Вне закона и любви

С этими словами она повернулась и пошла к двери. Уже у порога остановилась, не оборачиваясь.

— И ещё. Если снова захочешь сорваться — не приходи ко мне. Я больше не хочу быть твоим громоотводом.

Дверь тихо закрылась.

И впервые за долгое время я не стал ничего себе доказывать. Не стал повторять: «Я защищаю». Потому что в этот момент мне нечего было сказать в свою защиту.

Глава 11. Кристиан

Два года спустя…

Заброшенный порт пропах ржавчиной, солью и горелым маслом. Старые краны застыли скелетами гигантских птиц среди пробивающейся сквозь плиты травы. Жизнь здесь отсутствовала полностью — остались лишь эхо прошлого да предзнаменование беды.

Мы с Рико заняли позиции за опрокинутым контейнером. Холод металла проникал даже сквозь перчатки, в воздухе висела мелкая пыль, оседая на губах.

— Слева, у третьего причала, — прошептал Рико, указывая на тень между штабелями ржавых бочек. — Двое. Может, больше.

Я кивнул, не отрывая взгляда от прицела. Лишние слова здесь не требовались.

Первый выстрел прозвучал неожиданно. Пуля ударила в бетон рядом с ногой, высекла искру и заставила инстинктивно вжаться в металл.

— Чёрт, — выдохнул Рико. — Он нас обходит.

Началась стрельба. Мы прижимались к контейнеру, отвечали короткими очередями и выискивали силуэты в полумраке. Справа треснуло стекло — остатки витрины старого склада. Впереди вспыхнул огонёк: кто-то из людей Альвареса чиркнул зажигалкой для подсветки прицела и тут же погасил.

Рико перекатился на новую позицию, прикрывая меня на время смены магазина.

— Кристиан, — тихо позвал он, кивая в сторону старого буксира. — Там. Видишь?

Я проследил за его взглядом: на палубе мелькнула одна тень, затем вторая. Альварес провоцировал, добиваясь нашего выхода на открытое пространство.

— Тянет нас туда, — процедил я. — Хочет выгнать под удар.

— Значит, останемся на месте. Пусть сам лезет сюда.

Внезапно мысли переключились на Талию. Не на её внешность или вчерашние слова, а на реалии её жизни в мире, где её муж сейчас прижимается к ржавому железу, считает патроны и выживает. Она заслуживала тишины и спокойного утра без оглядки на двери. Моих ресурсов дать ей это не хватало.

— Держи сектор, — бросил я Рико и, пригнувшись, рванул к соседнему укрытию — старой лебёдке со свисающими тросами.

Пули свистели над головой. Одна зацепила рукав, но боли я не почувствовал — лишь холод металла при столкновении с корпусом лебёдки.

— Кристиан! — крикнул Рико, но я уже не слышал. В поле зрения появился Альварес, вышедший из тени с уверенностью победителя.

Он поднял оружие.

Я выстрелил первым.

Время замедлилось: выстрел, отдача, вспышка. Альварес дёрнулся, но устоял на ногах, отступив за спину одного из своих людей, который рухнул на землю.

— Не подходи! — прорычал он на весь порт. — Думаешь, победил? Думаешь, можешь забрать всё? Понятия не имеешь, во что ввязался!

Отвечать я не стал, переводя прицел на новую цель.

— Ты защищаешь то, что тебе не принадлежит! — продолжал он отступление к буксиру. — Она не твоя. Никогда не будет твоей. Ты просто удерживаешь её как вещь!

Я сжал зубы, сдерживая ярость.

— Заткнись, — тихо и чётко произнёс я.

— Или что? — усмехнулся он, скрываясь в тени палубы. — Убьёшь меня? Всех, кто говорит правду?

Рико оказался рядом, тяжело дыша и сохраняя боевую готовность.

— Уходит, — констатировал он. — Догоним?

Я покачал головой:

— Нет.

— Кристиан…

— Время упущено. Вслепую мы за ним не пойдём. Он провоцирует на ошибку, которой мы не допустим.

— Ладно, — согласился он. — Уходим до подхода остальных.

Мы двинулись назад, прикрывая друг друга на каждом шаге. Порт вновь погрузился в обманчивую тишину, означавшую лишь передышку.

