Вне закона и любви

— Что-то произошло? — тихо спросила она, вглядываясь в моё лицо.

Я аккуратно провел пальцами по её открытому плечу, впитывая её красоту. Внутри всё переворачивалось от восхищения. Это была не просто моя жена. Это была женщина, которая смогла восстать из пепла, стать равной, стать моим единственным слабым и одновременно самым сильным местом.

— Ты сбиваешь с толку весь этот зал, Талия, — тихо проговорил я, на секунду позволив себе коснуться губами ее виска, чувствуя тонкий аромат ее парфюма. — Ты ослепительна. Настолько, что я забываю, как дышать.

Она едва заметно улыбнулась, но я тут же вернул лицу серьезное выражение.

Мне нужно сказать тебе коечто, Талия. И хочу, чтобы ты услышала это от меня, — я аккуратно заправил выбившуюся прядь её коротких волос за ухо, касаясь пальцами горячей кожи. — Тьяго сейчас в НьюЙорке. И, возможно, он попытается поискать с тобой встречи. Будь осторожна.

— Что?..

— Он здесь. Возможно, он захочет встретиться с тобой или уже ищет случай подойти. Я не отдам тебя ему. И я не отступлю от тебя ни на шаг. Поняла меня? От меня не отходишь. Что бы ни произошло, ты держишься рядом со мной.

— Кристиан, он не сделает ничего безумного прямо здесь…

— Я не стану проверять пределы его безумия, — отрезал я, переплетая свои пальцы с ее пальцами. — Стой со мной.

Её глаза на мгновение расширились, но она лишь сдержанно кивнула, сжав мою ладонь.

Мы вернулись в зал. Вечер продолжался своим чередом. На секунду меня отвлёк Рико, подошедший со срочным вопросом. Наш короткий диалог занял буквально тридцать секунд:

— Все выходы перекрыты, Кристиан.

— Убедись, что на парковке нет чужих машин, Рико.

Я действительно не отходил от нее ни на сантиметр, ощущая каждый ее вдох. Я периодически бросал взгляды в сторону Тьяго. Он всё так же стоял там, неотрывно наблюдая за тем, как моя рука сжимает талию Талии, как я склоняюсь к ее уху, как она отвечает мне улыбкой.

Вечер клонился к концу. Гости постепенно начинали расходиться, шум утихал. Я на секунду отошел к столику с организационными списками, чтобы расписаться в передаче транша для волонтёров — Талия просила сделать это лично.

Я закрыл папку с документами и развернулся к центру зала, чтобы взять Талию за руку. Мой взгляд скользнул по пространству. По пустым столикам. По снижающемуся свету люстр.

Я поднял глаза, бросая быстрый взгляд по залу, чтобы снова зафиксировать Талию…

И обомлел.

Её не было. На том месте, где она стояла секунду назад, остался только пустой хрустальный бокал на подносе официанта. Я лихорадочно перевёл взгляд на дальние окна, где только что стоял Тьяго. Там тоже было пусто. Ни его. Ни Талии. Внутри всё оборвалось и ухнуло в ледяную чёрную бездну.

Буду благодарна вашим отзывам

Глава 14. Талия

Когда Кристиан подозвал меня и сказал, что Тьяго здесь, в этом самом зале — на моём вечере, не просто в городе, а в нескольких шагах от меня, — моё сердце пропустило болезненный удар.

Два года. Два чёртовых года прошло. Я считала себя сильной. За это время я упрятала чувства к нему в самый дальний уголок сердца, заперла на замок и старательно не оглядывалась назад. Но одна новость о его присутствии мгновенно разворошила всё, что я так упорно держала под контролем.

Вместе с тревогой накатила вина перед Кристианом. Мне было невыносимо стыдно за то, что где-то глубоко внутри всё ещё жила тоска по Тьяго. Кристиан сделал для меня всё, чтобы я перестала жить в постоянном страхе. Он дал мне свободу, которой у меня никогда не было. Он не скрывал ничего из того, что по законам его мира мне знать не полагалось: я знала, что Тьяго встал во главе клана отца, знала, что он ведёт собственную игру. Он даже не пытался утаить, что эта война началась изза меня. При этом он не запер меня снова в четырёх стенах. Контроль и охрана остались на месте, но он позволил мне работать, дышать, принимать решения.

