Вне закона и любви

Поднимаясь к себе, я машинально проверила почту — и замерла. На экране мигало уведомление: письмо с файлами. От неизвестного отправителя. Внутри всё сжалось. В комнате я рухнула в кресло перед ноутбуком и щёлкнула по вложению. И тут же пожалела об этом. Компромат на Валенте разворачивался перед глазами, как кошмарная лента: бордели, прикрытые под вывесками легальных заведений, отчёты, где суммы стыдливо прятались за размытыми формулировками. Дальше было только хуже. Строчка про погибшую девушку ударила под дых. А потом — про пьяную стрельбу и молодую пару, которую он стёр с лица земли.

— Что это, чёрт возьми?..

Я листала файлы, чувствуя, как внутри закипает гнев и отвращение. Это был не просто «сложный клиент», не просто человек с тёмными делами. Это был монстр, который привык, что ему всё сходит с рук.

Не думая, я схватила телефон и набрала Кристиану:

«Срочно. Ты нужен дома».

Ответ пришёл мгновенно:

Глава 10. Талия

Пока я ждала, я продолжала копаться в документах, выхватывая самое важное, распечатывая отдельные листы, чтобы видеть их перед собой. Время тянулось. Каждая минута казалась часом.

Когда в дверь заглянула Дженни, я вздрогнула.

— Талия, Кристиан ждёт тебя в кабинете.

Я сгребла распечатки, прижала их к груди и пошла.

И нет, я не вошла — я влетела. Так, что дверь едва не сорвалась с петель. В кабинете находились Кристиан, Марко и Рико. Кристиан стоял у стола, прямой и собранный, он уже знал, что сейчас начнётся буря. Марко откинулся на стуле. Рико смотрел прямо на меня, и в его взгляде читалась тревога.

— Я так понимаю, ты просмотрела документы раньше, чем мы успели, — лениво протянул Марко.

— Что?.. — слова застряли в горле, потому что реальность вдруг треснула и вывернулась наизнанку.

— Это мы прислали их тебе. Опережая твой вопрос: зачем? Нам нужно было, чтобы ты сначала втерлась к нему в доверие. Чтобы он увидел в тебе не угрозу, а инструмент.

— Вы… вы совсем больные?! — голос сорвался на крик. — Я хотела просто работать, а не пешкой в ваших играх!

Я резко повернулась к Рико и ткнула в него пальцем:

— И ты… предатель!

— О нет. Он ничего не знал, — тут же перебил Кристиан, не давая мне наговорить лишнего. — Он теперь посвящен не во все планы, которые касаются тебя.

— Потому что он сразу всё ей выкладывает! — встрял Марко.

— Не всё! А только то, что не выставит её дурой, как сейчас! — огрызнулся Рико, вскакивая со стула. Его лицо потемнело от злости.

— Если бы она знала это с самого начала, она бы не держалась так уверенно сегодня, а он бы не был от неё в восторге, — спокойно пояснил Марко. — Не в обиду тебе, Талия, но когда ты знаешь всю грязь заранее, ты начинаешь фальшивить. А нам нужно было, чтобы он тебе доверял.

— Да вы просто… больные! Вы играли моими принципами!

— Хватит! — резкий удар ладонью по столу заставил всех замолчать. Кристиан шагнул вперёд. — Талия, послушай. Этот человек — дерьмо. Да, ты и так уже это поняла. Он играет по своим правилам, забывая, кто его босс. Изза него начинается бунт, люди теряют головы, потому что не знают, чего ждать. Он убивает обычных, хотя это запрещено и чтобы это остановить, нужно давить с головы. С него.

— И что вы хотите, чтобы я сделала с этой информацией?

— То, что посчитаешь нужным, — ответил Кристиан. — Можешь начать играть против него в суде. Можешь формально защищать, но так, чтобы каждое его движение оборачивалось против него. Нам не нужно, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Нам нужно, чтобы его потрепало.

— Да его за это убить мало, — прошептала я.

— Я с тобой согласен, — так же тихо сказал Кристиан. — Но, если мы убьём своего, начнётся ещё больший бунт. Кровь потянет за собой кровь. Поэтому сейчас всё в твоих руках, милая.

Мне нечего было ответить. Я развернулась и хлопнула дверью, звук удара отозвался гдето глубоко внутри.