У машины я позволил себе выдохнуть. Сняв перчатки, посмотрел на испачканные в пыли и грязи руки, которые всё ещё крепко удерживали то, что принадлежало мне.

— В порядке? — спросил Рико, запуская двигатель.

Я кивнул.

— Да. Но это не конец.

— Знаю.

На подъезде к дому я натянул пиджак. Ткань натянулась на плече, заставив поморщиться, что не укрылось от усмешки Рико.

— Два года в браке, а до сих пор опасаешься её реакции на то, что ты лично ездишь на дела, а не прячешься за спинами людей.

Я бросил на него короткий взгляд.

— Заткнись, Рико. Я берегу её от лишних волнений.

— Думаешь, правда останется скрытой?

— Если ты промолчишь.

— Есть ещё Дженни.

— Точно. Забыл про домашних предателей, готовых сразу всё ей доложить.

Улыбка исчезла с лица Рико. В его взгляде проступила серьёзность:

— Кристиан, ей необходима правда. Тьяго близко. Он попытается выйти на неё и настроить против тебя. Если она узнает всё от него, последствия предсказуемы.

Внутри всё сжалось от осознания его правоты, хотя принимать это не хотелось.

— Я пока не хочу её посвящать в то, что Тьяго в городе, — процедил я.

Мы вошли в дом. Тяжёлые двери распахнулись до того, как я успел к ним прикоснуться. Дженни в неизменном фартуке встретила нас взглядом, выражающим красноречивое «я всё вижу».

— Ужин почти готов.

— Спасибо, Дженни, — бросил я, проходя мимо и стараясь скрыть тупую боль в плече.

В холле пахло воском и свежими цветами. Из общего зала доносился гул голосов, звон посуды и смех.

Талия находилась в самом центре событий. В простом бежевом платье, с небрежным пучком на голове, из которого выбивались пряди, она держала планшет с бесконечным списком задач. При моём приближении она подняла глаза; на секунду во взгляде промелькнуло привычное напряжение, возникающее после каждого моего возвращения. Я подошёл ближе, слегка наклонился и поцеловал её в макушку.

— От тебя пахнет цветами.

Она усмехнулась, не отрываясь от экрана:

— Полчаса спорила с флористом. Он планировал расставить пионы по каждому углу, а я объясняла, что мы устраиваем благотворительный вечер, а не свадьбу. Гости должны смотреть на тех, кому помогают, а не на лепестки.

Напряжение немного отпустило.

— И кто победил?

— Я, — она подняла на меня озорной взгляд. — Пришлось пригрозить самостоятельной перестановкой.

— Убедительно.

— Опыт, — пожала она плечами, вновь становясь серьёзной. — Кристиан, проблема с кейтерингом. Фургон сломался в дороге, закусок не хватает. Другой поставщик привезет замену только через два дня.

Я задумался на секунду:

— Скажи Дженни. Пусть соберёт всё из кладовой: сыры, оливки, хлеб, нарезку. Не идеально, зато честно. Люди приходят ради дела, а не еды.

— Хорошо. Ещё вопрос по рассадке: спонсоры настаивают на отдельных местах, но я хочу смешать их с семьями из приюта, чтобы они видели реальных людей.

— Смешай. Пусть общаются и понимают масштаб помощи.

Её улыбка стала шире.

— Иногда от тебя исходят правильные вещи.

— Иногда? — усмехнулся я.

Мы обсудили оставшиеся детали: распределение обязанностей, расстановку стульев и освещение зоны пожертвований.

— Ладно, — взглянув на планшет, произнесла Талия. — Мне нужно проверить волонтёров. Иди своими делами заниматься, я справлюсь.

Я кивнул, скрывая боль в плече и прилипшую к ране ткань.

— Да. Пойду в кабинет подписать коекакие бумаги.

Она задержала на мне взгляд в попытке о чём-то спросить, но в итоге просто мягко улыбнулась.

— Спасибо, Кристиан. За поддержку с рассадкой. Это важно для меня.

— Для меня тоже, — ответил я и направился в кабинет.

Закрыв дверь, я прислонился к ней, давая волю накопившейся боли. Аккуратно стянул пиджак, стараясь не тревожить плечо. Рубашка присохла к ране, и расстёгивание пуговиц потребовало усилий. В самый момент освобождения от рубашки дверь резко распахнулась. На пороге стояла Талия.

