Читать книгу Железный сон (А.М. Сунгурский) онлайн бесплатно на Bookz
Железный сон
Железный сон
Оценить:

4

Полная версия:

Железный сон

А.М. Сунгурский

Железный сон

Глава 1. Кольцо на блюдце

Лида проснулась оттого, что не могла разжать руки.

Пальцы слушались, но кожа на ладонях натягивалась при каждом движении, и боль шла к запястьям двумя горячими полосами. Некоторое время она лежала, подняв кисти над одеялом, и пыталась понять, когда успела обжечься. Вчера в мастерской утюг был занят почти весь день. Она переделывала Маринино пальто, злилась на подкладку, которую прежняя швея выкроила без запаса, и могла задеть горячее, не заметив. Но обжечь сразу обе ладони и забыть об этом казалось уже чем-то другим.

За окном ещё горел фонарь. Свет проходил через щель между шторами и ложился на край Викторовой подушки. Муж спал лицом к стене, выставив из-под одеяла голую пятку. Вчера вечером Лида смеялась над дыркой в его носке, а он отказывался отдавать носок в починку, потому что это, по его словам, был последний, который нигде не давил. Сейчас пятка выглядела совершенно чужой частью знакомого человека, и Лида почему-то рассердилась на неё.

Она села, придерживая одеяло тыльными сторонами кистей. На столике лежали телефон, Викторовы часы и раскрытая коробка от таблетки, которую он принял вечером от головной боли. Своё кольцо она обычно клала в маленькое блюдце с синими полосками. Блюдце стояло возле часов, пустое.

Лида посмотрела на правую руку. На безымянном пальце осталась светлая вдавленная полоса. Кольцо должно было быть здесь: вчера она так и не сняла его перед сном. Помнила, как цепляла ногтем за край и решила отложить, потому что руки немного отекли после работы.

Она включила лампу.

Виктор повернулся не сразу. Сначала натянул одеяло на плечо, потом приоткрыл один глаз и спросил, который час.

— Шесть двадцать. Посмотри, что у меня.

Он приподнялся на локте. Лида протянула обе руки, и муж сел так быстро, что подушка свалилась на пол.

Краснота шла от основания большого пальца поперёк каждой ладони. Справа посередине вздулся маленький светлый пузырь. На левой коже виднелись три тёмные точки, будто въевшаяся пыль. Лида попробовала потереть одну пальцем и тут же отдёрнула руку.

— Не трогай, — сказал Виктор.

Он взял её за запястья. Подержал, разглядывая, затем почему-то перевернул правую руку тыльной стороной к себе.

— Ты вчера утюгом?

— Двумя сразу?

— Я спрашиваю.

— Я тоже. Как можно вот так утюгом? Ладно бы ребро задела.

Виктор отпустил её и встал. Он ходил по комнате, подбирая вещи, пока Лида продолжала сидеть под лампой. Поднял с пола футболку, но надел другую, чистую, взятую с полки; она заметила это с непонятной сейчас отчётливостью. Обычно утром он натягивал то, что попадалось первым.

— Давай съездим, пусть посмотрят.

— Ты кольцо не видел?

Он остановился возле шкафа.

— Какое?

Лида подняла правую руку.

— У меня много обручальных?

— На блюдце, наверное.

— Я там уже посмотрела.

Он подошёл к столику и поднял часы, как будто кольцо могло лежать под ними. Потом зачем-то взял коробку от таблетки. Лида следила за его руками. На левой, возле мизинца, была старая царапина, почти зажившая; на правой свежих следов не видно.

— Может, в ванной оставила.

— Я не снимала.

— Значит, во сне сняла.

Она хотела ответить, что во сне ещё и приготовила ужин на собственных ладонях, но он уже ушёл в кухню. За стеной загудел чайник. Лида посидела ещё немного, потом нашла тапочки и поднялась.

В ванной пришлось открывать кран локтем. На ладони падала вода, и боль становилась иной — глубже, с медленным пульсом. Лида смотрела на себя в зеркало. Волосы с одного бока примялись к щеке, на лбу отпечатался шов наволочки. Обычное утро женщины, которая заснула позднее, чем собиралась, и теперь хотела ещё хотя бы полчаса.

