
Полная версия:
Железный сон
— Ты можешь ночью вставать и делать что-то, а потом не помнить. Такое же бывает. Руки надо ещё раз показать и про сон сказать тоже.
— Да. Только кольцо почему у Фёдора?
Дочь посмотрела на неё.
— Я не могу сейчас ответить. Может, он как-то…
Она не закончила. Лида могла сама придумать продолжение: сосед взял кольцо, они с Виктором зачем-то устроили розыгрыш, мать устала и принимает за воспоминание рассказ другого человека. Любая такая версия требовала представить людей, которых она знала, способными на бессмысленную жестокость. Но её собственная версия тоже не оставляла их прежними.
— Давай просто посмотрю, — сказала Женя. — Ты ляжешь, я посижу. Если начнёшь вставать, увижу.
— Тебе завтра работать.
— Не с утра.
— Всё равно надо спать.
— Мам. Ты для этого приехала.
Лида замолчала. Дочь убрала рукавицу в прозрачный пакет и положила на подоконник, подальше от еды. Потом принесла из своей комнаты чистое постельное бельё.
Раскладывая диван, они долго не могли найти, за что тянуть. Женя уверяла, что механизм простой, Лида предлагала приподнять край, обе боялись сломать чужую мебель. Наконец диван с грохотом раскрылся, и из щели выпала маленькая пластиковая заколка.
Женя подняла её и посмотрела на мать.
— Вот. Эта точно отсюда.
Лида засмеялась так сильно, что пришлось сесть. Дочь улыбалась, держа заколку двумя пальцами, и некоторое время они обе могли делать вид, будто приехали сюда именно ради этого.
Глава 4. Чужая постель
Лида лежала под одеялом с жёлтыми кругами и смотрела, как дочь работает.
Женя сидела за столом боком к дивану. На экране стояла белая чашка с блюдцем, и дочь то приближала её, пока край не распадался на квадратики, то отодвигала обратно. Один раз чашка стала чуть зеленее, потом снова побелела.
— Тут хорошо уже, — сказала Лида.
— Здесь хорошо. На остальных плохо.
Женя открыла соседний снимок. Чашка была такая же, но Лиде показалось, что на этот раз её поставили ниже.
— А почему нельзя первую оставить?
— Потому что это другая чашка. У неё ручка другая.
Дочь показала разницу. Лида увидела и больше не стала вмешиваться. В мастерской её тоже иногда спрашивали, зачем так долго возиться, если снаружи всё одинаковое.
За дверью звякнули ключи. Женя вышла в коридор. Лида услышала вполголоса сказанное «мама у меня», потом шуршание пакета. Ася заглянула в комнату, всё ещё держа на плече ремень сумки.
— Здравствуйте. Я вам подушку дам. У Жени эта вся внутри комками.
— Не надо, я уже устроилась.
— Нет, я принесу. Я на ней всё равно не сплю.
Она скрылась за дверью и вернулась с большой белой подушкой. Женя забрала у неё сумку, чтобы та не съезжала с плеча, пока Ася меняла подушки. Лида осторожно подняла голову.
— Вот так гораздо лучше, — призналась она.
— Я знаю. А Женя говорит, что ей и на старой нормально.
— Мне правда нормально, — сказала дочь. — Ты же спать хотела.
Ася пожелала им спокойной ночи. В коридоре она ещё спросила, можно ли взять принесённую еду, и Лида успела громко ответить, прежде чем Женя прикрыла дверь.
— Возвращаетесь к ночи, потом не едите толком, — начала Лида, когда дочь села.
Женя повернулась к ней.
— Мы едим, мам. Иногда даже без тебя.
Лида потянула одеяло к плечу, зацепив его двумя пальцами. От чужой подушки пахло порошком. Из-за разложенного дивана дочь придвинула стул вплотную к столу и теперь задевала его коленом.
— До скольких тебе сидеть с чашками?
— Часов до двух. Если не буду отвечать на вопросы про чашки.
— Я могу ещё не спать.
— А потом я могу уснуть раньше тебя. Давай сейчас.
Дочь взяла телефон и поставила будильник.
— На час тридцать пять. Посмотрим, проснёшься или нет. А ближе к двум я лягу, ладно? У меня завтра не с утра, но мне ещё ехать за фоном.
