Сборник Элизабет

– Здрасьте, Анатолий Модестович, – раздался сухой голос капитана, вышедшего из Уголка и идущего прямо на Щенкова. – Я гляжу, вы уже муштруйте строевиков. – Он посмотрел на свои наручные часы. – И не стыдно вам – четыре утра всего? Или это вы по старой привычке, в вашей комиссии тоже так рано вставали, вопросы решать?

– Никак нет, Иван Андреевич, – кончики усов Щенкова раздражённно поползли вверх. – Зная вашу любовь встать ещё до восхода, решил что вам понравится начать проверку не с побудки личного состава, а с проверки строя.

– Вы ошиблись, – отметил Никитин, – мне больше нравится смотреть на бодрых, а не сонных юнкеров. – Он глянул на строй мальчишек от пятнадцати до шестнадцати лет, которые через год выпустятся офицерами Русской Магической Компании. – А вам что нравится, а?

– Ну, поспать бы часик ещё, – ответил за всех вице-фельдфебель Ханжин. – Но нам не привыкать, господин капитан.

– А-а, узнаю тебя, – начфак улыбнулся и подошёл к строю. – Ну, это разве не ты, поганец, стибрил статую старика Бонифация и приклеил на его место Джоли, ныне покойного?

– Так точно я, господин капитан, – отчеканил Ханжин.

– И не ты ли, негодяй, засунул эту статую в дробилку и потом этой крошкой посыпал дорожки здесь?

– Я ли, господин капитан.

– И это ты, паршивец, предложил мне поглода назад быть Дедом Морозом? – Невиданное дело – улыбка Никитина доползла до ушей. Ханжин уже тоже улыбался, юнкера – тоже. Один лишь Щенков не понимал, что за подвиги перечисляет Никитин.

– Разумеется, господин капитан.

– Не наказывайте его, Иван Андреевич! – Донёсся девичий голосок с другого конца строя, откуда лицо начфака видно не было. Там стояли старшие женские курсы в количестве двадцати человек. – Ну пожалуйста!

– А это кто? – Никитин семимильными шагами (роста он был среднего, но ноги достались длинные) прошёл вдоль юнкеров и оказался перед женскими курсами. – Кто говорил?

– Я, – шаг вперёд сделала ученица последнего курса, с длинной русой косой. Она дрожала – то ли от холода, то ли ожидая разноса. – Он хороший… и добрый, просто пошутить любит…

– Как вас звать, портупей-юнкер? – Прервал её Никитин.

– Ангелина Викторовна Мажарова…

– Вот что, Ангелина Викторовна, – после секундной паузы сказал Никитин. – Ваш подзащитный, с позволения сказать, ведёт себя ещё очень цивильно и прилично. В моё время, в Петрограде, мы занимались таким, что весь город на уши ставили. В основном, правда, получали от нас студенты, – лицо капитана на миг подёрнула дымка приятных воспоминаний. Впрочем, она тут же развеялась. – Так что наказывать я никого не собираюсь. – Он уже повернулся было к Щенкову, но остановился. – А это не вы часом, Ангелина Викторовна, спорили с вице-фельдфебелем о том, что я не приду Дедом Морозом на Новый Год и проиграли ему поцелуй?

Мажарова зарделась и вернулась в строй. Никитин хмыкнул и махнул рукой.

– Учтите, дамы и господа – недаром мои инициалы это И. А. Иногда. Адекватен. Новый Год в это «иногда» не входит…

В этот момент произошло то, о чём после капитан вспоминал с унылой миной.

Стоило ему отойти от рядов юнкеров, как в затылок ему что-то ударило. Он раскинул руки, пытаясь удержать равновесие, но упал лицом в землю. В наступившей полной тишине жилистая фигура Никитина в сером мундире, медленно поднимавшаяся с гравийной дорожки, в предрассветных сумерках, была если не пугающей, то очень грозной.

