Вне закона и любви

— Талия, девочка моя, — я кричал, нет, выл, как раненый зверь. — Я спасу тебя. Я помогу тебе.

Снял пиджак и аккуратно укрыл её, стараясь не причинить лишней боли. Потом поднял на руки — она была такой лёгкой, словно из неё уже ушла часть жизни.

— Рикардо, за руль. Живо!

Я сел на заднее сиденье, прижимая её к себе, гладя по волосам, шепча чтото бессвязное, лишь бы она слышала мой голос, лишь бы знала, что она не одна. Рико вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперёд, разрывая пространство рёвом двигателя. Параллельно он звонил в клинику, коротко и чётко объясняя, какие травмы могут быть, чтобы они были готовы.

Талия то приходила в себя, то снова проваливалась в темноту. Её дыхание было прерывистым, неровным, и каждый раз, когда оно затихало хоть на секунду, моё сердце останавливалось вместе с ним.

— Маленькая моя, прости меня, — шептал я снова и снова, прижимая её крепче, мне казалось, что так я мог удержать её жизнь в своих руках. — Я не выполнил своё обещание. Пожалуйста, прости…

Возле входа в больницу нас уже ждала бригада врачей — с капельницами, кушеткой, готовностью действовать. Я аккуратно передал её в их руки, чувствуя, как из меня уходит вся сила, оставляя только пустоту и страх. Её увезли в реанимацию, и я остался стоять в коридоре, не понимая, как двигаться дальше, как дышать, пока не узнаю, что с ней всё будет хорошо.

Операция длилась уже четыре часа. Рико стоял рядом. Марко уже ехал к нам. А Алекса тем временем завезли в подвал нашего дома и посадили под замок. Пусть этот ублюдок ждёт своего наказания.

Я смотрел на тяжёлые двери операционной, и в груди всё сжималось, ктото медленно выкручивал сердце. Молился всем богам, которых, когдато забыл, даже тем, чьих имён уже не помнил. Просил только об одном: чтобы она выжила. Чтобы я успел. Чтобы, когданибудь она снова посмотрела на меня — и в её взгляде не было боли. И чтобы не возненавидела меня за то, что я не смог её уберечь. За то, что не сдержал своё обещание. Двери разъехались с тихим шипением, и оттуда вышел врач — высокий, с усталыми глазами. На нём был халат, забрызганный кровью.

— Я доктор Мелсвул. Проводил операцию, — сказал он, глядя на меня не как на человека, который одним звонком может стереть с лица земли половину района, а как на человека, который стоит на краю пропасти и держится из последних сил. — Вы знали, что она была беременна?

В голове щёлкнуло, и весь мир на секунду сжался до одного слова: «Была». Я только коротко кивнул, не в силах выдавить ни звука.

— Травмы, которые она получила… в том числе во время полового акта, — он на секунду запнулся, подбирая слова, чтобы они не звучали как приговор. — В общем, ребёнка спасти не удалось. Сейчас её жизни ничего не угрожает, но она потеряла много крови. Она очень слаба. Я рекомендую несколько дней подержать её в искусственной коме — это даст организму шанс немного стабилизироваться. Хотите знать пол ребёнка?

Я снова кивнул. Мне казалось, что если я сейчас заговорю, голос сорвётся, и тогда я уже не смогу собрать себя обратно.

— Это была девочка, — тихо произнёс он. — И мой совет: найдите для неё хорошего психолога. Когда она придёт в себя, ей будет очень тяжело. Первые дни — самые опасные не для тела, а для души.

— Спасибо. Когда я смогу её увидеть?

— Её через час перевезут в палату. Вы можете расположиться там, подождать. Это будет лучше, чем сидеть в коридоре.

— Спасибо, — повторил я, на этот раз чуть твёрже, и пожал ему руку. Он не понимал, что только что спас не только Талию. Он спас и меня — вернул мне крошечный шанс не утонуть в собственной вине.

— Рико, — почти беззвучно позвал я, не отрывая взгляда от дверей, за которыми только что исчезла вся моя прежняя жизнь. — Спроси, что им нужно. Профинансируй всё, что потребуется. И… поблагодари его. Понастоящему.

— Хорошо, — так же тихо ответил Рико..