Она попробовала вспомнить вчерашний вечер до конца. Пальто забрала с собой, чтобы дома прикрепить пуговицы. Виктор привёз картошку и пакет груш; две груши оказались мягкими, и она вырезала из них потемневшее. Потом звонила Женя. У дочери сорвалась съёмка — заказчик решил, что можно обойтись фотографиями на телефон, — и весь разговор та объясняла, почему ей всё равно. Лида слушала, пришивая пуговицу, и не стала говорить, что человеку, которому всё равно, не понадобилось бы столько подробностей.

Дальше они смотрели что-то про старый дом. Виктор уснул в кресле. Она разбудила его, когда пошли титры.

И ещё был звук.

Лида выключила воду.

Во сне кто-то бил по железу. Она не видела удара, но знала, что сейчас придётся держать крепче. Между ладонями лежало что-то широкое, с круглым краем. Слева мужчина говорил: «Не туда, мне на себя дай». Она тянула к нему тяжесть, а он сердился, потому что его ноге мешал ящик.

Больше ничего. Ни лица, ни места. Только ощущение, что они давно занимаются этим и она очень устала.

Виктор появился в дверях с полотенцем.

— Вот, чистое.

— Мне железо снилось.

Он развернул полотенце, подставляя ей под руки.

— После утюга и приснилось.

— Ты уже решил, что это утюг?

— Лида, я ничего не решил. У тебя ожог. Надо показать.

Он говорил спокойно, и именно это начинало её злить. Когда она однажды порезала палец о лопнувшую чашку, Виктор успел рассердиться на чашку, на её привычку мыть посуду на ночь и на себя за то, что не выбросил посудину раньше. Теперь словно заранее знал, куда положить руки и какое принести полотенце.

Она позволила осторожно промокнуть воду, а потом сама забрала полотенце, придерживая его за сухой край.

— Я могу говорить с тобой, пока мы собираемся. Одно другому не мешает.

— Говори.

— Я во сне держала какую-то железную штуку. С другим человеком.

— Бывает.

Он сказал это так тихо, что Лида не сразу расслышала. Переспросила, но Виктор уже потянулся мимо неё за зубной щёткой.

— Говорю, сны разные бывают.

***

В мастерскую Лида позвонила из машины. Валя, которая принимала вещи, ответила с ходу:

— Если ты про Марину, ещё не приходила.

— Я про себя. Буду позже. Руки обожгла.

— Сильно?

— Не знаю. Сейчас посмотрят.

Валя помолчала. На заднем плане звякнула дверная пружина, и её голос стал торопливым:

— Тогда не приезжай. Марине сама скажу, что пальто у тебя и сегодня не отдашь.

— Сначала спроси, во сколько ей действительно нужно. Она вчера сказала «к вечеру», а потом оказалось, что к обеду.

— Я знаю, как она говорит. Ты руки береги.

Лида закончила вызов и положила телефон на колени. Виктор ждал, не заводя машину. На стекле лежали мелкие капли; двор за ними казался рассыпанным на отдельные кусочки, и муж провёл щётками только после того, как она застегнула ремень.

— Я тебя отвезу, потом на склад. Если задержишься, позвони.

— Ты утром никуда не выходил?

— Нет.

— И ночью?

Он посмотрел на неё.

— Куда я ночью пойду?

— За водой. В кухню. Я не знаю.

— Спал я. Ты тоже спала рядом. Ворочалась немного.

Лида коснулась пальцем края повязки, которую он помог закрепить перед выходом. Она собиралась спросить, когда именно ворочалась, но поняла, что из ответа всё равно ничего не узнает. У Виктора ночью не было часов перед глазами. У неё тоже. Можно было проспать семь часов и не заметить, как тот, кто лежит рядом, встаёт и возвращается.

— Ладно, — сказала она.

Он завёл машину.

После осмотра руки болели меньше, но работать с тонкой иглой в этот день Лиде не рекомендовали. Она слушала, задавала вопросы и никак не могла толком ответить на самый простой из встречных: чем обожглась. Назвала утюг, потом поправилась и сказала, что не уверена. Врач ещё раз посмотрела на ладони. Лида не стала рассказывать о железе во сне: это пока звучало как попытка отшутиться там, где от неё ждали внятного ответа.

