мы ему просто доложим об успешном исходе предприятия.

Громов уже развернулся, чтоб уйти.

– Ротмистр, постойте… ещё момент – для справки, – Никитин сложил руки так, чтоб не было видно нижней части лица, где у него сейчас играла самая искренняя улыбка, на которую он был способен. – На вас надеюсь не один я. Как вы знаете, я тащусь с «Жандармов»…

Ротмистр насторожённо повернулся к начальнику.

– Вы у нас главный спасатель дам, – продолжил Никитин, и лёгкое подрагивание выдавало его беззвучный смех. – И за это качество юнкера Петрограда сделали вас своим идолом. Это уже не говоря о вашей популярности среди женской части народонаселения Замка. Что ж поделать, – он пожал плечами, – мальчишки и барышни отобрали у меня кумира для подражания. Придётся искать другого. А вам – искать и выцарапывать у фанатиков двадцатилетнюю девчушку, когда рядом будет виться дракон-папаша.

– Это всё? – Громов уже начинал побаиваться следующей реплики капитана. Шуток он не особо понимал.

– Всё, – кивнул Никитин и убрал руки от лица – там оказалось его фирменное сухое выражение. – Идите, работайте Громов. И… – уголок его губ чуть дёрнулся, – юнкеров не подведите.

***

Парамир 47-РБ-38 действительно был мёртвым. Когда ЛУТ с «Жандармами» вышел из «коридора» и оперативники выглянули в иллюминаторы, их охватило нечто вроде уныния вперемешку с «ну и зачем?». Тем более что логово Ульрихсона распологалось на дряхлой нефтедобывающей платформе, стоящей четырьмя опорами на дне высохшего моря.

– Высадим вас во-от туточки, – с явным удовольствием от чувства власти над оперативниками сказал пилот, тыкая в карту. – Там есть труба, канализационная, большущая. Вы через неё ножками дотопаете до внутренностей платформы. Канализация была построена после того, как море высохло.

– То есть хочешь сказать, что в логове самой опасной секты системы канализации не просматриваются? – Уточнил Громов. Пилот покачал головой.

– Это заброшенная труба. Они уже давным-давно другой пользуются. Вонять правда будет порядком, но у вас есть замечательные ШО-5, – пилот постучал пальцем по шлему Громова.

– Ты хочешь, чтобы мы взбирались вверх по вертикальной трубе?

– Вам что, впервой что ли? – Хмыкнул пилот. – Заодно опыт скалолазанья будет.

– Ладно. А точка эвакуации?

– Вот тут, – палец пилота опустился на небольшую посадочную площадку на краю платформы. – Мы выйдем из «коридора» прям на ней, обстреляем из турелей позиции секторов. Вы выбегаете, мы вас забираем, пуляем напоследок – и домой.

«Жандармов» высадили. Оперативники огляделись – вокруг лишь ржавая поверхность бывшего дна – и юркнули в пасть большой трубы. Идти предстояло долго…

Внутри было темно. Включили нашлемные фонари. Под ногами шелестела труха, и даже сквозь фильтры шлемов доносился мерзко-кислый запах Бог знает от чего.

– Господин ротмистр, – подал голос корнет Родион Ефимов, позывной «Руссо». Паренёк был вторым в колонне после ротмистра и его заместителем, служил когда-то в лейб-кирасирах, – А вы верите этим данным? Ну что она хочет уйти от Сударака?

– Родя, запомни, – через минуту ответил Громов, водя фонарём по трубе. Луч холодного белого света исчезал где-то далеко… – Наше дело – гулять смело. По вражеским тылам. И приносить им неудобства и дискомфорт. Попутно выполнять приказ. В данном случае – при любом раскладе вытащить одну барышню отсюда. Вера в чьи-то слова или обещания – это не наших умов дело. Да и если уж Иван Андреевич Никитин в это верит, то не оперативникам сомневаться.