На ходу я бросила Дженни:

— Я у озера. Не ищите меня. Пожалуйста.

Тропа к воде была привычной, но сегодня каждый шаг был не знаком. Листья шуршали под ногами, воздух был прохладным, почти сырым. У самой кромки воды я остановилась, опустилась на поваленное бревно и наконец позволила себе выдохнуть.

Они не хотели, чтобы я просто работала. Они хотели, чтобы я стала оружием. И самое страшное было в том, что теперь я не знала, смогу ли остаться собой, когда нажму на курок.

Солнце уже садилось, и озеро потемнело, стало почти чёрным, оно впитывало в себя все мои мысли.

— Прости. Могу посидеть с тобой, — голос Рико вырвал меня из водоворота мыслей.

Я не хотела ни с кем говорить, не хотела слышать оправданий, не хотела разбирать чужие мотивы. Я чуть подвинулась — немое приглашение: «Можешь остаться».

— Талия!

Я подняла руку, показывая: «Пожалуйста, не надо».

— Нет, я всё же скажу. Кристиан — не плохой человек. Он этого не выбирал. Ему по наследству передали клан, а вместе с ним — все эти войны и все старые счёты. Он делает то, что должен, потому что другого пути ему просто не оставили.

Он сделал паузу, подбирая слова, боялся, что они прозвучат неправильно, слишком резко или, наоборот, слишком мягко — так, что я не поверю. Его пальцы нервно теребили край рукава, выдавая, как сильно он хочет, чтобы я услышала правду.

— Ты знаешь про Тьяго? Кто он сейчас?

— Немного. Слышала ваши обрывки разговоров, — призналась я, опуская взгляд. Вспоминать эти обрывки было больно: они складывались в картину, которую я не хотела видеть.

— Так вот, у твоего Тьяго был выбор. И он выбрал злиться. Выбрал начать всё это. А злость — она как огонь в сухом лесу: сначала кажется, что ты просто греешься, а потом уже не можешь её потушить.

Рико чуть наклонился вперёд, он сократил расстояние между нами, сделал этот разговор не просто обменом фактов, а чемто личным, что касается нас обоих.

— Но ты… ты не часть этой войны. Кристиан никогда не позволит тебе окунуться в самую глубь. Да, он не прав, что не сказал тебе сразу про Валенте. Но и Марко прав: ты бы не смогла провести эту встречу так идеально, если бы знала всю правду с самого начала. Ты бы сомневалась. Ты бы искала подвох в каждом его слове. А Валенте это почувствовал бы. Он читает людей, как открытую книгу, и малейшее колебание для него — как крик.

— Значит, меня использовали. Как инструмент.

— Тебя защищали, — Рико не дал мне договорить, его голос стал твёрже. — Да, способом, который тебе не понравился. Да, не самым честным. Но Кристиан каждый раз выбирал так, чтобы ты осталась целой. Даже если ради этого приходилось ломать чтото в себе.

— Я не хочу быть тем, ради кого ломают себя.

— Тогда помоги ему не ломать. Не требуй от него невозможного. Просто скажи, когда тебе страшно. Просто будь рядом, когда он не может сказать, что ему тоже страшно. Этого уже хватит.

Он снова замолчал, и я наконец посмотрела на него. В его глазах была не попытка меня убедить, а искренность.

— Но, чтобы тебе было легче, помни: они и меня в это не посвятили.

— Почему?

Рико опустил взгляд, провёл ладонью по колену.

— Потому что для меня ты стала дорога. С моей стороны это, наверное, эгоистично. Но я вижу в тебе свою сестру.

В его голосе дрогнула нота, и я увидела, как ему больно.

— Что с ней случилось?

— Я как-нибудь тебе об этом обязательно расскажу. Но пока я ещё не готов об этом говорить, — он сжал губы, и стало ясно: эта дверь сейчас закрыта.

— Сколько прошло?

— Семь лет

— Оу…

— Я пойду. Не хочу, чтобы ты думала, что я давлю. Просто… знай, что я здесь. Если захочешь просто выговориться. Или если не захочешь говорить вообще.