— Конечно. Мне даже неудобно...
— Не начинай. Я сама сказала приехать.
Женя оставила телефон на столе. Лида повернула голову: через щель двери был виден край кухонного окна. Пакет с рукавицей лежал там же, где дочь положила его после ужина. Между складками прозрачного пластика виднелась широкая манжета. На Лидиных руках были только повязки. Перед сном Женя помогла ей закрепить отошедший край левой.
— Если я буду что-нибудь делать, сними, — сказала Лида. — На телефон. Я хочу сама увидеть.
— Хорошо.
— Только никуда не посылай.
— Мам, кому я пошлю?
Дочь ответила без обиды. Лида представила себя на записи — в старой футболке, с перевязанными руками, — и чуть не передумала. Но утром ей хотелось самой увидеть, что произошло.
Женя погасила верхний свет. Осталась настольная лампа, отвёрнутая к стене, и белая чашка на экране. Лида закрыла глаза. Некоторое время она слышала щелчки мыши, шум воды за стеной и Асины шаги. Один раз уже почти провалилась в сон, но дёрнулась всем телом и открыла глаза.
Дочь подняла большой палец, не спрашивая ничего.
Лида снова закрыла глаза.
***Фёдор стоял на колене перед листом. Перед ним лежали три короткие полоски металла, и он по очереди подкладывал их под край, выбирая нужную толщину.
Лида узнала ящик, решётчатую перегородку, одинокую белую рукавицу на пруте. Оттого, что всё оказалось на прежних местах, ей захотелось закричать. Она проехала через город, спала на чужом диване, слушала за стеной незнакомую женщину — и всё это ни на шаг не отодвинуло её от железного листа.
— Подай вон ту, — сказал Фёдор, не поднимая головы. — Которая ближе к тебе.
— У меня руки.
Он обернулся.
— А, ты. Я думал, он вернулся.
Фёдор выпрямился с коротким кряхтением. Лида посмотрела на свои запястья. Тёмные нарукавники снова были здесь, под ними виднелись белые края повязок. Правая ладонь болела. Ни одеяла с кругами, ни запаха порошка. В мягких чёрных ботинках ноги чувствовали слабое движение настила.
— Кто вернулся?
— Парень один. Помогал край поднять.
— А Виктора ты не видел?
Фёдор покачал головой и потянулся за полоской сам. Он поддел край листа длинной вилкой с деревянной рукоятью, подставил выбранную полоску, убрал вилку и присел посмотреть сбоку.
Лида подошла к ящику. Меньшая рукавица с кожаной накладкой лежала на нём. Она осталась одна.
— Большая у Жени, — сказала Лида. — Я у дочери сегодня сплю.
Фёдор поднял глаза.
— И всё равно сюда?
Лида кивнула.
Он помолчал, потом сел на корточки у другого края. Положил пальцы на рукоять молотка, но убрал руку, заметив Лидин взгляд.
— Я только ровняю, — сказал он. — Рядов не трогаю.
— Я вижу.
— А смотришь так, будто не видишь.
Лида отошла от ящика. Слева был проход к лестнице вниз, где она остановилась в прошлую ночь. Виктор говорил о длинном проходе и лестнице вверх. Они могли находиться на противоположных концах этого места, а могли пройти вчера в двух шагах друг от друга.
Она подошла к решётчатой перегородке.
— Та женщина ещё там?
— Приходила. Сейчас не слышно.
— Как открыть?
Фёдор встал, но Лида уже нащупала тыльной стороной пальца край створки. На уровне плеча был короткий рычажок, скрытый за вертикальным прутом. Она приподняла его, и створка подалась без скрипа. Прижимать горячий металл ладонью не пришлось.
— Я посмотрю за стеной.
— Только недалеко.
— Если Витя придёт, скажи, куда я пошла.
— Скажу. Под ноги смотри.
За створкой было жарче. Вертикальный лист, который вчера удерживали Фёдор с женщиной, теперь подпирали снизу две толстые косые распорки. Лида обошла их, стараясь не задеть ботинком. Между листом и внешним ограждением оставалось достаточно места, чтобы пройти боком. Дальше узкая дорожка поворачивала вдоль высокой стены, и оттуда слышались частые звонкие удары.