– Иван Андреевич, вы как?.. – Подбежавший Щенков подал Никитину платок – лицо капитана была посечено острыми камнями с дорожки. Никитин принял платок и молча прижал его к лицу.

– Бывало и хуже, Анатолий Модестович, – голос его через такнь звучал приглушённо, и он тяжёлым взглядом оглядывал строй. – Дамы и господа, кто и что это было?

– Да ладно, кого я вижу! – Раздался с одной из башен надменно растягивающий слова голос. Все подняли головы. Из окна башни «серой зоны», ни Совета ни Компании, выглядывало узкое лошадиное лицо Нойза, постпреда Англосаксонской Магической Директории. Даже с такого расстояния было видно, что он улыбался. – Что случилось, капитан, что же с вашим светлым ликом?

– Сэр Нойз, я бы задал вопрос иначе, – сухо ответил Никитин. – Почему я наблюдаю ваш светлый лик в такой час и далеко от зала заседаний?

– Утренний променад, – безмятежно пояснил Нойз. – И кажется я успел на самое интересное…

Нойз не договорил – из строя вылетел небольшой бело-голубой сгусток, который за долю секунды впечатался постпреду ровно в центр физиономии. Нойз пискнул и исчез из окна.

– А это чья работа? – Спросил Никитин.

Из переднего ряда вышел долговязый тощий юнкер, крайне смущённый и смотрящий в землю. Серый мундир, серая внешность – Ординарность во плоти.

– Это я, господин капитан… мы с Егоркой уговорились.

Никитин поднял одну бровь.

– Ну… Егорка Ханжин. Если появится Нойз, я должен буду послать ему с-ног-сшибающий-привет.

– И мне вы этот привет тоже послали? Я по-вашему на Нойза похож?

– Никак нет, господин капитан… так вышло, когда вы отошли, я увидел его в окне башни. Он же явно шпионил за нами. Послать заклятье незаметно, не целясь, сложно… вот и получилось. Зато второй раз я попал в десяточку, – с воодушевлением закончил юнкер.

– Да и в первый раз вы не промахнулись, – сохраняя недовольное выражение видимой части лица сказал Никитин. – Как звать?

– Евпатий Иванович Ливен, господин капитан.

– Ну, Евпатий Иванович, – Никитин отнял платок от лица – крови было не очень много. – в принципе вы сделали всё правильно… но когда посылаете заклятье, убедитесь в чистоте линии огня. Советую дополнительно позаниматься в тире. А вам, Ханжин, – вице-фельдфебель вытянулся в струнку, – смотрите, храните военную тайну. И менее опасные пари заключайте.

– Так точно, господин капитан! – Браво отчеканил Ханжин.

– Анатолий Модестович, – Никитин кивнул Щенкову на вход в Уголок, – дальше инспекция пройдёт внутри Замка. Ведите своих орлят в классы.

Однако начальник фактории запомнил долговязую ординарность. Когда через пару дней была доставлена в Уголок Элизабет, дочка Сударака, и встал вопрос о том, следует ли дать ей охрану из компанейцев (она содержалась в Уголке на правах служащего Компании – то есть имела свободу передвижений, не касающуюся однако секретных отделов и фабрик с Архивами; впрочем рядовые офицеры тоже туда не допускались), капитан предложил Новицкому приставить к ней юнкера Ливена.

– А что такого? – Развёл Никитин руками в ответ на вопросительный взгляд коменданта. – Молодые люди. Между ними будет романтика – и уж не нам с вами, Александр Сергеевич, отрицать готовность мальчишек биться насмерть за своих барышень. Мы с вами офицеры Его Императорского Величества, и воспитаны одинаково.

– А я и не протестую, – сказал Новицкий, щёлкнув пальцами по своим шпорам. Они издали приятный любому кавалеристу «малиновый звон». – Только ваш выбор, Иван Андреевич, кажется мне забавным. Это часом не тот юнкер-строевик, дружок Ханжина, который участвует во всех его подвигах и на днях разукрасил в весёлых тонах вашу инспекцию?