— Ты всерьёз рассчитывал, что я не замечу пятно на плече и то, как ты морщился при объятиях?

Я замер, чувствуя себя мальчишкой, пойманным с поличным.

— Талия…

— Прекрати, — она шагнула внутрь, заперла дверь и приблизилась. — Не лги, что всё в порядке. Я вижу обратное.

— Касательное пулевое, — выдал я ровным тоном. — Мелкое, просто неприятное.

— Неприятно — это заусеница, — указала она на плечо. — А это полноценная рана. И если сейчас последует фраза о том, что ты справишься сам, я позову Рико в качестве фиксатора для обработки.

Боль не помешала мне усмехнуться.

— Жестоко.

— Практично. Я не собираюсь хоронить тебя от заражения посреди подготовки к благотворительному вечеру.

— Ладно, — сдался я. — Помогай.

Она аккуратно помогла снять рубашку, избегая касаний повреждённого участка, достала из стола аптечку, я и не помнил, что она там лежит.

Пока шло промывание раны, я размышлял о парадоксах нашей жизни. Мы готовились говорить о милосердии и помощи другим, а настоящее проявление заботы заключалось в том, что она лишила меня возможности прятаться.

— Знаешь, — тихо произнёс я после наложения повязки, — мотивы оставаться в тени моего грязного мира прежние.

— Прошу тебя не приукрашивать действительность и не отгораживаться от меня.

Я накрыл её ладонь своей, ощущая реальность её присутствия.

— Прости за попытки отгородиться.

— Прощаю. Но впредь избегай лжи.

— Договорились.

Убедившись в надёжности повязки, она отступила назад с видом строгого врача.

— И забудь про поднятие тяжестей или резкие движения в ближайшие дни.

— Слушаюсь, доктор, — улыбнулся я.

При попытке Талии уйти я остановил её на пороге:

— Талия. Мне нужно коечто сказать.

Она напряглась, тяжело вздохнув.

— Что- то произошло?

— И да, и нет.

— Не тяни, говори.

— Мне нужно пригласить твоих родителей на вечер.

Лицо её побледнело.

— Кристиан, умоляю, не надо.

— Это необходимо для дела. У меня появились подозрения, нужно держать всех на виду.

— Прошу тебя, — голос дрогнул, глаза наполнились слезами. — Не делай этого.

— Малышка. Я сделаю всё возможное, чтобы оградить тебя от последствий. Но в этот раз, это действительно нужно.

— Хорошо, — сникла она, опуская голову.

Я подошёл, взял её лицо в ладони и всмотрелся в эти небесно-голубые глаза.

— Можно?

С момента нашей свадьбы прошло немало времени, но я по-прежнему спрашивал разрешения на поцелуй. Настоящей близости между нами так и не возникло: каждый раз на грани я останавливал себя, опасаясь давить, да и она не проявляла инициативы.

Я прикоснулся губами к её губам.

Этот вкус действовал сильнее любого обезболивающего, заставляя забыть обо всём остальном мире. Её вкус — то, чем я мог наслаждаться вечно.

Заставив себя отстраниться, я снова заглянул в её глаза. В них не было того, что я хотел там увидеть. В них не было любви. Но в них было уважение. И мне было этого достаточно.

Она мягко отстранилась и направилась к выходу, но перед дверью обернулась:

— И если есть что-то ещё, о чём ты умалчиваешь, скажи сейчас. Узнавать новости от посторонних я не хочу.

В её словах читался невысказанный подтекст. Рико был прав: правда неизбежна. Но не сегодня.

— Сегодня нет.

Короткий кивок подтвердил принятие этой отсрочки, после чего она бесшумно прикрыла за собой дверь.

Тем не менее тень Тьяго в городе продолжала витать на периферии сознания. Разговор, способный перевернуть всё, лишь откладывался на потом.