Он советовался со мной насчёт Алекса. Я сразу сказала, что не хочу знать деталей и не желаю его смерти, как бы мерзко он ни поступил. Не хотела, чтобы на моей совести лежала чья-то гибель. В итоге Алекса под тщательным надзором отправили на отдалённый остров — работать под чужим началом и ждать, пока он снова даст повод окончательно решить его судьбу.

За эти два года я выросла профессионально. Перестала курировать только людей Кристиана и взялась за гражданские дела. Иногда обстоятельства вынуждали меня действовать против интересов его же людей. В рабочее время мы могли яростно спорить изза этого, но у нас было правило: всё рабочее остаётся за порогом дома.

При этом Кристиан никогда не требовал от меня близости. Иногда это смущало. В моменты, когда напряжение нарастало и всё вот-вот должно было произойти, он останавливал себя и уходил. А я не останавливала. Не могла сама переступить этот рубеж и сказать нужные слова. В глубине души мне казалось, что если всё случится по его инициативе, моя совесть перед прошлым останется чиста.

А Рико и Дженни делали всё, чтобы я чувствовала себя уютно и в полной безопасности.

И вот теперь Тьяго здесь. В моём настоящем, которое я с таким трудом собирала по кусочкам.

Остаток вечера Кристиан не отпускал меня ни на секунду. Его рука на моей талии ощущалась как клеймо. Он старался заставить меня улыбаться, разрядить обстановку, но под этой лёгкостью я чувствовала ту же напряжённость, что сковывала и меня.

Я как раз пыталась с профессионализмом и самыми честными глазами объяснить очередному меценату, почему закупка кроватей для приюта — это не «просто благотворительность», а жизненная необходимость, инвестиция в человеческое достоинство ребёнка.

— Если ты ещё раз скажешь «инвестиция в достоинство», Талия, я лично лягу на одну из этих кроватей и объявлю её своим новым мобильным офисом, — раздался над ухом бархатный голос Кристиана.

Я едва не поперхнулась воздухом, а спонсор ошеломлённо уставился на него.

— Кристиан, — прошипела я сквозь зубы, не теряя приклеенной к губам светской улыбки, — ты сейчас рушишь мою карьеру филантропа.

— Прости, — ничуть не раскаиваясь, парировал он и перевёл на гостя непроницаемый взгляд хозяина жизни. — Сэр, вы должны её понять. Моя жена спасает мир строго по графику: с десяти до шести. Перерыв на обед положен только по расписанию — и только если я лично прослежу, чтобы она поела.

Мужчина нервно хихикнул, соображая, шутка ли это, и поспешно полез во внутренний карман за чековой книжкой.

— Пожалуй, я… хм… оформлю спонсорство сразу на четыре комплекта.

Как только гость испарился, я ткнула Кристиана локтем в рёбра.

— Ты с ума сошёл? Я тут пытаюсь казаться серьёзным человеком!

— Серьёзность тебе к лицу, моя девочка, но ещё больше тебе к лицу злость, — усмехнулся он, на секунду прижимая меня ближе. — Если бы ты ещё хоть пару минут вещала про «эффективность распределения ресурсов», я бы начал откровенно скучать, и я хочу пиццу.

Я закатила глаза, чувствуя, как предательская дрожь в груди отступает под натиском его наглого напора.

— Ладно. Ради твоих аппетитов сделаю паузу. Но ровно на минуту. У меня в очереди ещё трое готовых расстаться с деньгами.

— Договорились, — тихо выдохнул он, а затем его губы коснулись моего виска, обжигая кожу. Голос упал до интимного шёпота, от которого по спине побежали мурашки: — Ты ослепительна, Талия. Настолько, что в этом душном зале рядом с тобой у меня буквально забирают воздух.

— Кристиан… не надо. Не делай вид, что всё хорошо.

Его пальцы на моей талии мгновенно сжались так сильно, что стало больно, а вся игривость исчезла.

— Я не играю, Талия. Я просто хочу, чтобы ты чётко усвоила: ты не одна. И он не посмеет тебя забрать. Ни сегодня. Никогда.

Я кивнула, хотя внутри всё содрогалось от внутреннего раскола. Я понимала его паранойю, даже когда он пытался обратить её в шутку. Я знала, почему он заставлял меня смеяться, почему не отпускал ни на шаг — он чувствовал Тьяго так же отчётливо, как и я. Тьяго здесь. В паре сотен метров отсюда. И если он увидит нас такими… близкими, играющими в счастливую семью, его это раздавит.