Я кивнула. Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя, как последние лучи солнца растворяются в воде. Я потеряла счёт времени. Думала о его словах, о Кристиане, о Тьяго. Голова говорила, что Рико прав: Кристиан не выбирал эту жизнь, и Дженни не стала бы так оберегать по-настоящему плохого человека. А сердце всё ещё цеплялось за мысль, что Тьяго начал войну не из-за задетого эго, а ради меня. И как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, оно упрямо хотело верить в эту красивую, но, возможно, ложную правду.

Меня прервало тихое уведомление на телефоне.

«Оденься красиво. Я хочу с тобой поужинать. Только ты и я. Через час».

Пальцы замерли над экраном. Обида всё ещё была острой, не давала просто согласиться. Но где-то под ней пряталось другое чувство — желание быть услышанной

«Моя обида ещё сильна. Но я согласна ».

И тут же спрятала телефон, боялась, что передумаю.

Я поднялась и пошла к дому, чувствуя, как холодный воздух пробирается под одежду. В комнате я встала перед зеркалом и поняла, что совершенно не знаю, как выглядеть «красиво» в такой момент.

Макияж никак не давался: то брови выходили кривыми, то помада казалась слишком яркой, то ресницы слипались в нелепые комки. В какой-то момент я почти схватилась за телефон, чтобы написать: «Прости, я не могу, мне не хочется». Но потом остановилась. Желание быть не просто пешкой, а женщиной, которую замечают, оказалось сильнее.

Я сняла всё, что нанесла, умылась прохладной водой и начала заново — на этот раз не пытаясь быть кем-то другим.

Платье я выбрала чёрное, миди, без рукавов, с высоким воротом и фигурным вырезом на талии. Ткань — с выраженной фактурой, силуэт — приталенный, мягко облегающими фигуру. Образ дополнили туфли Мэри Джейн.

Позже я добавила детали: золотое колье с тонким ажурным узором и длинные серьги-кисточки, покачивавшиеся при каждом движении и достававшие почти до плеч. Волосы собрала в низкий пучок.

Посмотрев на себя в зеркало, я увидела живую женщину. Уставшую, злую, обиженную, но всё ещё готовую выйти со словами: «Я здесь. И со мной нужно считаться».

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как каблуки отстукивают ритм, призванный придать уверенности. В гостиной уже ждал Кристиан — в тёмном костюме, без галстука. Когда он обернулся и посмотрел на меня, в его взгляде мелькнуло то, чего я прежде не замечала… возбуждение, смешанное с облегчением.

— Ты прекрасна.

Он предложил руку. Я положила ладонь на его локоть, и он повёл меня в обеденный зал.

— Дженни сегодня постаралась, — заметила я.

На столе ждали разнообразные закуски, рыба, белое вино и овощи. Всё выглядело невероятно аппетитно.

— Да. Словно знала, что я захочу провести этот вечер именно с тобой.

Он отодвинул стул, приглашая сесть. На этот раз мы расположились не на противоположных концах двухметрового стола, а рядом — нас разделяли всего считанные сантиметры.

За ужином Кристиан рассказывал забавные истории. Вспомнил, какой Нейтлин была в детстве, как сильно изменилась с годами, как мать постепенно настраивала её против него и как они отдалились. Когда я коснулась его ладони, он мягко её высвободил. Я удивленно подняла взгляд:

— Что-то не так?

— Пойми. Я не хочу быть твоим лекарством или суррогатом искренности. Я хочу, чтобы однажды ты пришла ко мне по собственной воле, с настоящими чувствами. И чтобы потом ты об этом не пожалела.

— Но… — попыталась возразить я.

— Прости, но никаких «но». И никаких исключений. — Он поднялся из-за стола и направился в кабинет.

Я поднялась следом и ушла в свою спальню, оглушённая происходящим. Умывшись и приняв горячую ванну, я надела белую шёлковую сорочку. Вглядываясь в отражение, я поймала себя на странной мысли: я начинаю себе нравиться. Организм постепенно приходил в норму, возвращая утраченный вес. Я опустила ладонь на живот. Ещё совсем недавно там теплилась жизнь, которая медленно разрушала меня. А сегодня я ощущала лишь странное облегчение от того, как всё разрешилось. Боль утраты ещё не утихла в памяти, но к ней примешивалась благодарность. Судьбе.

Когда я вернулась в свою спальню, на кровати лежал огромный, роскошный букет пионов, а рядом стоял Кристиан. В его взгляде было напряжение, смешанное с надеждой.