Домой она вернулась одна. Виктору написала коротко, что всё обработали, перевязали и ничего страшного сейчас не нашли. Он сразу перезвонил, но у подъезда как раз остановился сосед, и Лида сбросила вызов, отправив: «Дома. Потом».

Фёдор Ланцов стоял возле своей старой машины с открытым багажником. Внутри лежали две деревянные дверцы и длинная планка, обёрнутая одеялом. Сосед держал в зубах перчатку, пока освобождал рукой край одеяла, зажатый замком. Увидев Лиду, он кивнул ей подбородком, потом вынул перчатку изо рта.

— Вот ты где. А я к вам стучал.

— Мы уезжали.

— Я понял. Там никто не ответил.

Он захлопнул багажник, проверил рукой, заперт ли, и только тогда заметил повязки.

— Сильно прихватило?

— Терпимо.

— А я тебе говорил, на ребро не бери.

Лида посмотрела на него.

Фёдор был в коричневой куртке с новым чёрным воротником. Она сама перешивала ему эту куртку прошлой осенью и помнила, как он не хотел расставаться с прежним, вытертым воротом, потому что там удобно лежал подбородок. Сейчас под подбородком торчала щетина, которую он пропустил при бритье. Обычный Фёдор, умеющий с серьёзным видом спросить что-нибудь нелепое, чтобы потом самому над этим посмеяться.

Но он не смеялся.

— Где ты мне говорил?

— Там. У ящика. Ты за край взялась, а он ещё горячий был. Я только повернулся…

Он остановился, словно до него наконец дошло выражение её лица.

— Ты не помнишь?

Лида услышала, как за спиной хлопнула дверь подъезда. Из неё вышел мальчик с самокатом и тут же поставил ногу на доску, хотя мать, шедшая следом, ещё говорила ему застегнуть куртку. Самокат прогремел по шву асфальта. Фёдор посмотрел вслед ребёнку, пережидая шум.

— В смысле, совсем?

— Фёдор Иванович, я только что от врача. Мне сейчас не до твоих шуток.

— Да какие шутки.

Он расстегнул карман и достал клетчатый платок. Развернул на ладони, подцепил пальцами что-то маленькое. Лида увидела кольцо раньше, чем он успел протянуть.

— Сняла и на ящик положила. Я забрал, когда уходил. Думал, утром занесу.

На золоте был короткий косой след — тот самый, который остался несколько лет назад, когда кольцо зажало ручкой тяжёлой сумки. Она много раз собиралась отдать его отполировать и каждый раз забывала. С внутренней стороны, если повернуть к свету, виднелись две буквы, неровно нанесённые ещё при покупке. Виктор тогда хотел дату, но в магазине сказали, что ждать придётся дольше, и он согласился на инициалы.

Лида взяла кольцо двумя пальцами за край. Оно было холодным.

— Откуда оно у тебя?

— Только что сказал.

— Скажи ещё раз.

Фёдор убрал платок. Теперь он смотрел на неё внимательно, без прежней соседской рассеянности.

— В кузнице. Ты сняла его перед работой. Сказала, что палец распухнет, а кольцо тогда не стащить. Положила вот так, на самый угол. Я ещё подвинул, чтобы не смахнула.

Он показал двумя пальцами маленькое движение по невидимой поверхности.

Лида помнила ящик. Деревянный, хотя вокруг было железо. На боку у него темнел прямоугольник, будто там раньше прибили дощечку, потом оторвали. Она помнила, как тянула тяжесть к человеку слева, а ему мешал этот ящик. Даже успела подумать: почему он просто не отодвинет его ногой?

— Там пятно было, — сказала она. — Сбоку.

— На чём?

— На ящике.

— Не знаю. Может. Я в основном на тебя смотрел. Ты ведь первый раз.

Сосед произнёс последние слова уже иначе, словно решил больше не считать её память надёжной. Лида сжала кольцо между большим и указательным пальцами. В ладонь оно не упиралось, но ей всё равно показалось, что от металла идёт жар.

— Какая кузница?

Фёдор оглянулся на подъезд.

— Давай не здесь.

