
Полная версия:
Железный сон
Она впустила его в кухню. Большую рукавицу уже вынула из сумки и положила вместе с пакетом на свободную полку в прихожей. В кухне ничего от ночного места не было.
— Я вчера за перегородкой далеко прошла, — сказала Лида. — Там парень Боря. Решётки собирает.
— Молодой? Он мне поднимать помогал.
— Сказал, может быть, клетка.
Фёдор рассмеялся.
— Хороша клеточка.
— Ты сам не знаешь, что получается.
— Не знаю. Увижу, когда закончится.
Он взял со стола салфетку, тщательно вытер пальцы. Лида не предложила ему чай; оба стояли, словно разговор мог кончиться раньше, чем закипит вода.
— Ты и сегодня будешь делать?
— Если окажусь там, буду.
— Край ещё не выровнял?
— Выровнял. Ты ушла, я всё подогнал.
Она посмотрела на его руки. Сейчас ему нужно было закончить два ряда. Ей это представлялось двумя шагами к чему-то страшному. Фёдор, наверное, видел наконец ровный край без подпорок.
— Я бы оставила до завтра.
— Ты вчера до сегодня оставила.
Он сказал это без прежнего раздражения. Выбросил салфетку и остановился у двери.
— Лида, ты пойми. Мне третью неделю снится одна и та же работа. Я уже знаю, где там рукой провести, чтобы не зацепиться. У меня этот лист никуда не падает, никому не мешает, я сам его поставил. Хочу хоть раз отойти и посмотреть без ящика под ногами.
— А если Витя прав?
Фёдор долго не отвечал.
— Может быть, прав. Я не говорю, что он дурак.
— Тогда зачем?
Сосед устало посмотрел на неё.
— Потому что и я не дурак, Лида. Просто боюсь, видно, не того, чего ты.
Она уже знала, что следующая просьба ничего не изменит. Могла повторять, могла заставить его рассердиться, чтобы потом жалеть о резкости. Вместо этого взяла со спинки стула свою куртку, освобождая ему проход.
— Ты уходи. Я не держу.
Фёдор замялся, будто предпочёл бы, чтобы она ещё поспорила. Потом сказал, что утром будет дома: Серёжа попросил зайти только после обеда. Лида проводила его и закрыла дверь.
***Виктор пришёл с маленьким пакетом из магазина. Лида сидела перед телефоном, положив рядом несколько чистых листов. Марина прислала платье, на котором предстояло переделать пройму. Лида не могла сейчас шить, зато могла понять, за какую работу стоит браться. Она увеличивала снимок, рисовала карандашом примерную форму детали и помечала, что нужно посмотреть на примерке.
Муж поставил пакет на пол.
— Как Женя?
— Работает. Я ей всю ночь мешала.
— Она что-нибудь увидела?
Лида отложила карандаш. Рассказала о короткой записи, о ночном будильнике и о том, что проснулась до белого света. Виктор слушал, наклонившись вперёд. Она не показывала ему видео: оно осталось у дочери.
— Значит, разбудить можно, — сказал он.
— Вчера получилось. У Жени.
Он понял, почему она добавила последние слова, и поджал губы.
— Я тебя тоже звал.
— Ты уже говорил.
Лида могла бы спросить, как он звал, сколько раз и почему не попытался ещё. Вместо этого рассказала о пути за перегородку: две стойки, красный обрезок в прорези, дальше лестница вверх. Спросила, это ли место он видел.
— Не уверен. Там много лестниц.
— Если сегодня окажешься рядом, иди к красной тряпке. За ней узкий проход. Я буду у Фёдора, где ящик.
Виктор кивнул.
— Он собирается заканчивать, — сказала Лида.
Муж поднял голову.
— Сегодня?
— Если попадёт туда.
Он достал телефон, нашёл контакт и поднёс к уху. Лида наблюдала за ним. Виктор мог сейчас сказать Фёдору то, чего ей не говорил. Мог назвать человека, с которым уже случилась беда, объяснить, почему дело не в страшном слухе.
— Фёдор Иванович? Это Витя. Лида сказала, ты с листом заканчиваешь... Да, про тот. Не торопись, пожалуйста.
Он слушал. Проговорил ещё раз, что лучше не торопиться, потом предложил зайти. Ему ответили что-то длинное. Виктор отвёл глаза от жены.