Я знал, что Талия была для Рико не просто моей женой. Они стали близки посвоему, настолько, насколько это вообще возможно в нашем мире. В ней он видел свою сестру Эльму — такую же сильную духом, такую же упрямую, такую же хрупкую под этой бронёй. И то, что Талия пережила почти то же, что когдато Эльма… это медленно добивало его. Если бы Талия погибла так же, как она, — случайность, нелепый поворот судьбы, один неверный шаг, — это сломало бы Рико окончательно.

Через час её привезли в палату с приглушённым светом, где единственным звуком было ровное дыхание аппарата. Я сел рядом, взял её холодную руку в свою и прижался лбом к её запястью, где пульс был едва ощутимым, но всё же был.

— Прости меня, — шептал я, снова и снова, зная, что она не слышит. — Прости, что позволил этому случиться. Я буду здесь. Я никуда не уйду. И когда ты проснёшься, я сделаю всё, чтобы ты снова смогла дышать спокойно. Даже если для этого мне придётся уничтожить каждого, кто посмел к тебе прикоснуться.

Рико тихо прикрыл дверь, оставив меня наедине с ней и с моей виной. А я достал телефон и набрал номер.

— Марко, — сказал я, когда на том конце сняли трубку. — Едь сюда. И прихвати с собой всё, что нужно, чтобы мы могли работать отсюда. Мы не оставим её одну.

На следующее утро в палату ворвалась Нейтлин. Глаза пылали, лицо было бледным от ярости и слёз.

— Это всё твоя вина, Кристиан! Ты виноват в этом! Как ты можешь чтото обещать, если даже не в состоянии удержать своих же людей?!

В её словах была правда. Она была права во всём. Но она не понимала моих чувств — не могла понять, потому что её боль была другой: она видела в Талии сестру, которую чуть не потеряла, и в этой потере искала виноватого. А виноватым был я.

— Ты привёл её в этот мир! Если бы ты её оставил… — её голос начал надламываться, в глазах блестели слёзы, готовые сорваться вниз.

— Если бы я её оставил, она бы уехала в другую страну и стала женой другого дона. И, возможно, ей угрожала бы ещё большая опасность.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Незнакомый номер. Я ответил, уже зная, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Алло?

— Оперативно, друг мой. Но сейчас она с тобой по моей милости, а не с человеком, который это всё устроил.

— Альварес?

— Верно, друг мой. Он сказал, что пока позволит тебе насладиться ее обществом. Но скоро он заберёт её у тебя. Скоро он пойдёт в наступление. Совет: проверь перед войной всех своих людей.

— Зачем тебе это? На чьей ты стороне?

— На той, у кого больше денег и власти. На той, кто победит.

Звонок отключился.

— Кто звонил? — спросила Нейтлин, вытирая тыльной стороной ладони слёзы.

— Человек, который помог организовать всё это. И сказал, что в этом замешан он.

— Он? — переспросила Нейтлин. Она знала, что под «он» я подразумеваю Тьяго. Но я видел, что она не хочет в это верить — не может поверить, потому что когдато знала его другим. — Зачем ему это? — она обвела руками вокруг себя, указывая на палату и на больничные аппараты.

— Затем, чтобы забрать её.

— Если бы не ты, он бы забрал только её тело.

— Я думаю, он об этом не знает. Но он знает, что она была похищена, и намекнули, что это по его плану.

— Бред! Я знала Тьяго! Он на это не способен!

— Ты не знаешь, что происходит, когда к людям приходит власть и они обязаны защищать огромное количество людей. Когда встаёт выбор между сердцем и долгом.

— Вчера ты выбрал сердце.

— Вчера я выбрал сердце, — повторил я.

— И, если быть честным, дорогая сестрица, если бы мне не пришлось искать тебя, я бы сам отвёз её на приём. И мы бы избежали этого, — я указал на палату. Никто из нас не хотел произносить вслух, что Талия чуть не погибла. Эти слова были слишком тяжёлыми, чтобы их ронять в воздух.

— О нет, дорогой мой, не перекладывай на меня вину!

— Но это так, — отозвался Марко, входя в палату с ноутбуком под мышкой и папкой в руке. — Нам пришлось ехать к чёрту на кулички в поисках тебя.

— Нет. Нет. Нет, — Нейтлин замотала головой. Слезы снова навернулись на глаза, она резко развернулась и выскочила из палаты, хлопнув дверью.