Впереди показался изгиб трубы. Дальше она шла вертикально вверх, и конец её терялся во тьме. Оперативники достали альпинистское снаряжение и принялись цепью по одному взбираться вверх, вбивая в металл трубы крюки и цепляясь за них, вбивая и хватаясь, хватаясь и вбивая…

Наконец Громов, взглянув наверх, упёрся лучом фонаря в люк. Он был донельзя старый и ржавый, однако и дураку ясно – тяжёлый. И прикис к краям трубы.

– Родь, пилку дай, – Ефимов подал ротмистру «пилку» – небольшой обоюдоострый ножик, предназначенный для вскрытия всего что потребуется. Громов вонзил острие ножа между краем трубы и люком – люк немедленно загудел и стал исходить фиолетовыми волнами. Однако ножик упорно продолжал движение по окружности. – Они замагичили люк. Замковое, наверно.

– Против гения исследотдела у заклятий нет шансов, – сказали откуда-то снизу.

Наконец люк отвалился. Нож вернулся в ножны Ефимову, а люк поймал Громов. Выкарабкался наверх, огляделся.

Небольшое помещение, напоминает пустую кладовку. Покрытые голубой краской стены испещрены похабщиной вперемешку с сектантскими знаками и наговорами, светившимися блекло-фиолетовым и красным.

Один за другим оперативники вышли из люка. Закрыли его за собой. Достали схемы платформы, разделились. Часть пошла занимать позиции у посадочной площадки – чтобы ЛУТ при эвакуации не попал под огонь секторов. Вторая часть вместе с Громовым окунулась в старательно выкрашенные больничными цветами коридоры. Из глубин здания доносился гул – «братья» в этот момент служили мессу Судараку, которого почитали за бога.

– Ежели мы их лидера, который с божьей дочуркой собрался жениттся, объегорим… – мечтательно сказал есаул Кайгородов, – вот вою будет, вони сколько…

– А ты представь их картину мира, – сказал другой жандарм, проверяя боковой коридор. – Сударак – бог, который желает всем добра. Вроде Второго Пришествия, это же оно и есть. А мы все у них – бесы, прислужники дьявола. Ну и дочка Сударакова – символ чистоты, вся такая Афина. Подумай, чего им в головы взбредёт, когда мы её выкрадем и они об этом пронюхают.

– Ну она же сама нас попросила, – пожал плечами Кайгородов.

– Ну так они об этом не узнают, – парировал жандарм. – Думаешь тот же Ульрихсон скажет «ну, ребята, я настолько психованный, что даже дочь того кому мы тут поклоняемся от меня сбежала?» Да он скорее повесится, чем такое выдаст. Им скажут, что мы тут святыню осквернить пришли, ну и подобные сказочки.

– А нам не привыкать, – ответил Кайгородов. – Все про нас сказки делают. Кто-то страшнее, а кто-то тупее.

– Разговоры, – оборвал их диспут Громов. – Есаул, тащи стетоскоп.

Кайгородов вмиг посерьёзнел и достал из подсумка на бронежилете небольшой стетоскоп. Громов указал на большие двустворчатые металлические двери с пугающим узором, изображающим не то лианы, не то шупальца, которые душили барахтающихся фигурок. Кружок прибора прислонился к двери… и был мгновенно расплющен одним из щупалец. Кайгородов присвистнул.

– Автоматика колдовская… ошалеть.

– Нет времени ошалевать, – сказал Громов, доставая из-за пояса компактный резак. – Родя, боевое охранение. Если увидите секторов – бесшумно работать, ножами.

Ефимов козырнул и выставил жандармов дежурить в коридорах. Гул богослужения нарастал. Ротмистр включил резак, и узкое жало концентрированного пламени коснулось дверей. Одно из металлических щупалец попыталось было схватить пламя, но начало плавиться и резко отдёрнулось. Другие заизвивались, запаниковали будто, но Громов педантично и не обращая внимания продолжал резать металл двери.

Вырезать проход удалось через четыре минуты. Большой прямоугольный кусок двери вывалился внутрь помещения, и Громов с тремя оперативниками мигом проскочили внутрь, держа ШВАли наизготовку и осматривая комнату.

