Читать книгу Железный сон (А.М. Сунгурский) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Железный сон
Железный сон
Оценить:

4

Полная версия:

Железный сон

Лида попыталась найти потолок. Его не было.

— Не запрокидывай, закружится, — сказал Фёдор.

Он сидел на том самом ящике и возился с ремешком на рукаве. Возле ноги лежал короткий тяжёлый молоток; рукоять была обмотана тканью. На Фёдоре оказался длинный жилет, которого Лида прежде не видела, и плотные брюки, внизу прихваченные тесьмой. Собственные её ноги были в мягких чёрных ботинках. В них не давило нигде, даже в том месте, где обычная обувь натирала мизинец.

Она посмотрела на ладони. Повязки остались. Только сверху на кистях появились тёмные нарукавники, защищавшие запястья; изнутри они пахли сырым войлоком.

— Ты откуда взялся?

— Раньше тебя пришёл. Думал, сегодня не будет.

— Что не будет?

— Тебя. С такими руками.

Фёдор встал и поднял молоток. Лида невольно отступила.

— Я не буду ничего держать.

— Да я вижу. Ты хоть скажи, что болит. Я ж вчера не знал.

— Вчера у меня не болело, пока я не взялась.

Он помолчал, рассматривая её повязки, потом положил молоток на ящик.

— Верно. Ладно. Пока постой.

Слово «пока» прозвучало так, будто следом непременно должна была начаться работа. Лида оглянулась. За ними поднималась тёмная стенка, впереди изогнутый лист держался на нескольких широких скобах. Слева оставался проход, справа проход упирался в высокую решётчатую перегородку. Вдоль неё кто-то развесил рукавицы: пары были разными, и одна белая рукавица висела без второй.

Уходить можно было только налево.

— Где выход?

Фёдор указал вверх.

— Когда светает, отсюда идёт.

— Я про дверь.

— Не видел.

Она прошла к левому проходу. Настил слегка пружинил, хотя под ним не было заметно никакой опоры. Лида старалась ставить ноги ближе к краю, где железо толще. Через несколько шагов проход повернул, и она оказалась перед лестницей, спускавшейся вдоль стены.

Снизу поднимался запах мокрого камня. Лида поставила ногу на первую ступеньку, взялась за перила кончиками пальцев и остановилась. Перила были тёплыми; повязка сразу зацепилась за шершавую поверхность. Она освободила её, стараясь не потянуть кожу.

— Лида! — позвал Фёдор.

Он появился в повороте. Дышал чаще, чем обычно.

— Подожди. Не туда.

— Ты знаешь, что внизу?

— Нет.

— Тогда почему не туда?

Фёдор подошёл и посмотрел через её плечо. Ступеньки уходили в темноту. Часть лестницы была видна, потом сразу пропадала, будто свет обрывался на определённой высоте.

— Вчера оттуда вернулись двое. У одного сапога не было.

— А ноги были?

— Были. Но он сильно ругался.

Лида неожиданно засмеялась. Смех вышел коротким, злым, и помог ей отступить от лестницы, не чувствуя себя совсем уж трусливой. Фёдор тоже улыбнулся, хотя, кажется, не понял, чему.

Она прислонилась спиной к стене.

— Витю не видел сегодня?

— Нет. Он всё-таки здесь?

— Говорит, что бывает.

— Вот ведь семейка. Днём пашете, ночью пашете. Мне-то хотя бы скучно одному.

Он сказал это без упрёка. Лиде стало холодно под нарукавниками. Она представила спальню, свет лампы и мужа в соседней половине кровати. Хотелось закрыть глаза и оказаться там, но за веками продолжал гудеть металл. Она открыла глаза, ничего не изменилось.

— Попробуй сесть, — сказал Фёдор. — Иногда так быстрее.

— Что быстрее?

— Просыпаешься. Когда не занят.

Она вернулась к ящику и села. Фёдор с облегчением взял молоток. Ему явно было проще, когда она находилась там, где он её видел.

Теперь Лида могла разглядеть то, что вчера держала руками. Изогнутый лист лежал на двух поперечных опорах. Его наружная кромка была тускло-красной, хотя рядом не горел огонь. Фёдор коснулся металла длинным инструментом с плоским концом и подал лист немного к себе. Металл прогнулся так легко, словно это была толстая мокрая кожа, а потом застыл в новом положении.