– Поражаюсь вашей осведомлённости, – ответил Никитин, спрятав лицо с улыбкой за папкой, содержимое которой дескать просматривал.

– Рано поражаетесь, – отметил Новицкий. – Ещё мне известно, что Нойз пролежал под тем окном пять часов. Ливенский «привет» оказался очень искренним. Достопочтенного сэра отскребали от пола трое не последних по силе магогвардейцев.

– И сколько они отскребали его?

– Минут пятнадцать-двадцать.

– Ну вот видите, Александр Сергеевич, – уже серьёзней сказал Никитин. – Кого как не этого человечка давать в охрану нашей дамочке?

– Один пунктик, – Новицкий испытывающе посмотрел на капитана. – Разница в возрасте. Ливену шестнадцать через пару месяцев. А вашему трофею – полгода назад исполнилось двадцать. Вы уверены, что хотите подвергать их такому?

– Не будьте моралистом, – поморщился Никитин. – Через год Ливен выпустится подпрапорщиком – судя по его успеваемости. Он почти взрослый. В Компании очень быстро взрослеют.

– Военные вообще этим от гражданских и отличаются, – флегматично заметил комендант.

– Истинные военные, – поправил его начальник фактории. – А то есть такие, на чьих плечах погоны – пустышка. Хорошо, что Компания таких не плодит.

– Теперь не плодит. Благодаря вам.

– Новицкий! – Никитин вскочил из-за стола. – Прекратить льстить начальству!

– Как угодно, – комендант хмыкнул в усы и закурил самокрутку. – Только официально их сводить нельзя.

– Без вас знаю, – огрызнулся Никитин.

Ни одной из заинтересованных сторон ничего не сообщили. Просто однажды, когда Элизабет сидела в библиотеке, туда же отправили Ливена.

– Вы отстаёте по теории магии, – бурчал офицер-воспитатель, выдавая строевику внушительный список обязательной к прочтению литературы. – На сегодня вы свободны от занятий – будете постигать науку. Марш в библиотеку номер двадцать четыре!

Евпатия такое внимание к чисто теоритеческому предмету удивило. Обычно старшие курсы уделяли ему гораздо меньше внимания, концентрируясь на прикладных занятиях – тир, боевая магия, полевая медицина, управление транспортом, рукопашный бой. Теория была для «соплежуйных», младших рот. Однако приказ есть приказ; ничего тут не попишешь.

Библиотека номер двадцать четыре располагалась в пресловутой «серой зоне», где представители Совета и Компании хоть и стебались друг над другом, но до прямых конфронтаций доходило редко. Это тоже дало юнкеру пищу для размышлений – ведь в Уголке была очень большая библиотека, да ещё с такими книгами, за которыми порой гонялись даже постпреды. Зачем идти в ничейную полосу? Ещё бы в библиотеку Генеральной Школы Магогвардии отправили.

Длинный зал, уходящий в перспективу, с рёбрами книжных шкафов из тёмного дуба, до потолка высотой. Тысячи томов, манускриптов, свитков, и даже флэшек с жёсткими дисками – «ересь» с точки зрения Совета Магии, однако даже эти твердолобые ретрограды не смогли не признать ценность высокообъёмных носителей информации. В Компании же подход был чисто прагматическим и утилитарным. Единственной шкалой меры было – полезно ли? Если да – пускаем в ход, даже пусть на арматовцев будут смотреть особо косо. Если нет – то какими бы легендами не было оно окружено, его выбросят без сожалений.

Евпатий стал прохаживаться вдоль шкафов, выискивая названия книг по списку. «Общая теория космической магии» Андрея Бобчинского – толстый зелёный том. Берём. «Связь магии с физикой стволового мира» Кирилла Тихомирова – в двух частях, плюс справочник величин и констант. «Учебник физики» из стволового мира, авторов – штук пять академиков. И ещё много подобного.