— Кристиан, она жива. Всё позади, — тихо сказал Марко, положив руку мне на плечо.

— Всё только начинается, — пробормотал я и снял руку с плеча выходя из палаты, чтобы найти Нейтлин, чтобы хоть както попытаться объяснить то, что объяснить невозможно.

По дороге я встретил Рико. Он стоял у поста медсестры и заигрывал с очередно блондинкой.

— Ну что, босс, — бросил он, чуть понизив голос, чтобы не слышали лишние уши, — если Нейтлин начнёт кидаться стульями, скажи мне. У меня в багажнике как раз лежит запасной. На всякий случай.

Это была глупая шутка. Но в ней было столько родного, что я едва заметно усмехнулся — первый раз за эти сутки, когда мышцы лица не сводило от напряжения.

— Спасибо, Рико. Если начнёт кидаться, я позову.

Глава 7. Талия

Боль не уходила. Она просто сменила форму: из острой, режущей, которая валила с ног в первые часы, превратилась в тупую въедающуюся в кости. Первые дни после того, что произошло, я почти не помню — только вспышками.

Моё восстановление продвигалось мучительно медленно. Гематомы на теле лиловели, перетекая из тёмно-фиолетового в грязно-жёлтый, тело само старалось избавиться от следов того вечера. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах — казалось, даже воздух стал тяжелее, чем раньше, и приходилось буквально проталкивать его в лёгкие. Живот болел там, где жизнь оборвалась: ныл, горел, напоминал о себе при каждом движении. А ноги едва держали мой вес: за эти дни я растеряла всю силу, и теперь приходилось заново учиться просто стоять.

В углу палаты, в кресле, сидел Кристиан. Он почти не спал и не уходил. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, с щетиной, он казался тенью самого себя. В его глазах застыла вина. Она висела между нами, как пелена, и от неё мне становилось физически тошно: хотелось отвернуться, закрыть глаза, сделать так, чтобы её не было видно. Потому что смотреть на эту вину было больно — не меньше, чем на собственные синяки.

— Кристиан… — выдохнула я, и сама не поняла, зачем позвала.

Он мгновенно вздрогнул, вскочил и в два шага оказался около меня.

— Я здесь. Я тут. Тебе больно? Позвать врача?.

Я посмотрела на него, и в груди волной поднялось что-то дикое, не поддающееся никакой логике. Мне одновременно хотелось раствориться в нём, спрятаться от этого кошмара в его руках — и разорвать его на части за то, что этот кошмар вообще случился.

— Подойди ближе, — прошептала я, голос дрожал.

Он наклонился, боясь спугнуть меня резким движением, замер в сантиметре от меня, готовый отступить, если я скажу «нет». И в этот момент я резко, превозмогая вспышку боли во всем теле, приподнялась, обхватила его шею дрожащими пальцами и притянула к себе.

Мои губы накрыли его губы.

Этот поцелуй не был про любовь или нежность. Это был отчаянный порыв утопающего, который хватается за обломок скалы, обдирая руки до крови. Я целовала его с какой-то лихорадочной жаждой, впиваясь пальцами в ткань его рубашки, чувствуя его тело, парализованное шоком. Я хотела доказать себе, что я всё ещё жива. Что я ещё могу чувствовать хоть что-то, кроме боли.

Кристиан осторожно, словно боясь сломать меня, накрыл мои ладони своими — и тут меня накрыло. Я резко оттолкнула его, едва не упав обратно на подушки. По щекам хлынули слёзы.

— Не уходи… Пожалуйста, Кристиан, стой рядом! — закричала я, тут же отчаянно хватая его за руки, вцепляясь в его запястья, мне казалось если отпущу — меня унесёт в эту пустоту, где нет даже меня самой. — Не оставляй меня одну! Мне страшно, мне так страшно… Эти стены, эти врачи… Они меня душат! Будь со мной!

— Я здесь, Талия. Я никуда не уйду, я держу тебя, — он опустился на колени у моей койки, целовал мои пальцы, и в его голосе звучал надрыв, я знала каждое слово давалось ему через силу.

Но в ту же секунду рыдания в моей груди сменились ядом. Перепад настроения был настолько резким, что я сама ужаснулась своей ярости, которая вырвалась наружу. Я с силой выдернула руки и ударила его кулаком в грудь. Удар получился слабым из-за слабости тела, но в нём было столько боли, что он вздрогнул.