Она позвала Виктора. От собственного голоса стало неловко: будто кричала на чужом рабочем месте. Никто не ответил. Лида позвала ещё раз, громче, и звон на мгновение оборвался.
— Здесь нет, — сказал кто-то за поворотом.
На дорожке показался молодой человек. Он нёс на плече длинный прут, придерживая его одной рукой возле щеки. Свободной рукой поманил Лиду назад.
— Дайте пройду. Не развернуться.
Она отступила к распоркам. Парень протиснулся мимо, перенёс задний конец прута через одну из них и поставил его к стене. Только тогда Лида разглядела его: худой, с широким ртом, волосы прилипли ко лбу.
— Виктора ищете?
— Да. Он сказал, что был у лестницы. Которая вверх.
— Тут есть одна. Дальше. А он какой?
Лида описала мужа и вдруг обнаружила, как мало можно сообщить о человеке, если не знаешь, во что он одет. Сорок четыре года, тёмные волосы, чуть ниже Фёдора. Парень не знал Фёдора по имени. Пришлось показать через створку.
— А, с молотком. Нет, другого такого не видел. С молотком видел.
Он улыбнулся. Лида попыталась улыбнуться в ответ.
— Боря, — сказал он. — А вы тоже тут работаете?
Она показала повязки.
— Пока доработалась. Лида.
— Это с первого раза?
— Да.
— А я плечо стукнул. Думал, буду насквозь проходить, раз снится. Хорошо хоть разбег не взял.
Борис потрогал стену костяшками пальцев, потом наклонился за прутом.
— На лестницу прямо и налево. Я туда же, только положу сначала.
Лида ждала, пока он устраивал прут возле двух других. Один всё время съезжал вбок. Борис подложил снизу короткий обрезок и удовлетворённо кивнул, когда прут замер.
Он повёл её за поворот.
Справа тянулись перегородки из частых прямых прутьев. За ними стояли такие же перегородки, и от множества вертикальных линий рябило в глазах. Борис приветственно постучал по пруту. Из-за решётки ответили коротким стуком.
— Что вы собираете? — спросила Лида.
— Решётки. Большую клетку, наверное.
— Для кого?
— Не знаю. Может, пустую. Мне эти штуки дали, я и делаю.
Он сказал это легко, без Фёдоровой обиды на вопрос. Лида посмотрела на высокие ряды. Ей трудно было представить зверя, которому понадобилась бы такая клетка.
— Тебе нравится?
— Здесь? Да.
Борис оглянулся, удивлённый тем, что это можно было спросить.
— Я вчера один ряд выставил, а сегодня смотрю — стоит. Ни один не ушёл. Сейчас ещё поперечину положу. Хотите покажу?
— Мне мужа найти надо.
— Ну да. Я помню.
Он пошёл быстрее. Лида постаралась не отстать.
Они миновали лестницу, опускавшуюся на маленькую площадку, затем поворот у двух высоких стоек. На правой стойке, чуть ниже Лидиного плеча, застряла красная полоска ткани. Её зажало в узкой прорези, и свободный конец медленно шевелился. Лида машинально отметила, что край не рваный, а срезан наискосок. Такие обрезки оставались у неё после обработки округлой горловины. Красное было единственным цветным пятном среди тусклого железа.
За стойками дорожка стала шире. Борис спокойно прошёл, а под Лидиной ногой что-то съехало.
Она успела сделать полшага вперёд и остановилась, расставив ноги. Под правым ботинком лежал небольшой прямоугольный лист. Его ближний край оставался на опоре, дальний ушёл вниз, и перед носком открылась щель. Лист медленно наклонялся от её веса.
Лида потянулась к ограждению, но вспомнила о ладонях и прижалась к нему предплечьем. Боль отдалась даже сквозь нарукавник. Внизу, в щели, на мгновение стало видно другое железо, далеко под ней.
— Боря.
Он уже сделал несколько шагов и не услышал.
— Боря!
Парень повернулся. Улыбка с его лица сошла. Он подошёл, не наступая на лист, схватил Лиду выше локтя и потянул к себе.
— Левую сначала. Ко мне.
— Она стоит.
— Тогда правую снимайте. Снимайте, я держу.