— Хорошо. Понял.
Он опустил телефон.
— Не хочет разговаривать.
— Ты ему ничего не сказал.
— Всё, что мог, сказал.
Лида собрала свои рисунки. Медленно, захватывая листы за углы, чтобы не тереть ладонь. Муж смотрел, но не помогал, и за это она была ему благодарна: иначе пришлось бы отнимать у него бумагу.
На столике в спальне стояло синее блюдце. Кольцо лежало на прежнем месте, косой царапиной вверх. Лида положила рядом телефон. Рукавица осталась в прихожей. В постели ей понадобились только свободные края одеяла, за которые можно было взяться без боли.
***Фёдор работал один.
Лида увидела его со спины: жилет с длинным зашитым разрезом, согнутые плечи, нога возле ящика. Разрез разошёлся ещё немного, теперь из-под нитки выглядывала светлая ткань рубахи. Фёдор не замечал этого. Он прижимал плоский инструмент к краю листа и выжидал, пока стихнет гул от предыдущего удара.
Нижний ряд уже был сплошным.
— Я пришла, — сказала Лида.
— Вижу.
Он не повернулся. Ударил, отложил молоток и проверил инструментом тёмный круг на металле. Потом только выпрямился.
— Под руки не подходи. Здесь тесно.
Лида остановилась у ящика. Меньшая рукавица лежала на краю. Она подвинула её двумя пальцами подальше, чтобы снова не смахнуть, и села.
Фёдор сделал ещё одно крепление. От последнего места его отделяли два коротких промежутка. Лида смотрела на свободный конец ряда и не могла оторваться. На её глазах сужалось пространство, в котором ещё можно было оставить всё как есть.
— Витя тебе звонил.
— Звонил.
— Ты его послушай.
— Я слушал. Он всё одно: не надо. На третий раз я уже понял.
Фёдор взял плоский инструмент и положил обратно. Некоторое время просто стоял перед листом.
— Ты обещал не заканчивать, — сказала Лида и тут же осеклась.
Он повернул к ней голову.
— Вчера. Вчера и не закончил.
— Да. Я помню.
Фёдор снова принялся за работу. Движения стали медленнее. Лида знала это состояние по себе: когда за спиной стоит человек и ждёт ошибки, начинаешь делать привычное слишком осторожно, перестаёшь доверять рукам.
Она поднялась.
— Оставь последнее. Всё остальное ведь будет сделано.
— И что я тогда увижу?
— Почти всё.
Фёдор усмехнулся, глядя на металл. На верхней кромке ещё оставалась узкая красная полоска. Он провёл вдоль неё инструментом, проверяя, где она поддаётся.
Из-за перегородки показался Борис. Принёс короткую толстую подставку, обхватив обеими руками. Остановился возле Фёдора, переводя дыхание.
— Эту? Тяжёлая, зараза.
— Под край. Только пальцы не сунь.
Борис присел, пододвинул подставку ногой. Фёдор зацепил лист вилкой, приподнял ровно настолько, чтобы она вошла снизу. На мгновение они оба замерли, потом Фёдор опустил край.
— Хорошо. Теперь не гуляет.
Борис выпрямился и заметил Лиду.
— Я вашего не видел. Спрашивал наверху, там ещё один Виктор есть, но не такой. С бородой.
— Спасибо.
— Я дальше спрошу.
Он ушёл, забрав с собой две ненужные полоски. Лида смотрела ему вслед. Ему было легко здесь находиться, легко подхватить чужую тяжесть, получить благодарность и пойти дальше. Она тоже умела так работать. До этой недели ей казалось, что знает цену такой лёгкости.
Мастер пришёл, когда в верхнем ряду оставалось одно пустое место.
Он не принёс ничего в руках. Остановился за Фёдором, проследил глазами край листа. Фёдор чуть отступил, давая посмотреть, и впервые за эту ночь улыбнулся.
— Теперь ровно.
Мастер провёл костяшками пальцев вдоль соединения. Снизу раздался глухой ответный звон.
— Здесь довести. Потом опоры уберём.
Он указал на последнее место. Фёдор кивнул.
— Не надо, — сказала Лида.
Мастер посмотрел на неё. Потом на её перевязанные руки.