Набрав внушительную стопку книг, Евпатий, кренясь то влево то вправо и усердно стараясь удержать равновесие, направился к столику. Таковые стояли в ряд, вдоль стены с высокими стрельчатыми сводами и окнами между ними. Из окон было видно плац Генеральной Школы Магогвардии. Приземлив стопку книг на стол, Евпатий вгляделся в окно. Только что сияло яркое солнце, и курсанты были выдворены на улицу для строевых занятий. Инструктор в широких сиренивых «арабских» (или «ватиканских», тут уж кому как угодно) панталонах и красном узком мундире нещадно гонял добротных курсантов по брущатке. Но тут небо заволокли тучи и посыпался снег – явление нормальное в Междумирье. Инструктор, раскинув руки и нещадно деря глотку, стал загонять курсантов внутрь здания, над входом в которое красовалась работа Егора Ханжина – достопочтенный сэр Абето, директор Школы и генералиссимус Магической Гвардии, был изображён в крайне неприятной позе, пригнутый к земле весом медалей и орденов. Сэр этот умел ругать всех кого видел, но так как арт-объект был не первой свежести, то он уже не грозно матерился а тупо мычал, теперь абсолютно не отличаясь от оригинала.

Евпатий засел за горой учебников, раскрыл толстую тетрадь и стал прилежно составлять конспект по темам. В принципе сложного ничего не было, однако занятие утомительное и донельзя скучное. Юнкер Ливен даже заподозрил, что его «сослали» – за тот случай с начальником фактории Никитиным и неудачным «приветом». Что забавно, он был недалёк от истины. Причём в прямом смысле.

Истина сидела через стол от него, сама уткнувшись в книжку – зашарпанный том Гоголя, «Вечера на хуторе близ Диканьки». Элизабет впервые открыла для себя художественную литературу и жадно её впитывала – впрочем виду не подавала, оставаясь в Замке Междумирья столь же ледяной, как и на нефтяной платформе. Офицеры и юнкера Компании относились с ней почтением, но без подобострастия, что было приятно – поклонением она пресытилась. А вот магогвардейцы…

Трое курсантов ГенШколы появились в библиотеке. Они резонно считали её своей, ибо она была наиболее близкой к Школе. Разумеется, что пришли они туда не за знаниями, и вообще использовали её как курилку. Им, в отличие от юнкеров-строевиков, было запрещено курить.

Кинув взгляд на вошедших, Ливен хмыкнул и поставил жирную точку в тетради. Открыл Тихомирова, стал грызть ручку, пытаясь вчитаться. Но постоянно поглядывал на курсантов. Они тоже на него смотрели с недоумением и сдерживаемой яростью – «чужой» на «их территории» был явным нарушителем. В их глазах, конечно.

Переглядывания длились минут пять, пока заводила троицы, высокий упитанный рыжик, на котором красный мундир смотрелся особенно комично, не отошёл от шкафа с табличкой «Современная европейская литература стволового мира» и швырнул окурок в мусорную корзину. Евпатий сразу напрягся – значит, возможна потасовка.

Но к его удивлению, курсанты прошли не к нему а куда-то вперёд, к другому столику. Они окружили его и упёрли руки в боки.

– Ну, красоточка, объясни-ка нам, что ты тут делаешь? – Пробасил рыжий.

Пауза. Ливен прислушался.

– Советую вам, господин курсант, обратиться в МНТСД, – ответил холодно женский голос, и Евпатий с удовольствием отметил – курсанты явно не поняли куда их послали. Среди юнкеров Училища эта шутка была популярна. Значит, какая бы там барышня не сидела, она своя.

– Куда? – Спросил второй курсант, жиденький тощий блондин, на котором кивер сидел как ведро.