Лида перенесла вес на левую ногу и подняла правую. Лист качнулся обратно, гулко стукнул по опоре. Она поставила ногу возле Бориного ботинка, на неподвижную полосу у стены, затем переступила на неё обеими ногами. Только тогда высвободила руку.
— Я же по нему прошёл, — сказал Борис.
Лида не отвечала. Её мутило, под повязкой пульсировала ладонь. Хотелось сесть, но садиться было некуда.
Борис протянул к листу ногу и тут же убрал.
— Подвинул, наверное. Когда шёл. Тут край на край лежит. Обойдём. Здесь у стены место есть.
— Ты каждый раз так ходишь?
— Нет. Обычно нормально.
Они миновали ненадёжный участок по узкой полосе вдоль стены. Лида держала локоть прижатым к боку. Борис теперь оглядывался часто, отчего ей становилось только хуже.
Лестница вверх оказалась за следующим поворотом. Узкая, крутая, она уходила между двумя глухими стенами, и верхняя площадка отсюда не просматривалась. Лида встала у нижней ступени и позвала мужа.
Сверху отозвались мужским голосом:
— Кого?
— Виктора Рябинина!
Некоторое время слышалось только царапанье по металлу. Потом тот же человек сказал, что не знает такого.
— Спросите, пожалуйста, у тех, кто рядом!
— Нет здесь Виктора! — донеслось сверху.
Лида поставила ботинок на нижнюю ступень. Перила были гладкими и слишком толстыми, чтобы обхватить их пальцами, не касаясь ладонью. После качнувшегося листа ноги ещё дрожали. Она посмотрела вверх и убрала ногу.
— Я завтра узнаю, — сказал Борис. — Если увижу, спрошу.
— Только скажи, что я его искала. Жена. Он поймёт.
— Скажу.
Царапанье наверху возобновилось. Лида повернулась к Борису.
— Мне обратно.
Он проводил её до ненадёжного листа, показал обход. Дальше собирался идти с ней, но со стороны решёток его позвали.
— Я найду, — сказала Лида.
— Там налево.
— К красной тряпке, потом налево. Я помню.
Борис посмотрел на стойки, будто впервые заметил застрявшую ткань.
— Ага. Потом всё прямо.
Он ушёл к решёткам. Лида добралась до стоек и остановилась под красным лоскутом. С этой стороны были видны два прохода: более широкий шёл вдоль глухой стены, узкий возвращал к створке Фёдоровой перегородки. Если бы не тряпка, она выбрала бы широкий. Теперь она узнала прорезь, скошенный срез ткани и повернула туда, откуда пришла.
До ящика она не дошла. Откуда-то тянулся тонкий повторяющийся звук, совсем не похожий на удары и скрежет. Лида остановилась, пытаясь припомнить знакомую мелодию. Когда-то она сама поставила её на телефон, а потом сменила, потому что утром от первых нот хотелось зажмуриться.
Она зажмурилась и теперь. Открыв глаза, увидела белую чашку на экране.
***Телефон звонил на столе. Дочь сидела на краю дивана, держа Лиду за плечо.
— Всё. Проснулась?
Лида кивнула. Женя дотянулась до телефона и выключила будильник. На тёмном экране остались цифры: 01:35.
В комнате пахло нагретым компьютером. На Лиде было одеяло с кругами; одна ступня высунулась наружу и мёрзла. Она осторожно втянула её обратно. Ботинок не было. Нарукавников тоже. Повязки остались на месте.
— Ты меня сразу разбудила?
— Будильник зазвонил, ты не пошевелилась. Я позвала. Раза три, наверное. Потом за плечо. Ты сказала «Женя» и открыла глаза.
Лида села. На языке был железный привкус, но слабее, чем прошлым утром. Там всё ещё продолжалась работа. Белый свет не появлялся.
— Я опять там была.
Женя убрала руку с её плеча.
— Ты здесь лежала. Я видела.
— Я понимаю. Но и там была.
Лида стала рассказывать: Фёдор подбирал полоски под край, за перегородкой молодой парень собирал решётки, потом по дороге сдвинулся лист. При слове «сдвинулся» дочь спросила, не ударилась ли она. Лида осторожно подвигала руками. Боль была прежняя.
— Я его там не нашла.