— Вы сегодня не держите.
— Я не об этом. Что с ним будет, когда он закончит?
— Законченную работу сможет увидеть.
— Завтра. Что будет завтра?
Мастер не ответил сразу. Он присел у подставки, которую принёс Борис, и поправил её, сдвинув на ширину пальца.
— Фёдор Иванович, прежде чем убирать, вот здесь ослабьте. Иначе закусит.
Лида шагнула к нему. Мастер поднялся, и ей пришлось остановиться почти вплотную. От его пальто пахло тем же, чем от принесённой рукавицы.
— Вы меня слышали?
— Слышал. Но я не могу сделать так, чтобы вы перестали бояться.
— Можно оставить одно место.
Он повернулся к Фёдору:
— Если оставляете, подставку не трогать.
Фёдор провёл ладонью по лбу. Потом потянул ящик ближе к себе. На ящике подпрыгнул молоток, и Лида придержала его за самый конец рукояти. Дерево под пальцами было тёплым.
— Лида, отдай.
Она держала молоток, всё ещё лежавший на ящике. Можно было сдвинуть его от Фёдора, спрятать за спину. Он попросил бы снова. Или взял бы другой. Лида отпустила рукоять.
— Я не хочу утром к тебе прийти и стать чужой.
Сосед посмотрел на неё. В его лице что-то дрогнуло; впервые он, кажется, представил не слух, а её саму у своей двери.
— Приходи, — сказал он. — В восемь. Кофе сварю.
— Я приду.
Фёдор взял молоток. Она отошла к стене.
Последний удар почти не отличался от предыдущих. Та же дрожь прошла по настилу. Та же тёмная круглая отметина появилась там, где только что оставался красноватый металл. Фёдор не сразу опустил руку; смотрел на сделанное, словно ждал, что придётся ударить ещё раз.
Фёдор передал мастеру плоский инструмент, а молоток положил на ящик. Мастер наклонился к ряду. Надавил инструментом возле последнего крепления, затем постучал по нему рукоятью.
— Держит.
Мастер положил инструмент на ящик. Они с Фёдором убрали две полоски из-под края, затем вместе отодвинули поперечные опоры. Осталась толстая подставка. Мастер помог ослабить её, и она вышла с коротким сухим скрипом. Фёдор подхватил подставку обеими руками и поставил возле ящика.
Лист остался на месте.
Теперь между ним и настилом был свободный просвет. Ничто не подпирало нижний край, и Лида увидела всю поверхность разом — широкую, уходящую вверх, с двумя ровными рядами тёмных точек. Фёдор отступил к ней. На лице у него было такое открытое удовольствие, что ей захотелось отвернуться.
— Красиво, — сказал он.
Лида кивнула. Это и правда было красиво.
Мастер ушёл за перегородку. Фёдор остался возле ящика, потянул за пояс жилета и попытался расправить зашитый разрез на спине.
— Совсем порвался?
— Сантиметра два. Не тяни.
Он послушно убрал руку.
— Ладно. Потом починишь. Если захочешь.
Лида ничего не сказала. Сосед стоял рядом, узнавал её, помнил, чем она занимается, и был доволен своей работой. Сейчас она не могла показать ему ничего другого.
Глава 6. Фёдоров завтрак
В восемь Лида позвонила в дверь Фёдора, держа на сгибе локтя пакет с двумя булочками. Купила их внизу за несколько минут до восьми. Одну с яблоком, другую с творогом: не помнила, какую сосед любит, а спрашивать вчера не догадалась.
Дверь открыл он сам. В старых домашних брюках, с кухонным полотенцем через плечо. Из квартиры пахло жареным луком.
— Доброе утро, — сказала Лида.
— Здравствуйте.
Он подождал, поглядывая на пакет.
— Я вовремя?
Фёдор слегка нахмурился.
— А вы к кому?
Она знала, что такое может произойти. Всю ночь ждала этого вопроса, а утром всё равно принесла две булочки, будто от неё зависело только угощение.
— К тебе. Ты вчера позвал. На кофе.
— Я?
Фёдор посмотрел за её плечо, на пустую лестничную площадку. Наверное, хотел увидеть человека, который объяснит чужую ошибку. Лида не оборачивалась.
— Лида я.