– Министерство Не Твоих Собачьих Дел, господин курсант, – не меняя тона ответила барышня. – Так понятней?

– Так ты ещё и хамка! – Взъерепенился третий, дрыщеватый брюнет с идеальным зачёсом покрытых лаком волос. – Нарываешься? Судараково отродье, ничего – сегодня мы разделаемся с тобой, а скоро и с твоим папенькой.

– Желаю вам удачи, – ответил голос и Ливен, прикрывшись книжкой, прыснул от смеха. И тут же осёкся. Сударакова дочка? Уж не та ли эта, которую «Жандармы» спасали с платформы? Впрочем что, есть другая? Вот тебе и «своя»…

– Ладно, может папашку твоего мы и не сможем укокошить, – неожиданно согласился заводила и резко вытянул руку вперёд.

– Что вы себе позволяете? – Шипя спросила Элизабет, и Евпатий, встав со своего места, увидел как курсант вцепился ей в косу. Дочь Сударака стояла прямо как обелиск, сверля магогвардейца взглядом. – Вас, подонков, учат инстинкт самосохранения отключать?

– Не только этому, – вступил в разговор Ливен, держа руку на эфесе шашки и подойдя к месту действия. – Их там ещё учат, госпожа Беккер, тем вещам, которые необходимы кретинам высшей пробы.

Тут он впервые увидел её вблизи. Даже в ледяном гневе она показалась ему невозможно прекрасной. И смелой – идти против трёх курсантов-строевиков, не обладая должной подготовкой – быть или идиотом, или безумно храбрым. Ливен искренне надеялся, что здесь он видит второй вариант.

– Слышь, террорист малохольный, – ощерился тощий блондин, – вали-ка отсюда.

– От террориста слышу, – парировал Евпатий. И как бы невзначай поправил саблю. – Не могли бы вы, милейший, отпустить барышню?

– А то что? – Задал типичный для всех бугаев вопрос рыжий. – Ножичек достанешь?

– Я вас знаю, – вдруг сказала Элизабет, смотря на Ливена. – Это вы наслали проклятье на представителя Англосаксонской Магической Директории. Я слышала об этом.

– Он?! – Округлил глаза брюнет. – Ну тогда держись… – он закатал рукава. Заводила отпустил Элизабет и сделал то же самое. Блондин, очевидно не будучи подкованным в расправах, отошёл в сторону, мерзко улыбаясь.

Евпатий моментально выхватил саблю из ножен и встал в стойку профессионального фехтовальщика. Ему было глубоко плевать, что он был вооружён, а его противники – нет. Если уж на то пошло, начали череду бесчестных поступков они – сначала применив насилие к барышне, а потом и пойдя вдвоём на одного. Против бесчестного противника надо применять соответствующие приёмы.

Передвигаясь «крабиком», Евпатий сумел встать между Элизабет и курсантами. Те, как оказалось, были вовсе не безоружны – и достали из небольших тубусов на поясах телескопические тренировочные пики. То что они были тренировочными, не значило что они были затуплены – они было просто прочнее обычных.

Как назло, в этой секции библиотеки было пусто. Однако было предельно ясно, что как только курсанты начнут проигрывать, они позовут на помощь и обвинят юнкера в нападении. Было два варианта – или зарубить троих прям там никого не стесняясь, или бить не насмерть, а чтоб убрать угрозу. Второй вариант был предпочтительней, хотя первый принёс бы больше удовлетворения.

Евпатий быстро отбил удар рыжего и отступил на шаг. Упражнения с шестами и бои на них юнкера проходили, и он примерно понимал манёвры курсантов, что позволяло ему отбивать удар за ударом и угрожать остриём сабли с флангов курсантов, заставляя их отступать и защищаться. Ради развлечения он даже умудрился разрезать ремень брюнета, и тот ретировался, «будучи в крайнем смущении от своей оплошности», как потом напишет в докладной Ливен. Рыжий, лишившись товарища, махнул блондину – но тот закачал головой, явно не желая также остаться лишь в невыразимых.