В этот момент меня настигло пугающее осознание: я сама не знала, чего хочу больше. Чтобы Тьяго взбесился от ревности? Чтобы ушёл, оставив меня в покое? Или чтобы ворвался сюда, разломал эту золотую клетку и утащил меня с собой в свой ад?

Я запрещала себе искать глазами толпу. Знать, что он в здании, и увидеть его лицом к лицу — это были две разные пропасти. Во второй я бы сгорела заживо.

— Таля! — пронзительный, испуганный визг Нейтлин прорезал гул благотворительного вечера. Она подлетела ко мне, задыхаясь от ужаса и восторга: — Талия! Только что… анонимный перевод! На один миллиард!

Господи.

Я резко подняла глаза на Кристиана. В его зрачках отразилось то же понимание, что и у меня. Это был не дар. Это была метка. Вызов, брошенный ему прямо в лицо.

Внутри всё оборвалось. Я шагнула к Кристиану, положила дрожащую ладонь на его грудь, и сама потянулась к его губам.

— Кристиан, — прошептала я, вкладывая в это признание всю решимость, — я твоя. Я здесь. Ты — мой осознанный выбор.

— Но мы оба прекрасно помним, малышка, что начиналось всё совсем не по твоей воле, — тихо произнёс он, не давая мне обмануть хотя бы саму себя.

— Не по моей? — я приподняла бровь. — Странно. Что-то я совсем не припоминаю этого.

Я прижалась к его груди, и взгляд сам собой скользнул в конец зала. Там стоял он. Те самые глаза. Меня начала бить дрожь, будто по венам пустили ток. Я понимала: ещё секунда — и я просто сойду с ума от нахлынувших воспоминаний. Мягко отстранилась от Кристиана.

— Талия. Ты моя, — проговорил он, удерживая меня за подбородок. От этого жеста меня резко отбросило в прошлое — на несколько лет назад, в тот самый кабинет, где Тьяго точно так же держал меня и произносил почти те же слова после нашего первого опыта, который перевернул всю мою жизнь. Я не смогла выдавить ни слова, только молча кивнула.

— Я отойду подписать списки, — бросил Кристиан, задержав на мне взгляд ещё на мгновение, прежде чем развернуться и уйти.

Едва он скрылся из виду, я сорвалась с места и побежала в туалет. Тело била мелкая дрожь от страха перед собственными чувствами, перед тем, как сильно они меня подводили. Открыла кран и сунула руки под холодную воду, я пыталась смыть с себя внутреннюю бурю. Не знаю, сколько я так простояла, пока не услышала, как щёлкнула дверь.

На пороге стоял он. Тьяго. В строгом костюме, спокойный, собранный. С последней нашей встречи он стал шире в плечах, а в глазах появилась уверенность.

— Привет, — произнёс он, делая шаг ближе.

Я не могла повернуться. Он подошёл сзади, и теперь мы смотрели друг на друга в зеркале — глаза в глаза, без возможности отвести взгляд.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? Странно. По логике, это мне положено обижаться. Ты попрощалась со мной простым письмом. А я всего лишь выполнил твою просьбу — ушёл.

— Привет, — выдохнула я и только в этот момент осознала, что всё это время не дышала. Лёгкие сдавило, а эмоции грозили разорвать меня изнутри. — И ты просто послушал…

— Я обещал. Помнишь, я говорил: когда однажды ты попросишь меня уйти — я уйду. Это был твой выбор.

— Ты же прекрасно всё знаешь. Ты сам вывалил на меня тогда всю правду. Что мне оставалось делать?

— Принять её, — он сделал ещё один шаг вперёд. Я стояла неподвижно, я приросла к полу, не в силах сдвинуться ни на сантиметр.

— Я всё знаю, — мой голос становился тише с каждой фразой. — Мне Кристиан рассказал, что это он приказал тогда Айрис поговорить с тобой, чтобы ты ушёл от меня. Я знаю, что ты с самого начала понимал: мы обречены.

— Удобно, правда? Удобно всё так выставить. А ты и поверила.

— За всё это время он ни разу мне не солгал. Так почему мне не верить ему и в этом?