Глава 12. Талия

Я стояла перед зеркалом в гардеробной и почти не узнавала себя. Короткие пряди ложились небрежно, цвет получился глубоким, с холодным подтоном, делающим взгляд резче. Я провела пальцами по волосам, ощущая, что делаю это исключительно для себя, без оглядки на чужие ожидания. Завершал образ наряд, от вида которого даже у меня на секунду захватило дух. Платье насыщенного бордового оттенка впитало весь свет и вернуло его обратно уверенным сиянием. Мини-платье с корсетным лифом подчёркивало силуэт, а длинные прозрачные рукава с цветочной вышивкой ловили каждый луч, рассыпая вокруг крошечные блики. Сзади тянулась объёмная струящаяся юбка-шлейф из полупрозрачного тюля: она двигалась со мной, не подчиняясь шагу, а ведя его. Гладкий прямой боб подчёркивал скулы, макияж в тёмной гамме делал образ собранным, графичные стрелки придавали взгляду остроту, а губы глубокого винного оттенка стали центром притяжения. Изящные босоножки с тонким декором едва слышно постукивали по паркету.

Когда я вышла в зал, все взгляды устремились на меня. Кто-то кивал с удивлением, кто-то не скрывал шока, но я шла, не опуская головы. Ткань платья шелестела, шлейф мягко стелился по полу, и в этом движении ощущалось окончательное обретение своего места.

Я направилась к Кристиану, который не мог скрыть изумления.

— Я восхищён и поражён, — он мягко поцеловал мою руку. — Ты сегодня не просто прекрасна. Ты — сама суть этого вечера.

Я чуть склонила голову, принимая комплимент:

— Спасибо. Но пусть лучше суть вечера заключается в тех, ради кого мы здесь собрались.

— Ты умеешь возвращать всё на место. Даже мои мысли.

В этот момент к нам подошёл один из крупных спонсоров — мистер Харрингтон, привыкший к тому, что мир крутится вокруг его чеков. Он окинул меня оценивающим взглядом, задержался на шлейфе и перевёл глаза на Кристиана:

— Впечатляющий выход. Признаюсь, я шёл сюда ради цифр, а не ради шоу, но, кажется, недооценил масштаб.

— Масштаб — не в платье, мистер Харрингтон. Масштаб в том, сколько детей из приюта смогут пойти на дополнительные занятия благодаря вашему вкладу, и в том, что они перестанут чувствовать себя теми, кого не выбирают. Если хотите, я прямо сейчас проведу вас по стендам — там истории, которые важнее любой картинки.

Харрингтон приподнял бровь от неожиданности: казалось, он впервые услышал, что за деньгами должны стоять люди.

— Пожалуй, я бы послушал эти истории.

— Тогда позвольте, я вас провожу, — спокойно сказала я и, не оборачиваясь, двинулась в сторону выставочной зоны.

Мы прошли мимо стенда с фотографиями: дети в мастерских, подростки на спортивных сборах, семьи, которым помогли снять жильё. Харрингтон замедлил шаг, вглядываясь в лица.

— Вот этот мальчик, — я указала на фото, где парень в очках крепко держал модель самолёта, — мечтал собрать дрон. Мы нашли ему наставника, и теперь он учит других. Это и есть результат.

— Я добавлю ещё один взнос. На программу наставничества. Пусть таких историй будет больше.

Я не стала рассыпаться в благодарностях и просто кивнула:

— Этого достаточно. Спасибо, что увидели главное.

Когда он отошёл, Кристиан подошёл ближе:

— Знаешь, я много раз слышал, как ты говоришь о проекте, но сегодня впервые увидел, как ты его держишь.

— Потому что это моё дело. Не твоё покровительство, не семейная репутация. Моё. И я не позволю свести его к красивой витрине.

Он наклонил голову, заново открывая меня для себя:

— Прости, что раньше пытался всё решать за тебя.

— Не извиняйся за заботу. Просто позволь мне быть в этом равной.

Он протянул руку, и я вложила в неё свою в знак союза.

— Равной, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Мне нравится это слышать.

Где-то в глубине зала заиграла тихая музыка, гости начали собираться в небольшие группы, и вечер обрёл свой настоящий голос.

— Пойдём. У нас ещё много людей, которым нужно показать, ради чего всё это.

И тут появились они.

Родители подошли с натянутой полуулыбкой, которую используют для видимости при внутреннем напряжении.

— Талия, дорогая, ты так изменилась… — начала мать, скользнув взглядом по моему платью и новой причёске в тщетной попытке отыскать в этом образе черты прежней послушной девочки. — Такой стиль… смелый.