— Прости за резкость на ужине. Мне было важно услышать твое решение, но я не хотел давить.

— На следующий раз приноси не цветы, а пирожные, — мягко улыбнулась я, пытаясь снять остатки дневного напряжения.

— Договорились.

Мы присели на край широкой кровати. Некоторое время царило молчание, наполненное тем особым смыслом, когда слова больше не нужны, но в то же время хочется высказать всё накопившееся. Я опустила взгляд на свои руки, перебирая пальцы, и внезапно для самой себя нарушила тишину:

— Кристиан… я ведь безумно боюсь, — голос дрогнул, выдавая уязвимость, которую я так долго прятала за маской холодной гордости. — Боюсь этого дома, боюсь своей сломанной жизни, боюсь, что во мне больше не осталось прежней Талии. Кажется, что внутри меня пустота, которую ничем не заполнишь.

Он не перебивал, не стал говорить дежурные фразы в стиле «всё будет хорошо». Он осторожно накрыл мою ладонь своей — его рука была теплой и надежной.

— Я понимаю. Мой мир полон грязи, крови и жестких правил. Но я отдал бы всё, чтобы оградить тебя от этого. Знаешь… когда я был совсем маленьким, я жутко боялся темноты. Отец запирал меня в пустой гардеробной комнате в качестве «наказания за слабость», когда я плакал. Я сидел там часами, в абсолютной темноте, зажав уши руками, и представлял, что я не здесь, а на берегу океана, где светит солнце. С тех пор я ненавижу темноту. И я поклялся себе, что никогда и никому не позволю чувствовать себя так же беспомощно, как тогда в шкафу. Особенно тебе.

Я посмотрела на него совершенно другими глазами. За маской грозного дона мафии скрывался израненный мальчишка, который просто пытался выжить и защитить тех, кто ему дорог.

— А я… — улыбнулась сквозь подступающие слёзы я, вспоминая далекое прошлое. — Я в детстве обожала грозу. Мама вечно ругала меня, заставляла закрывать окна и прятаться под одеялом, а я тайком сбегала на веранду. Садилась на старый плетеный стул, куталась в пушистый плед и смотрела, как молнии раскалывают небо надвое. Мне казалось, что это природа очищается от всего лишнего, смывает пыль и фальшь. Гроза казалась мне честной. А сейчас… сейчас мне кажется, что эта гроза ударила прямо по мне.

Кристиан придвинулся ближе, обнял меня за плечи и прижал к своей груди. Впервые за долгое время я не чувствовала страха или желания оттолкнуть. Его сердце билось спокойно, служа для меня самым надежным якорем в этом шторме.

— Расскажи еще что-нибудь, — попросила я, устраиваясь поудобнее на его плече. — О чем-то хорошем.

— Когда мне было лет десять, — усмехнулся он, зарываясь пальцами в мои волосы, — я попытался сам испечь торт для Нейтлин на день рождения, потому что повар заболел. Я перепутал соль с сахаром, сжег коржи и едва не спалил кухню. Нейтлин потом целый год подшучивала надо мной, называя «великим кулинаром». Но тот кусок «соленого угля» она съела до конца, чтобы меня не расстраивать.

Мы проговорили так несколько часов. Мы вспоминали детские нелепые страхи, смешные случаи, делились тем, о чем никогда и никому не рассказывали.

Позже он помог мне лечь, укрыл мягким пледом, бережно и надежно, словно хрупкую драгоценность, которую наконец-то удалось уберечь от бури.

— Отдыхай, моя маленькая Талия, — прошептал он, оставляя легкий, невесомый поцелуй на моем лбу. — Я буду рядом. Всю ночь.

Я закрыла глаза, впитывая этот долгожданный покой. И впервые за много месяцев я засыпала без страха в груди, точно зная, что меня держат самые надежные руки на свете.

Тьяго

Я стоял у массивного стола в полутёмной комнате, где пахло старым деревом и въевшимся сигаретным дымом. За окном беззвучно шумел ночной город, залитый холодными неоновыми огнями, но здесь, в подполье, время застыло, зажатое в тисках старых законов и криминальной иерархии.