— Это всё ты! — вопила я, и мой голос ломался на хрип, срывался, но я не могла остановиться. — Это ты виноват! Ты притащил меня в этот ад! Ты обещал, что я буду в безопасности! Ты обещал уберечь меня и моего ребёнка! Ты приставил ко мне Алекса! Своего верного пса, который оказался мразью! Ты разрушил мою жизнь! Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Кристиан даже не пытался защищаться. Он стоял передо мной на коленях, принимая каждый мой удар и каждое ядовитое слово, как заслуженное наказание. Ни оправданий, ни попыток перебить, ни гнева в ответ — только эта покорность.

— Да… Ты права, — отозвался он, не опуская глаз. — Вся вина на мне.

И едва он это произнёс, как моя ярость рассыпалась в прах, будто её и не было. Она сгорела в одну секунду, оставив после себя стыд. Я сжалась в комок на кровати, закрыла лицо руками и забилась в истерическом плаче, который рвал грудь и не давал дышать.

— Прости… Прости меня, Кристиан! — задыхалась от слёз, снова протягивая к нему дрожащие ладони. — Прости! Я не хотела… Я не знаю, что со мной происходит! Я схожу с ума… Не оставляй меня, пожалуйста, не уходи!

— Талия… милая, тише, тебе нельзя так волноваться, — он снова аккуратно обнял меня, прижимая к своей груди, не слишком крепко, чтобы не причинить боль, но достаточно, чтобы я чувствовала, что он здесь, настоящий, тёплый и живой.

Я уткнулась носом в его плечо, судорожно вдыхая его запах, пытаясь уцепиться за реальность, за что-то простое и настоящее, что не может предать. Слезы всё лились, но постепенно рыдания становились тише, превращаясь в прерывистые вздохи.

— Я не уйду, — повторил он, и в этот раз его голос звучал твёрже. — Даже если ты снова будешь кричать на меня. Даже если будешь бить. Я буду здесь. Потому что ты имеешь право злиться. Ты имеешь право ненавидеть меня за это. Но я не оставлю тебя одну.

Где-то за дверью послышались шаги, тихий голос медсестры, но я не хотела слышать ничего, кроме его голоса, кроме ровного дыхания, которое сейчас было для меня важнее любого лекарства.

— Расскажи мне что-нибудь, — прошептала я, не поднимая головы, не в силах смотреть ему в глаза. — Что-нибудь обычное. Про что угодно. Про дождь. Про то, как пахнет кофе утром. Про что-нибудь, где нет этого места, нет этих стен, нет… всего этого.

Он чуть крепче прижал меня к себе, на секунду замер, собираясь с мыслями, а потом тихо начал:

— Когда я был мальчишкой, мы с отцом каждое воскресенье ездили на старую набережную. Там всегда пахло солью и мокрым деревом. Он покупал мне горячий пончик, и мы просто сидели на скамейке и смотрели, как волны бьются о сваи. И знаешь, что самое странное? В те минуты мне казалось, что весь мир — это только эта набережная, этот пончик и этот запах. И ничего больше не нужно.

Я слушала, цепляясь за каждое слово, позволяя им вытеснять из головы те, другие, страшные. И постепенно дыхание становилось ровнее, а пальцы, сжимавшие его рубашку, чуть разжимались.

— Ещё, — прошептала я.

Он продолжал говорить, подбирая слова, каждое из них было маленьким островком, на который я могла ступить, не проваливаясь в темноту.

А я слушала. И впервые за эти дни чувствовала, что, может быть, смогу снова научиться дышать. Не так, как раньше. Но дышать.

***

Через несколько дней Кристиан привёз меня домой. Но особняк больше не казался мне просто золотой клеткой. Он стал склепом. Я не могла найти себе места. Мои перепады настроения сводили с ума и меня, и всех вокруг. В одну минуту я могла сидеть у окна, тупо уставившись в одну точку и погрузившись в апатию, а в следующую — метаться по комнатам, заламывая пальцы и задыхаясь от подступающей паники.

Рядом со мной постоянно находились Дженни и Рико. Дженни, ходила за мной по пятам, держа наготове успокоительные препараты. А Рико… Рико стал моей немой тенью. Из его глаз исчез привычный озорной огонек. Он смотрел на меня с глубокой болью — словно видел во кого-то другого. Кажется, он винил себя не меньше Кристиана. Каждый раз, когда я вздрагивала, Рико словно невзначай заслонял меня спиной, давая понять: здесь мне ничего не угрожает.