Она поражала своей… пацифичностью. Не было обычных для «Чёрных братьев» черепов на столах и полках, стилизованных портретов Сударака, каких-нибудь колб с запертыми внутри человеческими душами – наоборот, всё выглядело весьма и даже очень цивильно. Цвет обоев – не кроваво-вишнёвый, а приятно-голубой, мебель – белая, изящная, в будуаре за лёгкой занавеской видна огромная кровать. Стена слева уставлена книжными шкафами, кожаные тома с золотым тиснением гордо стоят на полках. Единственные кто не гармонировал с обстановкой, были картины на противоположной от входа стене. Так, прям напротив Громова, был пейзаж, изображающий извержение Везувия – причём ближним планом.

Посередине, за столом, сидела та, ради которой МОГ сюда и явилась. Дочь Сударака.

На вид ей было около двадцати – как и говорил Никитин. Высокая, в простом сером с красными оборками платье, со строгим пучком светлых волос, она несколько напоминала Снежную Королеву – даже оперативники почуяли ледяной холод, которым веяло от неё.

Она захлопнула книгу, которую читала, посмотрела на оперативников. Вгляделась в шлем каждого, потом встала и спросила на чистом русском:

– Господа офицеры? Я готова.

Громов кивнул одному жандарму на небольшой саквояж возле ножек стола. Оперативник подбежал к нему, достал ручной сканер, провёл им по саквояжу, затем взял его – не обнаружил ничего опасного. Элизабет наблюдала за этим с отстранённым интересом.

– У нас есть около получаса, – нейтральным тоном объявила она. – Ульрихсон со своими подонками служит благодарственную мессу моему отцу. А так как мой несостоявшийся жених имеет пунктик на поклонении, то можете быть уверенными – он ещё и сверхурочно помолится.

– Не сомневаемся, – бросил Громов, пропуская её в вырезанную дверь. – Что было за заклятье на двери?

– Работа одного из придворных. Замок Благочестия называется. Но я вижу, что он не предвидел банальную силу техники. Отец убьёт его.

– Какая жалость, – съязвил Ефимов, который теперь шёл в колонне рядом с ней. Громов кинул на него взгляд, но за забралом шлема было не ясно – осуждает он такое поведение или нет.

– Да, вы правы, – ответила Элизабет. – Он способный маг. Мог бы послужить благу. Если б не был идиотом.

– … и Великий Сударак, да будет царствовать он во всех мирах… – послышалось из коридора восторженно-гнусавое пение. Вслед за ним показались и певцы – пятеро каких-то обкуренных послушников, видимо решивших кончить молиться со всеми раньше положенного. Увидев оперативников, сектанты на миг остановились. Но именно на миг – больше времени офицеры им не дали.

Жандармы охранения тут же бросились на них, вынимая на ходу кубанские кинжалы и ножи «Глухарь». Сектанты попытались было создать защитные чары, но не успели – пока они говорили заклятья, оперативники уже оказались на расстояние вытянутой руки.

Громов в этот момент кинул взгляд на стоящую прямо Элизабет. Даже он, бывалый офицер, удивился её абсолютно спокойному… и даже скучающему виду. Казалось, гибель тех кто её обожествлял, не огорчила её ни на йоту.

– Господин ротмистр, – Ефимов приложил палец к своему шлему. – Вы слышите?

Громов прислушался. Вокруг была тишина. Никаких подозрительных звуков…

– Mein Gott, – услышал он выдох Элизабет, стоящей рядом. Впервые за короткое время знакомства с ней он уловил от неё эмоцию – страх. – Месса… кончилась.

Перед Громовым встали два извечных вопроса русской жизни – что делать и кто виноват. Второй был неактуален – на данный момент. Ответом на вопрос «что делать» стала команда:

– Срочно дать сигнал «стрекозе», эвакуация раньше срока на семь минут. Требуется огневое прикрытие. Группа, за мной, к посадочной площадке.