— Папу?
Лида кивнула. Дочь помолчала, глядя на неё, потом вдруг сказала:
— Мне хочется ему позвонить. Сейчас.
— Зачем?
— Спросить, что он вообще делает. Почему ты тут, а он дома.
Телефон лежал рядом. Лида видела, как дочь смотрит на него, и тоже надеялась: может, Жене он ответит иначе.
— Не надо. Я с ним сама.
— Ты утром тоже сама была. И мне ничего не сказала.
— Да.
Дочь сходила в кухню за водой для матери и села за стол.
— Я не хочу тебя между нами ставить, — сказала Лида.
— А я не хочу узнавать последней.
В коридоре тихо щёлкнула дверь. Они обе замолчали. Прошлёпали босые шаги, в ванной зашумела вода. Женя понизила голос:
— Я не могу каждую ночь смотреть, как ты спишь. Сегодня могу. Завтра у меня съёмка, потом надо отдать эти чашки. Я уже два раза клиентке сказала, что почти готово.
Лида отпила воды и попросила дочь поставить стакан на стол.
— И не надо каждую. Ты сегодня меня разбудила. Я хоть это теперь знаю.
— Что именно знаешь?
— Что могу вернуться раньше. От твоего голоса. Или от будильника, не знаю. Но раньше.
Женя посмотрела на телефон.
— Я сняла немного. Ты рукой дёргала.
Она открыла запись и передала телефон матери. На маленьком экране Лида лежала на боку, лицом к спинке дивана. Правая рука лежала поверх одеяла; пальцы дважды согнулись и распрямились. Было слышно, как Женя тихо спрашивает: «Мам, всё нормально?» Ответа не последовало. Запись кончилась.
— Это когда?
— В двенадцать сорок семь. Я тогда заметила и сняла. Потом ты перестала. Я хотела разбудить, но ты перевернулась и спокойно легла.
Лида снова включила короткое видео. Нельзя было понять, в какой момент ночной дороги это происходило.
— Я не вставала?
— При мне нет. Я один раз в туалет выходила, минуты на две. Всё остальное время здесь. Но я в экран смотрела, мам, не на тебя без остановки.
Лида вернула телефон.
— Спасибо.
Дочь отложила его и потёрла глаза.
— Давай я до двух закончу, потом ляжем. Ты можешь здесь остаться и завтра, только днём я уеду.
— Завтра решим. Сейчас делай свои чашки.
Лида поправила подушку, легла на другой бок и посмотрела в щель двери. Прозрачный пакет с большой рукавицей по-прежнему лежал на кухонном подоконнике.
Дочь снова принялась работать. Лида слушала щелчки мыши и старалась не мешать. Через несколько минут чашка на экране наконец сменилась другой, с широкой синей ручкой.
— Эту я бы купила, — сказала Лида.
Женя не обернулась, но плечи её чуть расслабились.
— Вот и клиентка должна захотеть.
Лида закрыла глаза.
Глава 5. Два ряда
Утром Женя спала лицом к подушке, в той же футболке, в которой сидела за компьютером. Одеяло сползло к ногам. Лида остановилась в дверях её комнаты и не стала будить.
После половины второго она больше ничего необычного не помнила. Будто наконец получила несколько часов того сна, который прежде не считала подарком. Проснулась от шума воды: Ася собиралась уходить, долго искала что-то в кухне, потом закрыла за собой дверь. Дочери рядом уже не было.
Лида тихо оделась, убрала запасную кофту в сумку. В кухне взяла с подоконника прозрачный пакет с рукавицей. Треугольная прорезь на краю манжеты никуда не делась. Она повернула пакет, чтобы рукавица легла плоско, и поместила его между кофтой и перевязочными вещами.
Собрать диван одной не получилось. Лида подцепила тканевую петлю пальцами, потянула и сразу отпустила. Диван остался раскрытым. Она разгладила одеяло тыльной стороной кисти и написала дочери, что уехала. Потом добавила про диван. Стерла извинение: Женя ещё ночью устала от её извинений.
Внизу пахло мокрыми листьями. На скамейке у подъезда сидел мужчина с маленькой собакой, держа её поводок через колено. Собака с любопытством обнюхала Лидины ботинки, потом ткнулась носом в край сумки. Лида отодвинула сумку раньше, чем успела подумать. Мужчина подтянул поводок и сказал, что собака ничего не возьмёт.