— Талия, выпейте чаю, — тихо попросила Дженни, протягивая мне чашку.

Я резко обернулась, ощущая, как внутри снова закипает необоснованная агрессия:

— Не хочу я ваш проклятый чай! Оставьте меня в покое! Выйдите все! Дженни виновато опустила голову и отступила.

— Талия, всё хорошо. Мы просто рядом, — спокойно сказал Рико. Я оперлась руками о край стола и тяжело задышала, сжимая зубы.

— Где Кристиан? — резко спросила я. — Позовите Кристиана! Мне нужен Кристиан! Вызовите его сейчас же!

— Он на совещании с Марко, — ответил Рико. — Я сейчас позову…

— Нет! — закричала я, замахав руками. — Не надо! Пусть не приходит! Я не хочу его видеть! Видеть его не могу, от него пахнет кровью и болью! Пусть убирается из дома!

Я сама не понимала, чего хочу. Я требовала Кристиана каждые десять минут, рыдала и молила его прийти, а едва он появлялся на пороге — прогоняла его с проклятиями. Но в сегодня истерика сменилась ясностью. Когда Кристиан сам быстро вошёл в столовую, услышав мои крики, я уже стояла посреди комнаты — прямая, несмотря на бледность и дрожь в коленях.

— Мне нужно на работу, — выговорила я, смотря ему прямо в глаза.

В комнате повисла тишина. Дженни замерла у двери, Рико нахмурился, а Кристиан медленно сделал шаг ко мне:

— Талия, ты едва держишься на ногах. Какая работа? Тебе нужен покой, восстановление…

— Мне нужно выйти на работу! — перебила я, и в моем голосе впервые за долгое время зазвенели нетерпящие возражений ноты. — Ты слышишь меня? Мне нужно работать! Я не могу сидеть в этих четырёх стенах! Если я останусь здесь ещё хоть на пару дней среди этих подушек, воспоминаний и твоей вины — я окончательно сойду с ума! Мне нужно делать хоть что-то! Мне нужна моя жизнь!

— Талия, это слишком опасно… — попытался возразить он.

Я шагнула к нему вплотную, игнорируя вспышку боли в боку.

— Ты обещал, что у меня будет право выбора! Ты забрал у меня всё: моё тело, моего ребёнка, мою свободу! Отдай мне хотя бы работу! Если ты меня не отпустишь, я выпрыгну из окна проклятой спальни!

Кристиан смотрел на меня — сломанную, нестабильную, горящую внутренним разрушительным огнём. В его глазах я увидела борьбу. Он понимал: если сжать тиски контроля ещё сильнее, я действительно разрушу себя окончательно.

— Хорошо. Ты вернёшься к работе.

Я замерла, не веря, что он так быстро сдался.

— Но, — добавил Кристиан, и его взгляд стал серьезным, — только на моих условиях. Ты будешь работать под постоянной охраной. Рико будет следовать за тобой шаг в шаг. Каждая минута твоего передвижения будет под контролем. Ты не сделаешь без него и шагу.

— Согласна, — выдохнула я, даже не раздумывая. — Я позвоню Нейти.

Я развернулась и пошла к себе, обхватив плечи руками. Я получила то, чего просила. Но где-то глубоко внутри понимала: «новая жизнь» — это иллюзия. Никакой «прежней Талии» больше не существовало.

— Адвокатом? — Кристиан замер, уставившись на меня так, будто я предложила ему выйти на улицу и голыми руками остановить грузовик. — Талия, ты понимаешь, что ты говоришь? Ты только что из больницы. Ты едва стоишь на ногах. Какая адвокатура?

— Я всё прекрасно понимаю! — мой голос сорвался на крик, от которого в груди снова закололо невыносимой болью. Я стиснула зубы, заставляя себя говорить тверже, хотя внутри всё дрожало. — Я не собираюсь сидеть в этом проклятом доме и смотреть на стены, которые давят на меня со всех сторон! Я училась пять лет. Я писала диплом ночами. У меня есть мозги, Кристиан. И если я не начну делать хоть что-то осмысленное, я просто сойду с ума. Окончательно.