– Ну допустим, – сплюнул рыжий курсант и сложил пику. – Защитил ты дочку врага. Поздравляю, щенок.

Однако увидев, что Ливен наоборот не вложил саблю в ножны и имеет на лице какое-то хитрое выражение, курсант воздержался от дальнейших колкостей. Он вместе с третьим своим товарищем раздражённо ушёл. Вот теперь сабля вернулась на своё место.

– Спасибо, господин Ливен, – уже менее холодно сказала Элизабет, наблюдая как Евпатий собирает свои тетрадки. От её взгляда не укрылись и его оттопыренные пылающие уши.

– Сегодня здесь несколько жарко, не находите? – Спросил юнкер, пытаясь как-то это объяснить. Ручка упала на пол. Он полез за ней под стол.

– Да, душно, – милостиво согласилась Элизабет. Евпатий, решив что хватит дурака валять, поднялся и чуть не стукнулся хребтом об столешницу, благо курс подготовки офицера Компании предполагал увороты от всего – начиная законами и кончая столами.

– А вам… кхм, вам помочь какие-нибудь книги донести? – Спросил после паузы Евпатий. – Вы же взяли наверно что-то почитать.

– Взяла, – согласилась она. – Там нет ничего тяжёлого для меня. Но если вам доставляет удовольствие таскать тома для дочери того, чьи люди вас когда-нибудь убьют – можете помочь.

– А знаете, доставляет, – Евпатий под слегка удивлённым взором Элизабет взял её книги со стола. – Пойдёмте?

– Курсанты, значит, – Никитин выдохнул облачко дыма, уплывшее под потолок. Накурено в кабинете уже было порядком. – Забавно.

– Иван Андреевич, прекратите курить, немедленно, – сказала Линицкая и громко кашлянула. – Дышать абсолютно нечем. Газенваген какой-то устроили.

– А что это такое? – Флегматично поинтересовался капитан.

– Такие машины, в которых немцы людей газами душили, – пояснила Линицкая, открывая окно настеж.

– Сумрачный тевтонский гений, – изрёк Никитин и сломал недокуренную сигарету в пальцах. – Одни беды от таких умников. Воду мутят, людей губят. А знаете что, Вера Никифоровна?

Линицкая подняла брови и вопросительно гугукнула, обыскивая шкафы в поисках капитанской заначки с сигаретами.

– Мне как-то отец, когда я был юнцом, читал статью о гибели большого такого лайнера, «Титаник» назывался, – задумчиво сказал Никитин. – Я тогда, помню, в сильном недоумении был. Не понимал, как почти одномоментно могут полторы тысячи человек погибнуть. Теперь спустя годы могу сказать, что удивляться нечему – обычно из-за благих намерений дураков гибнет гораздо больше.

– И как это относится к настоящему? – Спросила Линицкая, с сожалением констатируя, что на этот раз заначки ей найти не удалось. Обернувшись, она увидела, как капитан уже набивает трубку табаком.

– А так, что я возможно тот самый дурак, из-за благих намерений которого может случится что-нибудь этакое.

– Это вы про того строевика и Сударакову дочку?

Никитин кивнул.

– Да. Все ингредиенты налицо. Дурак есть. Благих намерений много. Исполнители тоже в наличии. Осталось только ждать развития событий.

– Вы в плохом настроении, Иван Андреевич, – сказала Линицкая.

– Я в таком настроении нахожусь с февраля семнадцатого года, Вера Никифоровна. Pardon за нытьё.