— Здесь скажи.

Он провёл ладонью по губам и посмотрел на её перевязанные руки.

— Та, которая снится. Ты что, и Виктору не говорила?

***

У Фёдора в кухне пахло жареным луком и мокрым деревом. На подоконнике сохли вымытые дощечки, прижатые чашкой, а возле плиты стояла сковорода с остатками картошки. Лида бывала здесь прежде: забирала куртку, приносила заказ, однажды помогала соседу разобрать посылку, которую он не мог открыть больной рукой. Тогда он долго рассказывал про складной стул и объяснял, почему крепление в новой модели сделано хуже старого. Сегодня стул стоял возле стены, сложенный, и Фёдор вытащил для неё обычную табуретку.

— Чаю?

— Нет.

— Я себе налью.

Он взял с полки вторую чашку, помедлил и всё-таки поставил её перед Лидой. Она не стала спорить. Кольцо положила на середину стола. Оно лежало между ними, будто единственная вещь, ради которой и начался этот разговор.

Фёдор сел, опираясь локтями о колени.

— Первый раз у меня тоже утром куски только остались. Потом вспомнил.

— Когда это было?

— В конце сентября. Числа не скажу. Я тогда ещё дверь Серёге делал, вот эту, которая в машине. Одну сделал, со второй всё тяну.

— Ты каждую ночь туда ходишь?

— Не каждую. Иногда сплю — и ничего. А иногда будто смена ещё одна. Только здесь глаза закрыл, там уже ждут.

Он отпил чай и поморщился: слишком горячий. Лида подумала, что нужно попросить его показать руки, но сосед сам повернул чашку, и она увидела узкую красную полоску на внутренней стороне запястья.

— Это тоже там?

— Это я об сковороду. В пятницу. Не всё оттуда.

Ей стало стыдно за поспешность, но легче не сделалось.

— А кольцо ты как принёс?

— В кулаке. Засунул в руку, чтобы не забыть. Когда проснулся, оно было здесь.

— В какой руке?

— В правой.

— Ты правой работаешь.

— А уходил-то я уже не работать. Свет пошёл. Там, как светать начинает, инструмент лучше положить. Иначе потом ищешь по всей постели. Я один раз проснулся, а под боком стружка. Жена бы мне сказала всё, что думает, но она у меня давно отдельно живёт. Сказать некому.

Лида знала, что жена уехала от него несколько лет назад. Он говорил о ней то с обидой, то почти весело, и она никогда не понимала, развелись они или просто перестали жить вместе. Сейчас Фёдор упомянул её так буднично, что странная кузница на секунду оказалась в одном ряду с подтекающим краном и неудобной постелью.

— Что вы там делаете?

— Я клепаю. Тебе вчера держать дал. С непривычки тяжело, но вдвоём легче.

— Для чего клепаешь?

Он пожал плечами.

— Что-то большое. Там от нашего места не видно. Листы идут один к другому, дальше перегородка. Я сначала думал, котёл. Потом смотрю — куда такой котёл? В нём дом поместится.

— И ты не спросил?

— Спросил. Сказали, когда закончим, посмотрим.

— И тебе хватило?

Фёдор обиделся. Она увидела это по тому, как он подвинул к себе чашку и выпрямился.

— Лида, мне снится. Я сперва и не знал, что ещё кому-то. Ты бы в своём сне сильно со всеми спорила? Там руки знают, что делать. Я за последнее время днём так не работал, как там.

Он посмотрел на дощечки у окна и замолчал. Лида могла бы спросить, почему днём не работал, но вопрос уже имел ответ в каждой его затянувшейся истории про дверь и стул. Она взяла чашку за ручку двумя пальцами. Чай остыл настолько, что можно было пить.

— Виктора ты там видел?

Фёдор поднял глаза.

— Нет. А он ходит?

— Не знаю.

Сосед хотел что-то добавить, но она качнула головой. Пока не нужно было больше ни советов, ни предположений. Ей хотелось вернуться домой и увидеть пустое блюдце там, где оно стояло утром, будто это могло разделить день на понятные части: кольцо исчезло из её комнаты и оказалось у соседа. Всё остальное ещё можно было не знать. Перед уходом она убрала кольцо в карман куртки.