Жандармы ринулись вперёд. По пути им стали встречаться сектанты – даже два «рыцаря», у которых отвисли челюсти от наглости оперативников – впрочем долго им удивлятсья офицеры не дали…

На платформе поднялась тревога. По коридорам бегали «рыцари», пытаясь найти МОГ; эхом отдавался яростный нечленораздельный вопль Ульрихсона, который переводчики внутри шлемов переводили как:

– ВЕРНУТЬ! УНИЧТОЖЬТЕ ЕРЕТИКОВ! УБЬЮ!

Впереди показался выход на площадку. Его преграждал суетящийся «рыцарь», в пластинчатой броне с шипами и шлемом с тяжёлым забралом; чёрный литой посох в его руке неистово искрился, ощущая возбуждение хозяина. Первыми его заметили оперативники, что и предрешило судьбу сектанта. Путь стал чист.

На площадке материализовался ЛУТ – длинная металлическая «сигара» выплыла из «коридора» и обе передние турели – верхняя и нижняя – одновременно застрочили каждая из двух стволов по постройкам платформы. Один из снарядов автоматических пушек улетел в бетонную опору, и всё строение накренилось. Жандармы едва удержались на ногах. Ефимов же и вовсе упал и только реакция помогла ему всадить лезвие ножа в металл площадки, и тем самым не упасть с высоты в полсотни метров.

Спешно погрузились внутрь «стрекозы» – через кормовой откидной люк. Кайгородов запрыгнул последним, и в тот же миг в проёме двери, ведущей обратно в чрево платформы, показался Ульрихсон. Высокий длинноволосый блондин с узким бледным лицом, в чёрной броне и плаще, с кровавым черепом на грудной пластине – знаком «Чёрных братьев». У него был двуручный длинный жезл, конец которого он направил на ЛУТ.

– Фанатос евх…

Заклятье не успело кончиться – снаряд от кормовой турели взорвался прям под ногами Ульрихсона, отбросив его далеко назад. Выбежавшие вслед лидеру «рыцари» застали исчезновение транспорта Компании.

– Идиот! – Рявкнул второй пилот смутившемуся штурману-стрелку, который выбрался из фонаря кормовой турели. – Идеальный шанс замочить эту паскуду, и ты его упустил!

– У меня руки дрожали, – признался штурман и вытянул руки вперёд – действительно, тремор был нешуточный. – Я ещё ни разу так близко секторов не видел.

– Какой неженка, – бросил Кайгородов, садясь на скамью вдоль борта. – Я вот уже десяток лет вижу их поганые рожи вот как вижу тебя сейчас, а порой ещё ближе, когда настаёт время рукопашки…

– Есаул, заткнитесь, – приказал Громов, следя как Элизабет грациозно садится на седушку. – При барышне можете язык и прикусить. А что касается, ваших упрёков штурману, – повернулся Громов ко второму пилоту, – то видимо сама судьба сказала Ульрихсону жить в этот день.

– Не произносить это имя на борту! – Крикнул второй пилот, но тут из кабины показалось стекло шлема командира корабля.

– Паш, не бесись. Быстро дуй на место, – второй пилот, буркнув что-то «любезное», угрюмо потащился в кабину.

– Благодарю, господа офицеры, – наконец безжизненно-вежливым тоном сказала дочь Сударака. – Вы проявили лучшие мужские качества.

Жандармы переглянулись. Страная была похвала. Впрочем, дал её человек тоже весьма странный. Ефимов задумался, а Кайгородов хмыкнул и стал чистить свою ШВАль. Громов, как и другие оперативники, снял шлем, и стоял у металлического обруча перегородки, и смотрел на итог своей выполненной задачи с непонятным выражением лица. Такую похвалу он ещё не слышал. Хотя нет, была похожая – однажды когда он заламывал руки одному бомбисту-анархисту, тот сплюнул на пол и прохрипел нечто вроде:

– Лучшие качества царского сатрапа и душегуба проявил, скотина…

Анархиста того, по условиям военного времени, вздёрнули на виселице, как и положено в культурных странах во время мировой бойни. Но сейчас Громов считал, что его людей действительно признали. Пусть даже и таким манером.