— Потому что ему это удобно, — Тьяго снова шагнул ко мне, сокращая расстояние до минимума.

— Эти два года нам обоим было удобно. Мы привыкали друг к другу, учились жить по новым правилам. И я счастлива, — твёрдо произнесла я, стараясь удержать голос.

— Но любишь ли ты его? — он сделал последний шаг и обвил мою талию. Я застыла, не в силах пошевелиться. Каждое его прикосновение отдавалось болью — не физической, а рвущей душу на части.

— Люблю, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю своего мужа. Он хотя бы не подстраивал моё похищение, чтобы надо мной надругались, а потом выбросили, как ненужный мусор. Всё это время он был рядом. Он помогал мне справляться с травмами, терпел, когда я говорила, что люблю тебя, терпел всё, что я вытворяла, и при этом всегда давал мне право выбора. Я думала, что живу в золотой клетке, но ошибалась. Кристиан не запирал меня — он дал мне ключи. Не ты. Он.

Я видела, как в нём закипает ярость, как мои слова причиняют ему боль. Резким движением он развернул меня к себе и поцеловал. Я не сопротивлялась, но и не отвечала — стояла неподвижно. Он отстранился первым, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на отчаяние. Я вытерла губы тыльной стороной ладони и, не отводя взгляда, влепила ему звонкую пощёчину.

— Не смей больше никогда целовать меня, — произнесла я чувствуя, как дрожь наконец уходит, сменяясь решимостью. — Я чужая жена. Моё сердце принадлежит другому.

Тьяго

Каждое сказанное ею слово врезалось в грудь, поворачиваясь внутри и разрывая старые шрамы. Я потерял того, кто когда-то искренне меня любил. Но любила ли она меня — тогда, или того, кого видела перед собой сейчас?

Это моя вина. Я понимал это каждой клеткой. Нужно было сказать ей правду с самого начала. Рассказать, кто я на самом деле, кем были мои предки, что за кровь течёт в моих жилах, какая родословная тянет меня вниз. Я мог увезти её с собой. Мог сделать своей женой, дать ей имя, под которым она была бы в безопасности. Её тогда ничего не держало, не было долга, был только я. Но я сделал выбор, и он оказался не в её пользу.

Я требовал от неё любви сейчас, стоя перед ней, но сам никогда по-настоящему её не выбирал. Оправдывал это долгом, семьёй, необходимостью. А на деле это был страх — страх, что она посмотрит на меня и увидит не героя, а чудовище.

И теперь, глядя на неё, я видел, какой она стала. Сильной, собранной, уверенной. Но не благодаря мне. Благодаря моему врагу.

Я был зол — на себя, на неё, на Кристиана, даже на саму вселенную, которая так жестоко перетасовала карты.

Проведя пальцем по её лицу, я заметил, как она вздрогнула. И понимание ударило в самое сердце: это не предвкушение, не дрожь от близости. Это отторжение. Возможно, злость. Или просто нежелание чувствовать меня рядом. Я коснулся губами её щеки — нежно, едва уловимо, боялся спугнуть даже этот миг. С отчаянной надеждой, что это не последний раз. А потом развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Выйдя из туалета, я направился к запасному выходу, почти не видя дороги. Сел в машину, захлопнул дверь, отрезая от себя шум вечера, и посмотрел на себя в зеркало. Но теперь в отражении не было её глаз. Только я — один, с запахом её духов на ткани пиджака, и с воспоминанием. Ударил по рулю — так сильно, что он завибрировал, отдавая болью в костяшках.

— Я люблю её. Люблю, — прошептал я, пытаясь убедить самого себя. — Моё сердце не может лгать. Это любовь.

Но мозг, безжалостно царапал изнутри, не давая ни секунды покоя: «Любовь? Или это злость, что она больше не твоя? Что она жила своей жизнью — и не с тобой? Что именно Кристиан дал ей свободу, которую ты так и не решился предложить?»

Я снова ударил по рулю. Ещё раз. И ещё. Кулаки сжимались до хруста, а перед глазами всё расплывалось. По щекам катились слёзы и я не пытался их вытереть.

«Я обещал себе, что не буду использовать её. Но Чарлинес требует крови. А Кристиан — это кровь».

И я знал: как бы ни болело сердце, долг уже сделал свой выбор за меня.