***

Виктор вернулся раньше обычного. Лида сидела в кухне над Марининым пальто: положила его на стол и пыталась понять, можно ли прикрепить пуговицу, удерживая иглу одними пальцами. На третьем стежке боль заставила бросить работу. Пальто так и лежало, распахнутое, с тёмной подкладкой наружу.

Кольцо она положила на синее блюдце и принесла блюдце сюда.

Муж увидел его с порога. Не спросил, нашла ли. Снял куртку, повесил на спинку стула и потянулся к чайнику.

— Фёдор принёс, — сказала Лида.

Виктор налил воды мимо носика. Несколько капель упали на столешницу; он вытер их ладонью и только после этого повернулся.

— Хорошо. Где нашёл?

— В кузнице.

Он стоял с чашкой в руке.

— Ты ему рассказывала?

— Он мне рассказал. Про ящик, про кольцо. Про то, как мы с ним что-то держали. Я ему ничего не успела сказать.

Виктор поставил чашку и сел напротив. Некоторое время смотрел на её ладони. Лида ждала.

За окном проехала машина с громкой музыкой, и от баса коротко задрожало стекло в шкафу. Муж привычно покосился на шкаф: там плохо держалась одна полка, которую он всё собирался поправить. Лида знала этот взгляд. Раньше он её успокаивал — Виктор замечал вещи, способные упасть, сломаться, причинить маленькую домашнюю беду. Сейчас ей хотелось заставить его смотреть только на неё.

— Ты знаешь, что это за место.

Он молчал.

— Витя.

— Мне нужно понять, что было.

— Я сказала, что было.

Он поднял глаза. Впервые за весь день Лида увидела, что муж боится.

— Ты там что-нибудь закончила?

Глава 2. До первого удара

Лида не ответила. Муж продолжал смотреть на неё, и постепенно в его лице появилось нетерпение, знакомое ей по другим разговорам: так он ждал, когда она наконец скажет, брать ли в магазине ещё один пакет молока. Будто вопрос был обыкновенным и задержка возникла только по её вине.

— Что значит — закончила?

— Свою работу.

— Я даже не знаю, какая она у меня. Ты знаешь?

Виктор отодвинул чашку. Край блюдца с кольцом тихо звякнул о неё.

— Я тоже там бываю.

Лида ждала, что после этих слов станет легче. Вместо этого она вдруг увидела весь прошедший день: его руки на её запястьях, чистое полотенце, поездку, уверенное «после утюга». Он уже знал. Всё утро знал и смотрел, как она пытается припомнить ожог, которого не было в её вчерашнем дне.

— Давно?

— С сентября.

— С какого сентября?

— Лида.

— Я не шучу. У тебя сейчас такой вид, что я лучше уточню год.

Он потёр лоб ладонью.

— С этого. Несколько недель.

— И ни разу не сказал.

— А что я должен был сказать? Что по ночам работаю? Ты бы велела мне перестать смотреть всякую ерунду перед сном.

— Значит, решил сразу за меня, что я скажу. Удобно.

— Я не так выразился.

Он начал объяснять, что сначала приходил туда редко, что иногда утром не оставалось ничего, кроме усталости, что один раз проснулся на диване и не мог понять, зачем ночью перебрался из спальни. Лида слушала и чувствовала, как разговор уходит от неё. Сейчас можно было пройти за Виктором через все эти ночи, а потом обнаружить себя в том же месте: он не собирался ей говорить и не сказал бы сегодня, если бы сосед не принёс кольцо.

— Ты видел там Фёдора?

— Нет.

— А меня?

— Нет.

Ответ пришёл быстро. Она посмотрела мужу в глаза; он выдержал взгляд.

— Тогда почему спрашиваешь, закончила ли я?

Виктор потянулся к блюдцу, но не взял кольцо. Повернул блюдце так, что синяя полоска оказалась ближе к нему.

— Там говорят, что после законченной работы люди забывают друг друга.

— Кто говорит?

— Рабочие.

— Ты видел это?

Он опустил глаза на кольцо.

— Я видел, что с людьми что-то происходит.

— Что именно?

— Они потом иначе разговаривают.