Лида смотрела, забыв, что собиралась проснуться.

— Он мягкий?

— Пока принимает. Потом держит.

Фёдор сказал это с удовольствием человека, которому достался хороший материал. Он приложил плоский инструмент к краю листа и ударил молотком. Звук прошёл через настил, поднялся по Лидиным ногам и отозвался у неё в груди. Она сжала зубы.

С соседнего участка ответили двумя ударами. Потом ещё откуда-то сверху. Весь огромный каркас загудел, словно несколько людей тронули одну длинную струну в разных местах.

Фёдор дождался, пока гул утихнет, и снова ударил.

На красной кромке появилось тёмное круглое пятно. Он прижал следующий участок, но тот не лёг к опоре: край уходил вниз, и инструмент выскальзывал. Фёдор попробовал ещё раз, сердито поджал губы.

— Я же сказала, что держать не буду, — предупредила Лида.

— Да я и не прошу.

Он положил молоток, полез под опору и стал искать там что-то, двигая ногами по настилу. Лида видела только его спину. На жилете возле лопатки был зашит длинный разрез, причём стежки сделали в неверном направлении: при каждом движении нитка натягивалась так, что ткань скоро должна была снова разойтись.

Фёдор выпрямился с длинной металлической вилкой. У неё было два толстых зубца и деревянная рукоять. Он поддел вилкой край листа, упёр рукоять в ящик и наконец смог прижать металл туда, куда хотел.

— Видишь? — сказал он. — Без тебя обойдёмся. Сиди.

Это почему-то задело Лиду сильнее, чем просьба помочь. Она сидела, пока он работал, и чувствовала себя ненужной среди вещей, которые знали своё назначение. В мастерской она привыкла смотреть на чужие руки и заранее замечать, где человеку будет неудобно. Здесь приходилось молчать и ждать, пока другой человек решит, что с ней делать.

Из-за перегородки донёсся женский голос:

— Кто-нибудь, подержите конец!

Фёдор не остановился. Лида повернула голову. Между прутьями было видно только часть соседнего настила и край тёмного листа, стоявшего вертикально.

— Подержите! Он сейчас пойдёт!

На этот раз голос дрогнул. Лида вскочила, но Фёдор перехватил её за рукав.

— Сиди. Я.

Он сунул молоток в петлю на поясе и пошёл вдоль перегородки. Через несколько шагов отодвинул незаметную створку. С той стороны послышался тяжёлый скрежет, потом ругань — женская, короткая и очень земная. Фёдор сказал что-то успокаивающее. Лида не расслышала слов.

Она осталась одна.

Неподвижный лист перед ней медленно терял красноту. На нём виднелись круглые следы ударов, а в дальнем конце ряд прерывался: оставался промежуток шириной в её ладонь. Лида представила, как легко было бы подойти и завершить начатое. Само пустое место раздражало, как пропущенный стежок на ровной строчке.

Она отвернулась.

В проходе стоял мужчина в коротком тёмном пальто. Он был без головного убора, с седой щетиной на подбородке. Держал в руках пару рукавиц и смотрел на Лидины повязки.

— Для вас принёс, — сказал он.

Она не двинулась.

Мужчина положил рукавицы на ящик рядом с ней. Одна была чуть больше другой; на меньшей поперёк ладони пришили второй слой кожи.

— В первый раз никто не верит, что может обжечься. Руки же дома, под одеялом.

— Вы кто?

— Здесь меня мастером зовут.

Он говорил негромко. Чтобы расслышать, Лиде пришлось перестать слушать Фёдора за перегородкой.

— Я домой хочу.

— Вернётесь.

— Сейчас.

Мастер посмотрел вверх. Лида проследила за его взглядом, но увидела только дымный свет между железными дугами.

— Ещё рано.

— Вы можете меня разбудить?

— Нет.

Ответ прозвучал без нажима, и оттого ему было трудно не поверить. Мастер опустил глаза на незаконченный ряд. Лида встала между ним и листом.

— Я не умею этого делать.

— Уже вижу.