Он кивнул с вежливым вниманием.
— Лидия. Хорошо. А...
— Рябинина. Мы через два этажа живём. Витя мой муж.
Фёдор поправил полотенце на плече. На лице появилось облегчение.
— А, Викторова жена. Вы насчёт ручки? Он звонил недавно.
— Насчёт чего?
— Нет, это раньше. Ручка на двери заедала. Я вам говорил, надо пружину сменить. Или ему говорил.
Лида смотрела на знакомое лицо. Фёдор вспоминал их дверь, Викторов звонок, даже называл нужную деталь. Перед ним стояла женщина, которой он три дня назад принёс из другой ночи обручальное кольцо, и он пытался догадаться, зачем она пришла.
Из кухни донеслось шипение.
— У меня яйца, — сказал Фёдор. — Сгорят. Вы проходите, сейчас.
Он оставил дверь открытой и поспешил к плите. Лида вошла, закрыла за собой. В прихожей висела его коричневая куртка с чёрным воротником. Она остановилась перед ней и коснулась пальцами гладкого нового края.
Фёдор вернулся.
— Куртка? Так это вы её делали?
— Я.
— А я имя забыл. В мастерской мне говорили. Хорошо сделали, до сих пор ношу.
Он снял куртку с крючка и показал воротник изнутри, как показывают человеку понравившуюся покупку. У левого угла шов слегка уходил вниз. Лида хотела выправить его, когда перешивала, но Фёдор попросил оставить: иначе давило на шею.
— Вот здесь ты не дал убрать, — сказала она.
— Да. Я так и просил. У меня шея короткая, под самые уши не надо.
Он улыбнулся. Лида тоже, по привычке, и от этого стало совсем дурно.
— Ты меня не узнаёшь.
Фёдор перестал улыбаться. Повесил куртку, поправил рукав, который зацепился за крючок.
— Простите. Я по утрам иногда...
Он не закончил. Посмотрел на её повязки и замер.
— Руки что?
Лида подняла их, не понимая, что именно показывает: ожоги или последнюю возможность вспомнить.
— Ты знаешь. Я там обожглась.
— Где?
— Где лист. Я с тобой держала. Сначала. Потом уже не могла.
Он оглянулся в кухню, словно лист мог находиться там, и снова посмотрел на неё. На этот раз без улыбки, без извинения. Лида увидела, как он испугался.
— Вы сядьте.
Она прошла к столу. Положила пакет с булочками у края и села на ту же табуретку, на которой три дня назад пила чай. Дощечки на подоконнике уже высохли. Чашка, прежде прижимавшая их, стояла рядом, с тёмным ободком на дне.
Фёдор выключил огонь. Яйца успели сильно поджариться по краям, лук потемнел. Он постоял со сковородой в руке, не находя места, потом поставил её на свободную конфорку.
— Я лист закончил, — сказал он.
— Я видела.
— Там женщина была. Мы говорили.
Лида не ответила. Он смотрел на неё внимательно, будто лицо могло измениться, если дать ему время.
— Это была ты? — спросил Фёдор.
— Я.
Он опустился на стул. Некоторое время сидел неподвижно, положив руки на колени.
— Я помню, что обещал не заканчивать. На одну ночь. И не закончил тогда. А вчера закончил. Но тебя...
Он опять поднял глаза. Лида ждала, пока он договорит, и с каждой секундой всё яснее понимала, что продолжения не будет.
— Ты меня на кофе позвал.
— Да. Кажется, да.
Фёдор встал, открыл шкафчик. Достал банку растворимого кофе, затем вернул её и вынул маленький пакет с молотым. Посмотрел на него, словно не знал, зачем купил, потом поставил на стол.
— Я это вчера... Думал сварить.
Лида почувствовала, как от этого пакета у неё начинает дрожать подбородок. Она сжала губы. Фёдор видел, что она вот-вот заплачет, и отступил к плите, давая ей время справиться.
— Не из-за кофе, — сказала она.
— Я понял.
Он не спрашивал больше, кто она. Это было хуже первых вопросов. Теперь он знал её имя, понимал, что они знакомы, и старался не причинить лишнего чужой женщине, которая сидела в его кухне.