— Смелость тут ни при чём, — ответила я, приподнимая подбородок. — Просто мне больше не нужно прятать себя ради чужого удобства.

Отец кашлянул, пытаясь заглушить неловкость, и перешёл на дежурный тон:

— Ты прекрасно выглядишь. Правда. Просто… непривычно.

— Непривычно — да, — кивнула я. — Но это не значит, что неправильно.

— Мы ведь твои родители, Талия. Мы переживаем и хотим, чтобы у тебя всё было хорошо.

— Переживать можно по-разному. Можно стоять рядом, а можно продавать дочь ради закрытия долгов. Я помню и то, и другое. Я вас не прошу помнить прошлое, но и не обязана делать вид, что ничего не происходило.

В зале на секунду стихло не из-за чьего-то любопытства, а от плотности висевшего между нами напряжения.

— Ты имеешь право злиться. И право не прощать.

Мать попыталась сделать шаг ко мне и протянуть руку, но осеклась, заметив моё отторжение.

— Если хотите быть здесь — будьте, — смягчила тон я. — Но не пытайтесь изображать семью, которой никогда не существовало. Сегодня у меня другие задачи, и этот вечер посвящён тем, кто нуждается в помощи.

Мать побледнела, отец сжал губы и кивнул. Они молча отошли. Во мне не осталось вины или горечи — только облегчение от сброшенного с плеч тяжёлого груза, тянувшего меня вниз годами. Теперь можно было дышать полной грудью.

— Всё в порядке? — тихо спросил Кристиан.

— Да, — я впервые за вечер искренне улыбнулась. — Теперь — да.

— Тогда пойдём. У стендов собралась толпа, и кто-то уже интересуется программой стажировок.

— Пойдём, — ответила я и уверенно шагнула вперёд.

Возле стендов нас встретили Лиам и Кэти. Кэти сразу перешла в наступление:

— О, Талия, ты выглядишь так… радикально. Наверное, решила соответствовать статусу?

Я ответила улыбкой, лишённой тепла:

— В университете ты любила напоминать мне о моём месте. Сейчас тобой движет яд бессилия. Не трать на это силы.

Кэти побледнела, столкнувшись с собственным оружием, обращенным против неё.

Лиам смотрел сально и оценивающе, изучая взглядом платье, шею и линию плеч так, будто перед ним лежала вещь, доступная для присвоения. От этого взгляда возникало непреодолимое желание натянуть пальто прямо поверх наряда.

Кристиан шагнул ближе к Лиаму и негромко произнёс, чтобы услышал только он:

— Ещё раз посмотришь на неё так — навсегда забудешь способность смотреть.

Лиам побледнел и отступил на шаг. Кэти что-то пробормотала без прежней язвительности, однако я понимала, что она не сдастся окончательно.

— Знаешь, все вокруг говорят, что ты променяла чувства к Тьяго на деньги Кристиана и его статус.

Я посмотрела ей прямо в глаза:

— Я выбрала своего мужа. И делаю этот выбор ежедневно. Если для тебя это выглядит как сделка — твоё право. Для меня это большая настоящая любовь, не нуждающаяся в чужом одобрении.

Кэти замолчала, судорожно хватая ртом воздух. Они удалились без прощаний.

Кристиан подошёл вплотную, и в его взгляде читалось искреннее потрясение. Он коснулся пальцами моей новой причёски, проверяя реальность происходящего.

— Ты… — он на секунду запнулся, что случалось крайне редко. — Ты сражаешь наповал. Я не предполагал, что можно стать ещё прекраснее. Теперь ты не просто Талия. Ты — леди Гамбино. Абсолютно по-настоящему.

Я застенчиво улыбнулась.

— Если кто-то ещё осмелится посмотреть на тебя косо — просто скажи мне. Я разберусь.

— Не нужно. Я справлюсь сама.

Он усмехнулся, но в глазах сохранилась серьёзность:

— Знаю. Но я рядом.

Вечер набирал обороты. Гости подходили со словами благодарности и вопросами о приюте и планах на будущее. Я ощущала себя на своём месте: не чьей-то тенью, не дочерью и не женой, а самостоятельной женщиной, чётко знающей свои цели. И платье, и причёска, и бокал в руке стали не просто украшением, а органичным продолжением меня.