Он не улыбался, однако в голосе было что-то похожее на насмешку. Лида почувствовала, как краснеет, и рассердилась на себя за эту готовность оправдываться перед незнакомцем.

— Тогда найдите того, кто умеет.

— Пока нашёл того, кому нужны рукавицы. Это проще.

Он повернулся к перегородке и окликнул Фёдора. Тот ответил из-за стены, попросил подождать, потом появился в проходе. На правом рукаве у него темнело мокрое пятно.

— Удержали? — спросил мастер.

— Удержали. Надо там нижний упор подвинуть, она одна не справится.

— Посмотрю.

Он прошёл туда, откуда вышел Фёдор, и створка закрылась за его спиной. Сосед вернулся к листу, посмотрел на рукавицы, потом на Лиду.

— Добыл всё-таки. Я ему вчера сказал.

— Ты его знаешь?

— Только здесь. Мне его никто не представлял.

— А что он строит?

Фёдор поднял с ящика одну рукавицу и протянул ей.

— Надень сначала. Здесь от одного сидения руки стынут.

Она взяла рукавицу за край, но надевать не стала. Посмотрела на дополнительный кусок кожи: он был пришит грубо, зато крепко. Тот, кто шил, начинал нить с середины, а не с края, и это Лиде понравилось. Так шов труднее распускался, если зацепить его рабочей частью ладони.

Сверху раздался долгий скрип. Фёдор поднял голову.

Свет между дугами побледнел. Ещё мгновение назад он был жёлтым и густым, теперь стал почти белым, и в нём обозначились мелкие частицы, висевшие неподвижно. Лида увидела, что каждая частица похожа на крохотную металлическую скобу. Они не падали. Просто становились всё яснее, пока смотреть на них не сделалось больно.

— Вот теперь отпусти, что держишь, — сказал Фёдор.

Она разжала пальцы. Рукавица упала на ящик и задела другую, большую; та соскользнула за край. Лида инстинктивно наклонилась и поймала её левой рукой за мягкую манжету.

Ящик исчез.

В комнате горела лампа. Виктор сидел на кровати, повернувшись к ней. Лида лежала на боку, прижимая левую руку к животу, и во рту у неё стоял вкус железа.

Она открыла ладонь. Между повязкой и пальцами была зажата кожаная рукавица.

Глава 3. Подкладка

Рукавицу Виктор трогать не хотел.

Он сидел рядом, пока Лида вертела её перед лампой, разглядывая складки кожи и широкую манжету. Внутри пахло железной пылью, чуть сладковато, как иногда пахнут старые ключи в ладони. На краю виднелась крошечная треугольная прорезь. Никакой бирки, штампа или знакомого шва. Обычная большая рабочая рукавица, если не знать, откуда она появилась.

— Ты меня искал? — спросила Лида.

— Искал.

— Где?

— Там есть длинный проход. Я по нему дошёл до лестницы, дальше не получилось.

— Вниз?

— Вверх.

Она положила рукавицу на одеяло. Они говорили о лестницах, будто каждый побывал в чужом доме и теперь пытался объяснить другому, где находится кухня.

— Фёдор был со мной. Ещё мастер приходил. Седой, в коротком пальто. Ты его знаешь?

— Видел.

— Он говорит, что разбудить не может.

Виктор потянул угол одеяла, освободив ногу. Рукавица сдвинулась к краю, и Лида придержала её тыльной стороной руки.

— Ты когда проснулся?

— Минут десять назад.

— И просто сидел?

— Я тебя звал. Ты не отвечала. Потом повернулась, я подумал, что сейчас сама проснёшься.

— А трогал?

Он кивнул.

— За плечо. Ты отодвинулась.

Лида попыталась вспомнить, был ли там, возле ящика, момент, когда кто-то коснулся её плеча. Ничего такого не находилось. Она помнила голос мастера, холод у запястий, светлые скобки в воздухе. Рукавица была зажата в пальцах, и всё это помнилось гораздо яснее, чем вчерашний разговор с врачом.

— Сегодня я буду у Жени, — сказала она.

Виктор поднял голову.

— Зачем?

— Она на меня посмотрит. Пока сплю.

— Я могу посмотреть.