— Я не из-за еды, — ответила Лида.
Объяснять дальше не стала.
На повторном осмотре она прямо сказала, что не знает, где и когда обожглась. В прошлый раз сама назвала утюг, потом усомнилась. Теперь пришлось объяснять эту неуверенность, и от этого рассказ становился ещё менее убедительным.
Женщина, перевязывавшая руки, слушала без удивления. Спросила о боли, о прошедшей ночи, попросила не помогать ей пальцами. Лида всё время пыталась удержать край повязки, словно боялась, что без неё работа не получится.
— Я могу немного шить? — спросила она.
— Вы мне сейчас сами показали, как можете.
Лида опустила глаза. От самого лёгкого движения ей хотелось отдёрнуть руку.
Об ожогах ей объяснили понятное. С ночами всё оказалось труднее: нужно было рассказать о них отдельно, не между двумя вопросами о повязке. Лида записалась ещё на приём. Не почувствовала, что её тайну объяснили, но впервые перестала прятать её за случайным утюгом.
Из коридора позвонила Вале.
— Сегодня не приду. Не отдавай мой край стола, я завтра заберу выкройки.
— Я что, уже сдала его?
— Нет. Я так сказала.
Валя сообщила, что Марина прислала фотографии первых платьев. Потом спросила, можно ли дать Лидин номер женщине, которой нужно укоротить рукава. Та уже приносила жакет весной и хотела снова попасть к ней.
— Дай. Только пусть не ждёт к пятнице.
— Я ей уже сказала. Она согласна подождать именно тебя.
Лида прислонилась к прохладной стене. Ничего особенного в этих словах не было: постоянная клиентка предпочитала знакомого мастера. Но на минуту удалось забыть о пакете в сумке.
***Фёдора она встретила у их подъезда. Он стоял возле открытого багажника, держа в руках ту самую дверцу, которую возил ещё позавчера. Рядом переминался незнакомый Лиде мужчина в спортивной куртке. Оба смотрели на нижний угол дверцы.
— Здесь чуть снимем, — говорил мужчина. — Всё равно внизу не видно.
— Серёжа, если у тебя пол кривой, дверца в чём виновата?
— Не будешь же ты мне из-за неё пол перестилать.
Фёдор заметил Лиду и повернул дверцу лицевой стороной. Он держал её уверенно, широко расставив руки, и дерево выглядело лёгким, хотя она знала, что это не так.
— Видишь? Вот здесь рисунок подходит. А он предлагает отпилить угол.
Лида подошла ближе. На двух соседних досках тёмные полосы сходились под небольшим углом. Она сперва решила, что доски вырезаны из одного куска, но Фёдор объяснил, как подбирал их по отдельности. Серёжа слушал с тем спокойным видом, с каким, вероятно, слышал это уже не в первый раз.
— Мне нравится, — сказала Лида. — Только я пол у вас не видела.
Серёжа засмеялся.
— Вот. Человек сначала посмотрит.
— Я твой пол видел. Я на нём коленками стоял, пока мерил.
Они подняли дверцу вдвоём. Фёдор велел Серёже не хвататься за петлю и показал, куда поставить ладонь. Потом оглянулся на Лиду:
— Ты домой? Я через полчаса зайду, переноску покажешь. Удобно или переделать?
— Она в мастерской осталась.
— А несёшь опять так.
Он посмотрел на ремень сумки, который она перекинула через предплечье, и смягчился:
— Ладно, уже лучше.
Лида подержала им дверь подъезда локтем. Фёдор прошёл последним; в узком месте он сам развернул дверцу, не позволив углу задеть стену. Ей вдруг стало понятно, почему ночной лист ему так нужен. Она и прежде знала, что сосед умеет работать. Просто обычно вспоминала об этом, когда требовалось что-нибудь починить.
Через сорок минут Фёдор позвонил в дверь. Дверца встала, пол остался прежним. Внизу пришлось переставить тонкую подкладку под корпус шкафа. Сосед рассказывал это, оттирая с рукава мелкую древесную пыль, и Лида не сразу решилась заговорить о ночи.