Глава 15. Кристиан

Утро началось с тишины. Не с той уютной, что бывает в выходные дни, а с той, которая обычно предшествует шторму. В этом доме тишина всегда была симптомом — она означала, что кто-то слишком сильно пытается казаться спокойным.

Я стоял у окна в гостиной, сжимая в руках остывающий кофе. В саду, на грани утреннего тумана и первых бледных лучей солнца, Талия собирала вещи. Она складывала папки в кожаный портфель, поправляла край пальто, но все её движения выглядели механическими, заторможенными, создавалось впечатление, что она выполняла приказ, отданный в чужой голове.

Она казалась удивительно хрупкой в этом полусвете. И странно отстранённой.

За последние годы я научился читать её по малейшим мелочам: по тому, как она вздрагивала при резких звуках, как сжимала пальцы на краю скатерти, как прятала взгляд, когда пыталась отгородиться от моего мира. Но сегодня в ней не было привычного упрямого вызова. Лишь бледность, тёмные тени под глазами и какая-то болезненная пустота.

— Талия? — позвал я, когда она поднялась на террасу.

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Повернулась ко мне, чуть приподняв подбородок, но взгляд остался стеклянным.

— Доброе утро, Кристиан. Я уже уезжаю. Нужно закрыть пару вопросов по архиву до прихода клиентов.

— Ты спала ночью? — я шагнал ближе, пытаясь рассмотреть её лицо.

— Спала, — ответила она слишком быстро. — Всё в порядке. Прости, мне пора.

На мои вопросы она отвечала короткими, отредактированными фразами, заранее отрепетированными перед зеркалом. Ни тени той дерзкой вспышки, которая проскальзывала в ней накануне, когда мы спорили из-за благотворительного вечера.

В груди неприятно сжался знакомый узел. Что-то было не так. Она присутствовала здесь физически, но её мысли, её душа находились где-то бесконечно далеко. Или с кем-то другим.

Шум отъезжающего внедорожника ещё не успел окончательно раствориться за воротами особняка, когда на пороге появились Марко и Рико. У обоих были лица людей, принёсших новости, за которые в нашем бизнесе не гладят по голове.

Марко молча прошёл к столу и опустил на полированное дерево плотную картонную папку. Он не стал её открывать. Просто положил ладонь сверху, придавливая её вес.

— Кристиан, есть разговор. Серьёзный, — начал Марко.

Я не спеша отошёл от окна, обогнул стол и откинулся на спинку кожаного дивана. Привычно дал волю той раздражительности, которая всегда помогала мне держать дистанцию:

— Что там ещё? Если Валенте снова пытается изменить процент по портовым терминалам, передай ему, что я не торгуюсь.

— Дело не в Валенте, — вмешался Рико. В его голосе, обычно лёгком и язвительном, сейчас не проскальзывало и тени привычной иронии. Он подошёл ближе к столу и скрестил руки на груди. — Тьяго.

Я чуть прищурился, чувствуя, как внутри закипает скепсис:

— Чарлинес всегда был полудохлым змеем. Старики перегрызлись из-за старых долгов, а молодёжь разбежалась по подворотням. Тьяго думает, что папино перстень на пальце автоматически делает его доном?

— В том-то и дело, что он уже не просто «парень с кольцом», — Марко опёрся руками о край стола, наклоняясь ко мне. — Мелкие семьи на юге начали переходить на его сторону. Капо третьей линии, которые раньше платили нам налог без единого вопроса, затягивают платежи. Они ищут с ним встреч. Втайне, но не настолько, чтобы мы этого не заметили.

— Почему? — мой голос упал до низкого рокочущего рыка. — На чём он их держит?

— На том, что они устали тебя бояться, Кристиан, — ответил Марко, смотря мне прямо в глаза. — Твоя власть держится на страхе, силе и железной дисциплине. Ты не прощаешь ошибок. А Тьяго им обещает «уважение», равноправие и большую долю с трафика. Он даёт им иллюзию, что они что-то решают. Они видят в нём альтернативу. И если раньше мы считали его просто бывшим мальчиком Талии, с которым у тебя личные счёты... то теперь пора разуть глаза. Он становится реальной, угрозой для всей нашей территории.