Глава 13. Кристиан

Вечер гудел раскалённым ульем — звон хрусталя, приглушённый смех, неторопливый шёпот, за которым скрывались миллионные сделки. Я стоял у подножия массивной лестницы, сжимая в пальцах тяжёлый бокал с бурбоном, и откровенно наслаждался зрелищем.

Талия была безупречна. Она двигалась по залу словно этот дом и все эти люди принадлежали ей по праву рождения. Тёмнобордовое платье идеально подчёркивало изгибы её фигуры, глубокий винный оттенок помады делали образ не просто красивым — он был опасным. Моя леди Гамбино. Ни тени прежней растерянности перед чиновниками и главами семей, которые ещё два года назад смотрели на неё свысока. Она вела беседы с легкой грацией, которая заставляла мужчин выпрямлять спины, а их жён — сжимать бокалы чуть сильнее. Я гордился ей. Гордился так, что гдето глубоко под рёбрами становилось тесно, хотя, разумеется, я никогда не произнесу этого вслух. Некоторые вещи должны оставаться невысказанными, чтобы не терять своей силы.

Ко мне, вышагивая с напыщенной важностью, приблизилась пара, которую я менее всего хотел видеть на этом вечере, но которых пришлось пригласить. Родители Талии.

— Кристиан, дорогой, — мать Талии натянуто улыбнулась, её взгляд жадно сканировал интерьер богатого зала. — Нам нужно буквально минуту твоего времени. Дела… сам понимаешь, рынок сейчас нестабилен. Нам нужна финансовая помощь. Небольшое вливание, буквально чтобы перекрыть текущие кассовые разрывы. Мы же теперь одна семья.

Я посмотрел на них. На этого человека, который без колебаний продал собственное дитя за долги, и на эту женщину, чьё «материнство» всегда измерялось нулями на банковском счёте. Внутри поднялась волна презрения. Я не выдержал и расхохотался — прямо им в лица. Смех прозвучал громко, заставив пару гостей неподалёку оглянуться. Родители Талии мгновенно застыли, их улыбки осыпались фальшивой штукатуркой.

— Семья? — переспросил я, отсмеявшись и сделав маленький глоток из бокала. Мой голос опустился до ледяного шёпота, от которого у отца Талии дёрнулся глаз. — Вы ошибаетесь. Вы — паразиты, которые продали свой единственный ценный актив. Актив, который теперь принадлежит мне. Содержать прошлых владельцев в мои планы не входит. Если вам нужны деньги — продайте свои украшения. Или дом. Но больше не смейте открывать рот в моём присутствии, если не хотите остаться вообще без гроша. Пошли вон из моего поля зрения.

Они побледнели, судорожно сглотнули и спешно растворились в толпе.

Я перевёл взгляд в противоположный конец зала, где к нам уже направлялся высокий колумбиец в безупречном белом костюме — Марсель, наш ключевой партнёр по южным поставкам. Мы пожали руки, обмениваясь сдержанными дежурными фразами, когда за моей спиной материализовался Марко. Он наклонился к моему уху и с трудом уловимым дыханием шепнул:

— Кристиан. Среди гостей — Тьяго.

— Я знаю, — ответил я, даже не повернув головы.

Оставив Марселя на Марко, я направился сквозь толпу. Инстинкт, затаившийся на дне сознания, требовал одного — найти Талию. В этом гадюшнике, куда пробрался её бывший, я не мог оставить её ни на секунду.

Тьяго стоял у высоких панорамных окон. Наши взгляды скрестились через весь зал. Это длилось всего несколько секунд, но в этом молчаливом поединке было всё: два года войны, сожженные склады, пролитая кровь и одна женщина, которую мы оба считали своей. Его взгляд был темным, полным скрытого вызова и затаенной ярости. Мой — ледяным приговором. Я не отвел глаз. Лишь чуть заметно сжал кулак, давая ему понять: шагнешь ближе — и это место станет твоим склепом.

Я подошёл к Талии со спины, мягко положил ладонь ей на талию, прижимая её ближе к себе. Она едва заметно вздрогнула, но тут же расслабилась, чувствуя мою руку.

Воспользовавшись паузой, когда гости отвлеклись на очередную речь, я слегка увлёк Талию в полумрак закрытой балконом ниши.