Лида не ответила. Он понял, отвёл глаза и встал с кровати. На часах было без четверти шесть. За окном по-прежнему горел фонарь.

***

Марина приехала в мастерскую раньше Лиды и успела поставить на раскройный стол стакан кофе. Валя успела этот стакан переставить. Когда Лида вошла, обе стояли у стола и смотрели на пустое место, где он только что был, так, будто решали вопрос о границе между двумя государствами.

— Я же с крышкой, — говорила Марина.

— А у нас с тканью, — ответила Валя.

Лида прошла мимо них, не раздеваясь, и положила на чистый край пакет с пальто. Рукавица лежала в другом пакете, маленьком, спрятанном в сумке. Ей хотелось оставить её дома, но ещё сильнее хотелось иметь при себе. Если исчезнет, тогда она хотя бы будет знать, в какой момент перестала смотреть.

— Вот, — сказала Лида. — Пуговицы не все. Одну прикрепила, остальные нет.

Марина посмотрела на повязки, затем сняла очки, словно без них можно было увидеть лучше.

— Господи. Что с тобой?

— Обожглась.

— И ты с этим шила?

Валя многозначительно молчала. Лида вынула пальто и расправила его на столе.

— Я думала, получится. Не получилось. Валя может сегодня пришить, если у тебя есть час.

— Есть, конечно. Но зачем ты вообще пришла?

— Ты вчера сказала, что без пальто не уедешь.

Марина замахала рукой.

— Ну я же не знала, что у тебя такое. Можно было нормально объяснить.

Лида посмотрела на Валю. Та подняла брови, но ничего не сказала. Все трое помолчали, пока Марина рассматривала подкладку.

— Зато внутри хорошо. Я как будто другое пальто купила.

Она провела ладонью по ткани, и Лида ощутила короткое, неожиданное удовольствие. Вчера эта подкладка раздражала её своей теснотой, сегодня лежала ровно. Вещь удалось поправить. Это можно было увидеть без чужих объяснений.

— Только не цепляй сумкой вот здесь, — сказала она, показывая место у бокового шва. — У тебя на карабине заусенец. Он и старую подкладку съел.

Марина сразу полезла за сумкой. Валя взяла пальто, чтобы заняться пуговицами, и Лида наконец расстегнула куртку.

Мастерская состояла из двух комнат и узкого коридора, в котором вешалки постоянно мешали открывать дверь. Лида снимала здесь место третий год. Валя работала у хозяйки помещения и принимала заказы сразу на троих мастеров, отчего все иногда спорили, кто кому должен за лишнюю примерку. У дальней стены стоял длинный раскройный стол, который Лида хотела взять себе, если соседка по комнате окончательно уедет к сыну. Об этом уже говорили два месяца. Деньги пока не отдала, потому что Виктор считал, что нужно сперва закончить ремонт кухни.

Вдоль края стола лежали чужие выкройки. Лида коснулась их пальцами и тут же убрала руку: не могла сейчас ни передвинуть всё, ни начать то, ради чего собиралась сюда прийти.

— Я тебе не только из-за пальто голову морочу, — сказала Марина.

Она вернулась с сумкой и держала карабин перед собой, как маленькую разоблачённую неисправность.

— У нас на следующей неделе вещи придут. Немного. Платья, жакеты. Мне нужен человек, который подгонит на женщин, без этих ваших «заберите через месяц». Можно у нас примерять, а здесь делать. Ты же сама говорила, что устала одни молнии менять.

Лида говорила. Полтора месяца назад, когда Марина принесла третью за неделю куртку. Сказала со злостью, потому что молнии приносили деньги, а всё остальное, ради чего она когда-то училась, помещалось в свободные вечера и просьбы знакомых сделать подешевле.

— Когда именно придут?

Марина назвала день и стала объяснять, сколько вещей собирается привезти. Не так много, как Лида ожидала, но больше, чем можно было делать между чужими срочными заказами. Пока она слушала, появилось знакомое рабочее возбуждение: место у окна, отдельные часы для примерок, новый стол. Потом боль в ладони вернула её к повязкам.

— Я сейчас не обещаю.

— Я вижу. К вечеру подумай. Может, через несколько дней руки уже будут лучше.

— Думать я могу и сейчас. Мне нужно понять, сколько ты платишь за одну переделку.