Лида хотела рассказать ему про воротник, про сложенный стул у стены, про деревянную ручку с ремнём. Вещей хватило бы на целое утро. Но он и куртку помнил. От каждого нового рассказа он только получал бы ещё одну причину верить ей.
— Кому можно позвонить? — спросила она.
Фёдор резко повернулся.
— Зачем?
— Чтобы ты сейчас был не один. И чтобы тебя посмотрели. Это же вдруг случилось.
Он обвёл взглядом кухню. Лида поняла: хочет найти то, что забыл ещё. Чашки, плита, стул стояли на своих местах. Она одна не помещалась среди них.
— Серёже, — сказал он наконец. — Наверху живёт. Мы вчера шкаф поставили. Он меня знает.
Он взял телефон. Номер нашёл сам, быстро, без Лидиной помощи.
— Серёг, спустись ко мне... Нет, всё с дверцей нормально. Со мной не очень. Тут женщина пришла... Нет, не продавать. Ты спустись, я объясню.
Фёдор положил телефон возле кофе. Снова посмотрел на Лидины руки.
— Тебе больно сидеть? То есть... Руки болят?
— Сидеть не больно.
— Я ерунду говорю.
— Нет. Просто руки болят. Как вчера.
Он потянул к себе пакет с булочками, остановился, взглянул на неё. Лида кивнула. Фёдор вынул обе и положил на тарелку. Взял нож, разрезал яблочную пополам. Она не просила резать, и на секунду в этом движении вернулся знакомый Фёдор, который замечал, чем можно помочь раньше, чем человек успевал попросить.
Потом он аккуратно подвинул тарелку к ней и спросил, не холодно ли ей у окна.
Лида покачала головой.
***Сергей пришёл в мягких домашних штанах и с телефоном в руке. На ходу объяснял кому-то, что вернётся минут через десять. Увидев Лиду, кивнул ей:
— Здравствуйте. Вчера всё-таки обошлись без пилы.
Фёдор поднял голову.
— Ты её знаешь?
— Вчера у машины видел. Это же... — Сергей посмотрел на Лиду, не помня имени.
— Лида. Соседка.
— Да. Вы вместе стояли.
Фёдор провёл ладонью по лицу. От Сергеевых слов ему сделалось хуже: ещё один человек помнил то, чего он не мог найти в себе.
Лида рассказала, как пришла. О ночном листе не стала говорить первой; Фёдор тоже промолчал. Серёжа слушал всё серьёзнее и больше не торопился возвращаться наверх.
— Давай позвоним, — сказал он. — Пусть приедут. Вчера же разговаривали нормально.
Фёдор кивнул. Сергей вышел в прихожую, чтобы объяснить по телефону случившееся. Лида слышала его голос и ответы на вопросы, но не разбирала каждое слово. Он не говорил, что у соседа страшная болезнь, не пытался сам назвать её. Сообщил адрес, возраст, то, что видел сейчас и вчера.
Лида позвонила Виктору. Он ответил не сразу; в трубке шумел двигатель.
— Фёдор меня не узнал.
Шум оборвался. Муж, вероятно, заглушил машину.
— Ты у него?
— Да. Сергей здесь. Вызвали помощь.
— Я сейчас приеду.
— Ты на работе?
— Подъезжал. Развернусь.
Фёдор смотрел на неё, пока она разговаривала. Когда Лида убрала телефон, спросил:
— Витя?
— Да.
— Он вчера звонил. Тоже говорил не заканчивать.
Лида кивнула.
— Ты не хотел ждать, — сказала Лида.
— Не хотел, — подтвердил Фёдор.
На плите стояла сковорода с несъеденным завтраком. Сергей вернулся, спросил, не выключить ли газ, хотя огня уже не было. Проверил ручки и убрал нож с края стола. Лида заметила, как Фёдор следит за ним. Вчера он сам показывал Сергею, куда поставить руку, сегодня Сергей ходил по его кухне, убирая вещи, которые всю жизнь лежали здесь безопасно.
— Я газ выключил, — сказал Фёдор.
— Вижу. Я просто посмотрел.
Сергей сел, чтобы больше ничего не проверять у него на глазах.
Ожидание оказалось самым тяжёлым. Про работу говорить не хотелось, о болезни никто пока не знал, молчание заставляло Фёдора снова и снова смотреть на Лиду. Она взяла половинку булочки, откусила, не чувствуя вкуса. Фёдор машинально подвинул к ней салфетницу.