Лида откинулась на спинку стула. Так отвечали клиенты, когда портили вещь сами и хотели, чтобы виноватой оказалась мастерская: что-то произошло, стало иначе, раньше не было. Она почти слышала собственный рабочий голос — покажите, где именно, когда заметили, кто носил. Только сейчас перед ней сидел человек, с которым она прожила двадцать два года, и этот голос казался унизительным для обоих.

— Ты мне всю правду говоришь?

Виктор посмотрел на неё не сразу.

— Я не знаю всей правды.

— Это ответ на другой вопрос.

Он встал и подошёл к окну. Отодвинул край шторы, посмотрел во двор, хотя там ничего не происходило. Лида могла бы продолжать спрашивать. У неё было достаточно времени, и он никуда не торопился. Но именно сейчас она поняла, что от времени здесь ничего не зависит: можно просидеть до утра и услышать только те слова, которые Виктор согласится произнести.

Она убрала пальто со стола. На одном плече ещё висела нитка с иглой; Лида осторожно вколола иглу в припуск, чтобы не потерять, и сложила вещь на диван.

— Если ночью попадём туда вместе, ты мне всё покажешь.

— Мы не обязательно будем рядом.

— Но искать меня можешь?

— Могу.

— Тогда ищи.

Он вернулся к столу и сел.

— Только не заканчивай ничего. Пока мы не разберёмся.

— А я пойму, что заканчиваю?

Виктор сжал губы. Лида смотрела на него и ждала. Впервые за разговор он, кажется, пытался найти ответ, которого у него действительно не было.

— Если попросят закрыть весь ряд, не соглашайся. Последнее крепление не ставь. Скажи, что руки болят.

— Они и болят.

— Я знаю.

Она забрала блюдце с кольцом в спальню. Муж остался в кухне. Когда Лида возвращалась за телефоном, он сидел, закрыв лицо руками, и она тихо прошла мимо, не трогая его за плечо.

***

До одиннадцати они не ложились. Виктор поправил полку в шкафу, хотя Лида просила его об этом ещё весной. Потом помыл посуду и принёс в спальню второй стакан воды. Она читала на телефоне старую переписку с Женей, где нужно было найти адрес заказчика, обещавшего дочери съёмку. Адрес ни для чего сейчас не требовался. Просто в этой переписке слова означали то, что означали: «приду к десяти», «ключ у соседки», «мам, только не звони ему сама».

Лида задержалась на последнем сообщении. Даже Женя знала, что иногда она слишком быстро бралась поправлять чужую жизнь. Но дочь хотя бы могла остановить её одной фразой.

Виктор лёг, оставив лампу включённой.

— Выключить? — спросил он спустя некоторое время.

— Пусть горит.

Она положила телефон экраном вниз и устроила руки поверх одеяла, чтобы не придавить. Кольцо осталось на блюдце. Лида видела его боковым зрением, пока смотрела в потолок.

Нужно было не уснуть сразу. Хотя бы заметить, в какой момент обычная комната перестаёт быть комнатой. Она слушала дыхание мужа и шорох машин за окном, считала светлые полоски на потолке. В детстве для этого были овцы, но овец она никогда не могла вообразить достаточно одинаковыми: одна неизбежно начинала жевать забор, другая останавливалась, и счёт терялся. С полосками оказалось не лучше. Стоило проехать машине, как они расползались и возникали снова в другом порядке.

Виктор повернулся на бок. Она услышала, как скрипнула пружина, и подумала, что утром надо всё-таки позвонить Жене.

Следующая мысль была о том, что снизу дует.

Лида стояла на железном настиле. Под подошвами проходили узкие щели, сквозь которые тянуло прохладой. Там, внизу, ничего не было видно, кроме темноты. Она подняла голову слишком резко и почувствовала тошноту: пространство вокруг оказалось гораздо выше, чем она ожидала.

Над ней уходили вверх изогнутые полосы металла. Их верхние концы терялись в дымном свете. Между полосами висели мостки, кое-где к ним приставили лестницы. На одном дальнем переходе медленно двигался человек, неся перед собой длинную вещь. По сравнению с дугами он выглядел маленьким, как фигурка на старой настенной карте.

123...5
bannerbanner