Марина уселась на край свободного стула. Она любила говорить о будущей работе так, будто у всех уже есть общее желание, а деньги только портят хороший разговор. Лида сегодня не могла позволить себе этот способ.

Они спорили почти полчаса. Валя в это время пришивала пуговицы и пару раз вмешалась, потому что Марина предлагала считать примерку частью переделки даже тогда, когда после неё клиентка отказывалась от вещи. В конце договорились сначала попробовать на трёх заказах. Марина записала Лидин номер в ещё один телефон, рабочий, и вдруг спросила:

— А Женя у тебя снимает ещё?

— Снимает.

— Нам бы вещи показать. Я сама фотографирую, но всё какое-то серое выходит.

Лида уже открыла рот, чтобы сказать «конечно», и закрыла его. Достала телефон, нашла контакт дочери и отправила Марине.

— С ней поговори. Я её цены не знаю.

Марина посмотрела с лёгким удивлением, но спорить не стала.

Когда она ушла, Валя положила перед Лидой иглу, оставшуюся от пальто, и сказала:

— Эту забери. А то потом опять скажешь, что я хорошую унесла.

Лида засмеялась. Ей впервые за утро стало почти спокойно.

***

Женя ответила на третий звонок. Сначала сказала, что занята, потом услышала голос матери и спросила, что случилось.

— Я хотела сегодня у тебя переночевать.

— Вы с папой поругались?

— Да. Но не поэтому.

На другом конце стало тихо. Дочь отошла куда-то, и фоновая музыка оборвалась.

— А почему?

Лида посмотрела на пакет в сумке. Можно было сказать про руки, про плохой сон, про необходимость отдохнуть. Всё это было бы правдой по отдельности и ложью вместе. Она вышла из мастерской в коридор, где пахло чьими-то мокрыми сапогами.

— У меня ночью странное происходит. Я просыпаюсь с ожогами. Не могу понять, что делаю во сне.

— Врач был?

— Вчера. Ожоги посмотрели. Про сон я толком не объяснила. Тогда ещё не знала, что говорить.

— Мам, а сейчас знаешь?

— Нет.

Это слово прозвучало легче всего остального. Лида прислонилась плечом к стене и закрыла глаза.

— Приезжай, — сказала Женя. — Только я до семи не дома. И у меня есть нечего.

— Я привезу.

— Не готовь. Просто купи что-нибудь.

— Я с такими руками и не собиралась.

— С какими?

Пришлось рассказать о повязках. Дочь разозлилась, потому что узнала об этом только сейчас. Лида дала ей выговориться, потом сказала, что сегодня всё покажет. Разговор кончился неловко, без привычного «ну всё», и ещё несколько секунд она держала телефон у уха, хотя вызов уже завершился.

Из мастерской выглянула Валя.

— Тебе мужчина. Который окошко делал. Говорит, пять минут.

У входа стоял Фёдор с небольшой плоской коробкой. Когда-то он действительно чинил здесь раму, и Валя с тех пор считала его надёжным мастером, хотя сам он утверждал, что был столяром, а не оконщиком.

— Переноску принёс, — сказал он Лиде. — Для руки. А то тебе теперь пакет за ручки таскать — всю кожу сдерёшь.

В коробке лежала деревянная ручка с широким тканевым ремнём. Фёдор показал, как можно подцепить за неё ручки пакета и перекинуть ремень через предплечье. Лида поблагодарила. Ей было немного неловко: сосед успел утром сделать полезную вещь, пока она только разговаривала о том, чего не понимает.

Она отвела его к своему столу и достала рукавицу.

Фёдор узнал её сразу.

— А я думал, упала.

— Поймала.

— Говорил же — отпусти.

— Ты кольцо сам принёс.

— Кольцо тебе нужно. А это зачем?

Он взял рукавицу, вывернул манжету, понюхал и поморщился.

— Вот и ночью так пахнет. Я всё думал, от печи.

— Ты видел печь?

Фёдор задумался.

— Нет. Но где-то ведь греют.

Лида забрала рукавицу обратно. После ночи ей хотелось разложить всё по знакомым местам: кузница, значит, печь; рукавица, значит, кожа; мастер, значит, человек, знающий, что делают остальные. Каждая такая мысль держалась ровно до следующего вопроса.