В холле повисла тишина. Было слышно лишь, как тикают напольные часы в углу. Я смотрел на Марко, потом перевёл взгляд на Рико. В моей голове со щелчком выстраивались в единую цепочку фрагменты, которые я до этого отчаянно отказывался складывать вместе. Раньше я винил Тьяго лишь в том, что он лезет в мою личную жизнь. Я пытался стереть его как призрак из прошлого своей жены, уничтожить его образ в её памяти. Но сейчас передо мной лежал реальный расклад войны. Тьяго больше не был юношей, который плакал по утерянной любви. Он стал доном. Врагом, который выждал время, набрался сил и теперь был готов забрать не только Талию, но и всё, что я строил годами — мою империю.

Я резко поднял взгляд на Рико.

— Если он хотя бы на шаг подойдёт к ней, — проговорил я тихо, но так, что воздух, казалось, мгновенно вымерз, — я хочу знать об этом первой же секундой. Не через час, когда она вернётся домой. Не через минуту, когда вы проверите камеры. Сразу.

— Понял, — коротко кивнул Рико. Его лицо застыло маской. — Я с неё глаз не спущу. Лично буду сидеть в машине напротив её офиса.

— Марко, подними все данные по мелким семьям, — повернулся я к второму. — Если кто-то из их капо хотя бы заикнулся о встрече с Чарлинес — заблокируй их счета. Перекрой логистику. Зажми так, чтобы им нечем было дышать. Мы дадим им понять, чем отличается сказка об «уважении» от реальной силы.

— Сделаю, — Марко забрал папку и направился к выходу. Рико замялся на пороге, бросил на меня сочувствующий взгляд, но ничего не сказал и вышел следом.

Когда дверь закрылась, я снова подошёл к окну. В тёмном стекле отражалось моё собственное лицо — чужое, со сжатыми в тонкую линию губами. Тьяго решил сыграть по-крупному. Что ж. Но если в этой игре он попытается использовать Талию как пешку или наживку — я сожгу его клан дотла вместе с каждым, кто носит имя Чарлинес.

Той же ночью я так и не смог уснуть. Электронные часы на тумбочке бесшумно сменили цифры: 3:30. Я ворочался в широкой, холодной постели, сбивая простыни. В голове упрямым веретеном крутились мысли.

Где она была вчера? Вдруг она сама планирует уйти, собирает вещи, ждёт момента?

Но сильнее всего меня тревожила другая мысль: Что, чёрт возьми, произошло в том туалете?

Я помнил каждый миг того вечера. Помнил, как она сияла в своём платье, как гордо держала спину перед спонсорами и своими никчёмными родителями.

А потом она отошла в дамскую комнату — и вернулась оттуда совсем другой. Вид у нее был, словно из неё выдернули душу, оставив только оболочку. Она смогла обмануть гостей, смогла улыбнуться мне, но меня обмануть она не могла. Там кто-то был. И я почти на 100% знал, кто именно. Не выдержав давления собственной паранойи, я сдёрнул одеяло и поднялся с кровати. Натянул только тёмные пижамные штаны и босиком выскочил из спальни. Холодный мраморный пол немного отрезвлял, но жар в груди не утихал.

Я медленно спустился по широкой лестнице на первый этаж, собираясь налить себе виски, но у самой кухни замер. Из приоткрытой двери пробивалась тонкая полоска света. Я тихо подошёл и заглянул внутрь.

За высокой барной стойкой сидела Талия. На ней были лёгкие домашние шорты и тонкий топ. Она обнимала обеими ладонями керамическую кружку, от которой поднимался пар, и неподвижно смотрела перед собой в пустоту. В её взгляде было столько отчаяния.

— Всё в порядке? — тихо спросил я, переступая порог.

От неожиданности она резко вздрогнула. Рука дёрнулась, кружка накренилась, и кипяток выплеснулся прямо ей на ноги и шорты.

— Чёрт! — вырвалось у неё.

Талия мгновенно вспыхнула, засуетилась и металась у стойки в поисках полотенца. Ткань шорт промокла насквозь и жгла кожу. Не думая ни о чём, кроме боли, она сбросила намокшие шорты на пол.

Через секунду она замерла. Опомнилась.

Она осталась стоящей посреди кухни лишь в коротком топе и тончайших ниточках кружева, которые обычно называют трусиками. Талия медленно подняла голову и уставилась на меня снизу вверх. На её бледных щеках мгновенно расцвел густой, смущённый румянец, а дыхание сбилось.