Тупость, бестолковость и хамство наносят ответный удар

Девизом Магической Гвардии Всемирового Совета Магии (а именно так полностью звучало название этой структуры) была фраза, в которую её основатель, Бонифаций Великий Далматийский (который кстати и Совет основал), попытался вложить суть создаваемого им органа:

«Закон, Порядок, Сила»

Законность у магогвардейцев просто изо всех щелей лезла. Ни одно действие у них не обходилось без громкой и пышной процедуры, особенно когда этим можно было кольнуть арматовцев. Окромя того, каждый чин гвардии, от рядового до генералиссимуса, знал её Устав и все циркуляры Совета – причём последние пятьдесят циркуляров должны были знать дословно, у остальных можно было запомнить лишь суть. Впрочем, насчёт знаний генералиссимуса были сомнения – ибо на каждой проверке он зачем-то спрашивал об Уставе своих подчинённых.

Порядка в Магогвардии было – хоть топись в нём, лопатой греби. Ходили строем, чеканили шаг, размахивали руками с одной-единственной идеальной амплитудой, маршировали исключительно в ногу, идеально выполняли перестроения (это всё говорится о выпускниках ГенШколы; провинциальные роты магогвардии, выполнявшие полицейские и церемониальные функции, таким идеалом не отличались. Впрочем, и на люди их выводили редко, чтоб не позорились). Устав Гвардии был по объёму равен полному собранию сочинений пресловутого Льва Толстого вкупе с Британской Энциклопедией и всё это – в подарочном переплёте на глянцевой бумаге с подробными картинками.

Но чего-чего, а силы у магогвардейцев не было. Вернее, была – но сравнительная. С домушниками, карманниками, мошенниками, контрабандистами (мелкой руки) – они справлялись на раз-два. В общем, с тем кто был слабее или даже равным по силе. С теми, кто не был достаточно организован, обут-одет и вооружён. Против воришки, знающего два-три боевых заклятья и одно защитное, троим гвардейцам с пиками и скорострелами (винтовка с магазином на пять серебряных пуль) справиться было нетрудно. С «рыцарем» Сударака – невозможно. С арматовцем – вообще лучше не связываться. Он не только по стенке размажет, но потом и засмеёт.

Трое курсантов-строевиков ГенШколы Магогвардии в Замке Междумирья, а именно: рыжий Бенджамин (для друзей – просто Бени, аналог Ханжина, но менее хитрый и более чугунный), светленький Паркер (для друзей – просто Парк, кретин непроходимый но с развитым инстинктом самосохранения) и чернявый Джонатан (для друзей – Чернявый Джо. По наружности и складу ума напоминал мстительный прут) сидели в недоброй памяти двадцатьчетвёртой библиотеке, курили и злились.

Злились трое мужиков двадцати лет отроду каждый на без пяти минут шестнадцатилетнего юнкера-строевика Компании Евпатия Ливена. Правда, имени-фамилии они его не знали, и между собой называли «серый дрыщ» – серый из-за серого мундира, а дрыщ – ну, по понятным причинам.

– Сволочь, – сплюнул рыжий Бенджамин в медную плевательницу в углу. Промахнулся. С досады сплюнул ещё раз, уже себе под ноги. – Мальчишка, молоко на губах не обсохло. И против нас – нас, стражей закона попёрся.

– Подонок, – рыкнул Джонатан. Вместо разрезанного Ливеном кожаного ремня его сиреневые панталоны держала теперь бельевая бечёвка, стибринная им у какой-то нерадивой хозяйки. Старшина их курса уже заметил это нововведение в форме, и устроил курсанту жестокий разнос.

– Щенок сопливый, – вынес вердикт Паркер, горестно вздохнув. Ему унижений досталось меньше всех, в потасовку он благоразумно не полез, но считал нужным поддержать товарищей. Тем более, что в противном случае они могли устроить ему головомойку.

Помолчали печально.

– Нет, надо его проучить, – высказал общее мнение Бенджамин. – Устроить ему «тёмную».

– Поймать и отдубасить? – Блаженным голосом переспросил на понятном ему языке Джонатан. – Я в деле.