— Витя сказал, что нельзя заканчивать работу.

Фёдор перестал улыбаться.

— Почему?

— Говорит, потом забывают людей. Ты слышал такое?

Он положил деревянную переноску на стол и пригладил ладонью ремень.

— Слышал всякое. Там все разговоры любят.

— Фёдор Иванович.

— Что? Мне до конца два ряда осталось. Я третью неделю с этим листом бьюсь. Может, я хочу увидеть, что получилось.

— Я не говорю тебе бросать. Я спрашиваю, слышал ли.

— Слышал.

Он произнёс это сердито. Лида почувствовала, что сейчас сама станет той, кто объясняет взрослому человеку, как ему жить, и всё-таки не могла остановиться.

— Тогда хотя бы подожди. Пока мы не поймём.

— Кто мы?

Она не нашлась с ответом. Фёдор посмотрел на её руки, и сердитость чуть отступила.

— Не буду я сегодня заканчивать. Мне ещё край выправлять. Но ты тоже не думай, что здесь я от безделья туда хожу. У меня нормальная жизнь.

— Я так не думала.

— По лицу твоему вижу.

Он попрощался с Валей слишком громко и ушёл, оставив переноску на столе. Лида проводила его взглядом. Ей хотелось догнать, объяснить, что она испугалась за него, но он уже вышел на улицу, и она осталась возле окна с чужой рукавицей в руке.

***

К семи Лида привезла к Жене пакет еды и маленькую сумку, в которой лежали запасная кофта, перевязочные вещи, зарядка и рукавица. Кольцо она оставила дома на блюдце. Виктор помог спустить сумку к машине и спросил, когда её ждать обратно. Лида сказала, что не знает. Он не стал обещать приехать следом.

Женя снимала квартиру вместе с девушкой по имени Ася. Ася работала в другой смене и возвращалась поздно; её комнату Лида видела только через открытую дверь, когда проходила в кухню. На подоконнике стояли три одинаковых горшка с разными растениями. Одно совсем засохло, но из земли торчала аккуратная палочка с названием, написанным от руки. Лида подумала, что у дочери пока нет времени выбрасывать даже то, что уже не нужно спасать.

— Это Асино, — сказала Женя, заметив её взгляд. — Она говорит, ещё отойдёт.

— Я ничего не сказала.

— У тебя бровь сказала.

Они рассмеялись одновременно, и Лида смогла снять куртку без того чувства, с которым стояла у двери. Будто приехала к дочери в гости, а не принесла с собой неизвестную беду.

Женя разогрела еду и рассердилась на количество.

— Мам, ты переночевать приехала или перезимовать?

— Там на Асю тоже.

— Ася ест другое.

— Тогда на завтра останется.

Во время ужина дочь не торопила её с рассказом. Сначала сообщила про Марину: та уже позвонила, обещала прислать примеры и спросила, нельзя ли снять «как у одного магазина, только без больших расходов». Женя собиралась согласиться, если удастся договориться о понятном количестве вещей. Лида старалась не давать советов и всё равно дважды начала говорить, пока дочь не подняла вилку.

— Я спросила всё, что надо. Правда.

— Хорошо.

— Ты мне её дала или меня ей?

Лида посмотрела на дочь и улыбнулась.

— Номер твой дала. Остальное сами.

После еды Женя убрала со стола. Лида выложила рукавицу на клеёнку.

Дочь поднесла её к лампе, заглянула внутрь и спросила:

— Это папина?

— Нет.

Лида рассказала всё с самого начала: утро, кольцо, Фёдора, ночной лист, мастера. Не стала описывать каждый разговор с Виктором. Несколько раз остановилась, потому что собственные слова начинали звучать нелепо, но Женя молча ждала, и она продолжала.

Когда закончила, дочь положила рукавицу обратно.

— Я не знаю, что тебе сказать.

— Мне не нужно, чтобы ты сейчас что-то объяснила.

— Я поняла. Но я всё равно не знаю.

Женя встала и открыла холодильник, хотя ничего оттуда не взяла. Постояла, глядя на полку, затем закрыла дверцу.

bannerbanner