Рико, стоявший у дверного проема, молча перевел взгляд с меня на Кристиана. Дженни испуганно замерла у дальней стены, теребя в руках край фартука.

— Нейтлин сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать тебя куда-либо, — попытался отговорить меня Кристиан, делая шаг навстречу. Он пытался говорить мягко, почти умоляюще, но каждая его попытка «защитить» меня отзывалась во мне протестом. — У неё у самой сейчас проблем выше крыши после всей этой истории с Нестором.

— Я понимаю! — перебила я, чувствуя, как внутри закипает истеричная злость. — Пусть позвонит своим знакомым. Пусть скажет, что нужен помощник, стажёр, кто угодно! Я не прошусь в верховный суд, Кристиан. Мне всё равно, придется ли мне перекладывать бумажки, сидеть над архивами или заваривать кофе для судей. Мне нужно выйти на улицу. Мне нужно дышать воздухом, в котором нет запаха паранойи!

— Хорошо. Я сам поговорю с Нейтлин.

— Не надо с ней говорить за меня! — вспыхнула я. — Я позвоню ей сама.

Я резко развернулась, чувствуя, как от резкого движения в глазах темнеет, но упрямо зашагала к комоду, на котором лежал тот самый старомодный телефон с крупными кнопками. Пальцы дрожали так сильно, что я едва попадала по цифрам.

Гудки шли долго. Я уже думала, что она сбросит, но на том конце наконец раздался уставший голос:

— Алло?

— Нейтлин, это я, — стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, произнесла я.

На линии повисло молчание. Я слышала её тяжелое дыхание. После всего, что случилось, после того как Кристиан и её жених Нестор втянули нас обеих в этот кошмар, мы почти не общались.

— Талия… — в её голосе послышалось смесь удивления и испуга. — Как ты? Мне сказали, ты дома….

— Нейтлин. Слушай меня внимательно. Мне нужно выйти на работу. Кем угодно — помощником, секретарём, стажёром. У тебя же куча знакомых. Устрой меня к кому-нибудь. Пожалуйста.

— Талия, ты с ума сошла? — в её голосе прорезались истеричные нотки. — Какая работа?! Ты же… ты же еле живая!

— Если я останусь здесь хоть на день дольше, я выброшусь из окна, Нейтлин! — выкрикнула я так громко, что стоявший у двери Рико мгновенно напрягся, сделав шаг ко мне. — Ты понимаешь меня? Я не могу больше сидеть в четырёх стенах. Мне нужно чувствовать себя живой. Помоги мне. Ради всего святого, помоги.

На другом конце провода снова повисла долгая тишина. Я слышала, как подруга судорожно сглатывает слёзы.

— Ладно… — наконец выдавила она хриплым от плача голосом. — У меня есть знакомый адвокат по гражданским делам. Ему как раз нужен помощник для работы с архивами и составления простейших исков. Я позвоню ему сегодня же. Но… Талия, если тебе станет плохо, обещай, что сразу вернешься домой.

— Обещаю, — соврала я не моргнув глазом. Домой возвращаться мне больше не хотелось никогда.

Я бросила трубку и обернулась к Кристиану. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня взглядом человека, который только что подписал смертный приговор собственному спокойствию.

— Довольна? — тихо спросил он.

— Пока нет, — честно ответила я, обхватывая себя руками за плечи. — Но это уже начало.

Тьяго

Я стоял у перил, и солёный ветер рвал полы моего пальто, он пытался утащить прочь все сомнения, всю тяжесть, что давила на плечи. Но она не улетала — она въелась в кости и стала частью меня, как грязь, которую не смыть. Перед глазами всё ещё стояло лицо старейшин: «Мы не можем ждать. Если не ударим сейчас, Чарлинес рухнет».

— Поднять всех, — повторил я, закрепляя приказ, чтобы он стал не просто словом, а действием. — Пусть будут готовы к любому сценарию.

Айрис стояла чуть поодаль, как всегда, не мешая, не нарушая эту тонкую грань между одиночеством и необходимостью принимать решения. Я знал: она ждёт только одного — указания, куда направить следующий удар. Но сейчас главным ударом было не движение вперёд, а попытка удержать всё, что грозило рассыпаться, как карточный домик от одного неверного вздоха.

— И узнай про Талию. Мне нужно знать, что с ней всё в порядке.