Передо мной сидели мелкие капо — те самые люди, которых наверху обычно называют «пешками», но которые держат в своих руках улицы, кварталы и подпольные потоки. Они привыкли чувствовать себя мелкими и ничтожными даже в собственных районах, пока Кристиан держал их на коротком поводке, затягивая петлю страха на каждой шее.

— Кристиан держит вас в страхе, — произнес я, обведя их взглядом и задерживаясь на каждом по очереди. — Он забирает львиную долю, а вам оставляет крохи и постоянный ужас перед завтрашним днем. Я дам вам уважение. Настоящее уважение и долю, которую вы заслужили. Так мы его ослабим изнутри. Не будем лезть на рожон, не станем устраивать кровавые бойни на улицах, привлекая лишнее внимание. Просто покажем вашим людям, что есть другой путь. Путь, где с вами считаются, а не используют как расходный материал.

Они молчали, взвешивая каждое слово. Каждый из них понимал цену ошибки. Сделать шаг против Кристиана — это подписать себе смертный приговор. Но перспектива перестать быть дрожащими тенями манила слишком сильно.

Один из капо, тот, что постарше, с сединой в висках и глубоким шрамом, рассекающим правую щеку от скулы до подбородка, медленно усмехнулся. В его глазах был только цинизм. Он откинулся на спинку скрипучего стула, скрестив руки на груди.

— Красиво стелешь, Тьяго, — хмыкнул он. — Уважение, свободы, братство... А если он узнает, что ты хочешь использовать его жену?

Зеркало треснуло

Я замер.

На долю секунды. Ровно настолько, чтобы понять: я не успел скрыть реакцию. Мои пальцы чуть сильнее впились в край потертого деревянного стола, а дыхание оборвалось где-то на полувдохе.

И этого микроскопического мгновения хватило. Заметили все.

— Я не использую, — ответил я твёрже, чем чувствовал. Голос прозвучал излишне звонко в тишине комнаты. — Я защищаю.

Слова повисли в воздухе. Но изнутри они падали и рассыпались сухим песком. Я уже сам себе не верил. И самое страшное заключалось в том, что я прекрасно знал, почему не верю.

— Ладно, — протянул он, поигрывая зажигалкой в пальцах. — Допустим, ты не используешь. Допустим, ты спасаешь бедную девочку от тирана. Но помни, Тьяго: в нашем бизнесе понятия «спасать» и «использовать» всегда идут рука об руку, как сиамские близнецы. И если Кристиан это поймёт… поверь мне, он не станет разбираться, кто там кого благородно защищал. Для него ты просто посягнул на его собственность.

— Он не узнает, — процедил я сквозь зубы. — Я не позволю.

Но где-то в самой глубокой, темной тени моего разума голос рассудка шептал совсем другое. Самое страшное было вовсе не в том, что Кристиан узнает о Талии. Кристиан — зверь, с ним я готов был драться насмерть, это честная игра хищников. Настоящий кошмар заключался в другом: в том, что однажды Талия поймет, что её пытались «спасти», используя её же собственную боль, её страх и её уязвимость как оружие в моей войне за власть.

Когда встреча закончилась и капо разошлись, я остался один в душном кабинете. Голова раскалывалась. Я налил себе виски, но стакан так и остался стоять на столе, нетронутый.

Дверь тихо скрипнула, нарушая тишину. Я даже не обернулся, думая, что это кто-то из своих вернулся с докладом.

— Я же просил оставить меня одного, — бросил я устало, глядя в темное стекло окна на свое собственное отражение.

— Какая досада, — раздался за спиной знакомый, чуть насмешливый голос, от которого по спине мгновенно пробежала холодная волна. — Надеюсь, я не помешала твоим грандиозным планам по спасению мира? Или ты опять разговариваешь со своими демонами?

Я резко развернулся. На пороге стояла Айрис.

Она выглядела безупречно, как и всегда. Строгий брючный костюм с идеальной посадкой, холодный, пронзительный взгляд карих глаз и эта чуть заметная улыбка на губах.

— Айрис? — я нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Что ты здесь делаешь? Тебя не должно быть в этом секторе.

Она прошла вглубь комнаты, неторопливо снимая кожаные перчатки и бросая их на край стола.

— У меня для тебя новости, — произнесла она, останавливаясь в шаге от меня. От нее пахло дорогим парфюмом с нотками горького миндаля. — И тебе они точно не понравятся. Кристиан наконец-то сделал ход.