Когда позвонили в дверь, он сам пошёл открывать.
Виктора узнал сразу.
— Витя, заходи. У нас тут вот что.
И только произнеся это, понял. Обернулся к Лиде. Она сидела за столом, всё ещё держа над тарелкой недоеденную половинку.
Виктор прошёл в кухню, поздоровался с Сергеем. Лиде ничего не сказал. Положил руку Фёдору на плечо, но тот отстранился.
— Погоди. Я тебя вижу. Я тебя знаю.
— Да.
— А её нет.
Виктор молчал. Фёдор смотрел то на него, то на Лиду, и оба они понимали, чего он сейчас ждёт: одного слова, после которого она тоже окажется знакомой.
— Это моя жена, — сказал Виктор.
— Мне сказали уже, чья она жена!
Фёдор резко поднял голову. Потом извинился, сел, снял с плеча полотенце и положил на стол. Лида вспомнила, как ночью он стоял перед своим листом. Сейчас ей хотелось вернуть не память даже, а то выражение его лица — хоть на минуту, пока они сидят здесь и ждут.
***Когда приехала бригада, Лиде пришлось снова рассказать утро с самого начала. Фёдор отвечал сам, иногда поправлял её в мелочах. Он помнил, сколько ему лет, чем занимался прежде, кто живёт этажом выше. Не узнал Лиду ни после её рассказа, ни после Викторовых слов. Внятные ответы на всё остальное не отменяли того, что произошло.
Фёдор согласился ехать для дальнейшего обследования. Сергей стал собираться с ним; спросил, где документы, принёс куртку из прихожей. Фёдор назвал ящик, сам достал нужное и убрал в карман куртки. Пришлось попросить его не идти в больницу в домашних штанах. Он рассердился, что все вдруг начали им командовать, но пошёл переодеваться.
Лида осталась у окна. Врач спросила её о повязках. На несколько секунд два разговора сошлись в один: она объясняла собственные руки, Фёдор из комнаты говорил Сергею, что ремень висит за дверью, Виктор молча смотрел на чашку с засохшим ободком.
Лида сказала, что уже обращалась за помощью и придёт ещё. Про ночь тоже собирается рассказать. Врач кивнула, вернулась к Фёдору.
Фёдор вышел одетым. Чёрный воротник куртки подвернулся внутрь.
Лида привычно шагнула к нему, подняла руки и остановилась. Он смотрел на неё настороженно: не понимал, что она собирается делать.
— Воротник, — сказала она. — Завернулся.
Фёдор сам поправил его. Провёл пальцами по тому углу, который когда-то попросил оставить ниже.
— Так?
— Да.
В прихожей было тесно. Лида отступила, пропуская его. Сергей забрал со стола телефон и ключи, положил Фёдору в карман. Тот проверил рукой, всё ли на месте. Лида вернула целую творожную булочку в пакет и протянула Сергею.
— Если там задержитесь.
— Возьму, — сказал Сергей.
Фёдор кивнул ей с благодарностью. Так он мог кивнуть любому человеку, позаботившемуся о нём в трудное утро.
Перед выходом Сергей записал Лидин номер и обещал позвонить. На площадке Фёдор сам вынул ключи и запер дверь. Они ушли, а Лида и Виктор остались у лестницы.
— Поедем следом? — спросил муж.
— Серёжа с ним. Он сказал, позвонит.
— Теперь ты видел, — сказала Лида.
Он не посмотрел на неё.
— Да.
— А когда мне про людей говорил, ты уже такое видел?
Виктор повернулся. Она не спрашивала, знает ли он причину, и не позволяла спрятаться за этим вопросом.
— Да, — повторил муж.
Лида стала подниматься к их квартире. Виктор шёл следом. Два этажа оказались длиннее всей утренней дороги к соседу.
Дома она села в кухне. Телефон лежал перед ней, но Сергей не звонил. На белой салфетке под тарелкой было напечатано несколько синих цветков. Один попал под край тарелки и исчез наполовину. Лида посмотрела на него, подвинула тарелку и вдруг заплакала.
Виктор остался в дверях. Она слышала его дыхание, слышала, как он переступил с ноги на ногу, но подойти не попросила.