***

– Ну-с, Игнатий Вячеславович, – Никитин потёр руки, – браво. Я тащусь с МОГ-0034 Жандармы. Просто тащусь. Виват ОКЖ! Слава Жандармерии! – Капитан поднял потёртую эмалевую кружку с крепким чаем. Опустил. Улыбнулся. – Юнкера Петрограда могут спать спокойно, их кумир не подвёл. Отдыхать, Игнатий Вячеславович – вам и вашим людям.

– Есть отдыхать, Иван Андреевич, – ротмистр козырнул, щёлкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета. Никитин перевёл взгляд на добычу жандарма.

Элизабет сидела с прямой спиной на стуле у стены, разглядывала кабинет начальника фактории с лёгким интересом; остановила взгляд на автопортрете Зинаиды Серебряковой, удивлённо подняла тонкие брови.

– Моя мать была с ней знакома, – объяснил Никитин, поймав её взгляд. – Это подарок.

– Как он к вам попал? Насколько мне известно, вас наняли, когда у вас был один саквояж с вещами…

Лицо капитана не выразило никакого удивления. Он лишь хмыкнул, взял лист бумаги и стал строчить обычной шариковой ручкой.

– Во-первых, госпожа Сударак… или Беккер, как к вам обращаться?

– Можно Беккер, господин капитан.

– Хорошо, вот значит, госпожа Беккер – во-первых в саквояжи девяностых годов девятнадцатого века можно было уложить довольно много, в том числе – свёрнутые в трубочку автопортрет Серебряковой и наш семейный портрет с одной профессорской семьёй. Во-вторых – мне льстит, что о моей персоне знают люди из самого ближнего окружения того, с которым веду войну. – Никитин поставил подпись на бумаге и взмахнул кистью руки – лист исчез. – Я только что подписал приказ о бомбардировке той платформы, откуда вас вывезли два часа назад. Как думаете, тем кто там остался понравится такой подарочек?

– Ульрихсон фанатик, но не дурак, – спокойно ответила Элизабет. – Он наверняка уже на другом своём объекте, а на платформе оставил послушников и двух-трёх рыцарей для упаковки имущества.

– Тоже неплохая мишень, – пожал плечами Никитин. – Компании на сегодня хватит и одной громкой победы. Ульрихсоном займёмся, когда подвернётся случай, – капитан откинулся на спинку кресла. – А он подвернётся, можете не сомневаться. Армата умеет ждать.

Вторая линия

– Равняйсь! – Полсотни юнкеров строевой роты Военного Училища Междумирья разом повернули головы влево. – Смирно! – Головы вперёд. Команды командира роты, подполковника Щенкова, эхом отдавались на предрассветном промозглом плацу внутреннего двора Уголка, где проходили строевые занятия. И проверки. – Значит, орлята! Сегодня вас проинспектирует начальник фактории, Иван Андреевич. Все мы его знаем, он порядок любит, чтоб всё как при Царе было. Поэтому – подтянулись! И с Богом.

Щенков недолюбливан начфака Никитина. Во-первых, Щенков был подполковником, а Никитин только капитаном – но всё равно ему подчинялся. Во-вторых, подполковник был в два раза старше начфака, и считал себя опытней, да и метил на саму должность начальника фактории. Никитин же, с его педантичностью в следовании КЧРО и безудержном «вдалбливании» его в головы подчинённых, Щенкову казался наивным младенцем-идеалистом. Да и придраться Никитин к нему любил – подполковник тоже был участником Гражданской войны, но сидел в тылу, заседал в «комиссии по вопросам снабжения артиллерии при штабе Главнокомандующего генерала Деникина». И именно ему начфак обожал припоминать, что батарея где он служил ни разу не видела поставок от интендантства.