Я напрягся всем телом.

— Какой еще ход? Ближе к делу.

— Он позволил Талии работать. После всех этих недель изоляции и контроля.

— Что?.. — мой голос упал до хриплого шепота. — Кристиан выпустил её в свет? Какого черта он задумал?!

— Именно об этом я и говорю, — Айрис сделала шаг ближе, скрестив руки на груди. — Он не просто выпустил её. Он впустил её в игру. И поверь, Тьяго, он использует её свободу как приманку. Для тебя.

Ее слова падали на мою раскаленную от злости голову, как капли бензина в огонь. Безумная смесь страха за Талию, отчаяния и ярости на Кристиана закипала внутри.

— Ты с ума сошла, если думаешь, что я буду сидеть сложа руки! — прорычал я, резко схватив Айрис за плечи и прижимая к массивной деревянной стене кабинета.

Она не испугалась. Напротив, ее дыхание участилось, а губы приоткрылись в дерзком вызове. Взгляд стал темным и глубоким. Она знала этот взгляд. Знала эту ярость, которая всегда граничила у нас с безумием.

И в следующий момент разум отключился окончательно.

Мы набросились друг на друга пытаясь заглушить боль, страх и накопившуюся ненависть единственным известным способом. Это был отчаянный, почти агрессивный секс на холодном полу кабинета. В нем не было нежности — была лишь жажда забыть, желание стереть из памяти все чужие лица, все чужие имена, всю ту безвыходность, что давила на нас. Мы рвали одежду, царапали кожу до крови, выплескивая друг в друга всю ту ярость, которую не могли выплеснуть наружу.

Когда шторм утих, оставив после себя лишь тяжелое, сбивчивое дыхание и разбросанные вещи, а реальность вернулась.

Я лежал на полу, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри меня растет отвращение к самому себе.

«Ты правда её защищал? — бился в голове безжалостный вопрос. — Или просто хотел сделать Кристиану больнее? Использовал Талию как предлог для собственной войны, а сам в это время...»

Я зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли.

— Я защищаю, — пробормотал я в пустоту комнаты, пытаясь убедить самого себя — человека, который уже сам не верил ни единому своему слову.

Айрис посмотрела на меня пронзительным взглядом — таким, что от него хотелось съёжиться, спрятаться, стать меньше.

— Да? Тогда что это было? Ты её не любишь. Да и не любил никогда. Ни её. Ни меня. Ты вообще не умеешь любить.

Я сел, опёрся спиной о шкаф, чувствуя, как холодный металл врезается в лопатки. Хотелось что-то сказать — оправдаться, закричать, что она не права, что всё сложнее, что есть обстоятельства. Но слова застревали в горле, потому что где-то в глубине я понимал: она права. Не во всём, но в самом главном.

— Я не хотел этого, — наконец выдавил я, сам слыша, как жалко это звучит. — Не хотел, чтобы всё так вышло.

— Не хотел, — повторила она, пробуя фразу на вкус. — Знаешь, Тьяго, хуже всего не то, что ты делаешь плохие вещи. Хуже всего то, что ты каждый раз искренне веришь, что делаешь их ради чего-то хорошего. Ради справедливости. Ради защиты. Ради того, чтобы мир стал чуть менее несправедливым. А потом смотришь по сторонам и понимаешь, что мир не стал лучше. Зато ты стал хуже.

— Я должен был… защищать вас. А вместо этого…

— Да. И знаешь, что самое обидное? Я могла бы это принять. Могла бы понять, если бы ты хотя бы не прятался за красивыми словами. Если бы просто сказал: «Я запутался. Мне нужна твоя помощь. Прости, что делаю это грязно». Но ты продолжаешь убеждать себя и других, что у тебя чистые руки.

Она оттолкнулась от окна, сделала несколько шагов, остановилась прямо передо мной.

— Так вот, Тьяго, — сказала она уже твёрже. — Если ты действительно хочешь что-то исправить, начни с того, чтобы перестать врать. Себе в первую очередь. Перестань прикрывать свою злость защитой Талии. Перестань использовать мою боль, чтобы подпитывать свою ярость. Потому что если ты этого не сделаешь, ты не просто проиграешь Кристиану. Ты потеряешь остатки того, что когда-то делало тебя человеком.