Убийца остается с нами

Надя была рядом.

— Он же не может просто…

— Они делают, — ответила Олеся.

Это были единственные слова, которые она могла сказать. Пока кто-то считал, пока Тимофей и Сергей менялись местами, пока Виктор проверял и снова продолжал, им не приходилось принимать ничего другого.

Олеся подняла свой телефон. От Антона было два сообщения. Первое — давнее: «Ну как вы?» Второе пришло только что: «Набери, когда сможешь». Она открыла поле ответа и не смогла подобрать даже первого слова. Закрыла переписку, положила телефон обратно. Медицинский работник уже оставил номер для связи с бригадой; диспетчер сообщил, что проезд уточняют совместно со спасателями. Никто не назвал времени, которое можно было бы выдержать, глядя на часы.

Сергей поднялся после очередной смены. Пот стекал по виску. Он обтёр лицо предплечьем, сделал шаг к двери.

— Я сухое принесу. Тут под навесом есть.

Виктор посмотрел на него.

— Неля принесёт. Ты нужен здесь.

— Я быстро.

— Сергей. Через минуту смена.

Тот остановился у косяка. Олеся видела, как он смотрит во двор, на край лодочного навеса, потом возвращается. Она натянула следующую пару перчаток и сменила Нелю возле раны. Ей хотелось тоже делать что-нибудь такое, что можно продолжать, пока есть силы.

Неля вышла и вскоре вернулась с чистой простынёй из дома. Положила свёрнутую ткань на полку, подальше от открытых пачек, снова сменила Олесю. Ева осталась у порога, придерживая дверь, которую тянул ветер. Когда Олеся подняла на неё глаза, та спросила губами, без звука. Олеся покачала головой — не в ответ, а потому, что ответа у неё не было.

Стало холодно. Дверь оставалась открытой, люди входили и выходили, и никто не подумал взять куртку. Сняв перчатки, Олеся подняла свою правую руку. На основании ладони под кровью проступала длинная ссадина от перил. Она не помнила, чья это кровь и сколько времени её собственная рука выглядела так.

Виктор попросил телефон. Говорил с врачом бригады, представлялся снова. Олеся услышала: больше сорока минут; самостоятельное дыхание и кровообращение не восстанавливались. Он отвечал на вопросы о повторных проверках, о ране. Ответов из трубки было не разобрать. Виктор стоял на коленях возле Бориса, слушал, потом коротко ответил:

— Понял. Я здесь.

Положил телефон, ещё раз осмотрел Бориса. Сергей в этот момент сменял Тимофея. Олеся следила за их руками. У одного дрожал большой палец, у другого всё плечо; третий человек двигался под ними, но сам не делал ни одного движения.

Когда Виктор сказал остановиться, Олеся сначала решила, что нужна следующая смена.

Он ещё раз проверил Бориса и остался сидеть на полу. Дождь по крыше вдруг стал оглушительным.

— Витя? — сказала Неля.

Он посмотрел на неё, потом на Надю.

— Мы не смогли.

Надя шагнула вперёд. Олеся тоже встала, задела коленом ящик. По полу покатился маленький металлический уголок. Он остановился у сапога Сергея.

— Продолжайте, — сказала Надя.

Виктор поднял голову.

— Надюш…

— Вы почему сидите? Продолжайте.

Она опустилась возле отца, потянулась к его груди. Виктор перехватил её руки, не сразу — дал коснуться, потом отвёл. Надя рванулась всем телом, и он болезненно поморщился, но не отпустил.

— Уйдите, я сама.

Олеся села рядом и обняла её поперёк плеч. Надя стала вырываться уже из двух пар рук. Олеся боялась сделать больно, боялась прижать слишком слабо, боялась посмотреть на Бориса. Ей хотелось, чтобы Виктор снова начал считать. Чтобы кто-нибудь сказал, что это короткая пауза, после которой всё возобновится.

Вместо этого он тихо сказал:

— Надя, он умер.

Она перестала двигаться так резко, что Олеся едва не повалилась вместе с ней. Виктор разжал пальцы. Надя потёрла запястье большим пальцем другой руки.

— Не трогайте меня, — сказала Надя.

Олеся убрала руки. Надя села на пятки. Смотрела не на отца, а на пустое место возле его плеча, где раньше лежала отвёртка: её отодвинули, освобождая проход.

Виктор попросил простыню. Ева подала с полки. Он накрыл Бориса, оставив лицо открытым, и медленно поднялся, опираясь на верстак. На часах было восемнадцать двадцать четыре. Олеся снова увидела перед собой время первого вызова — семнадцать тридцать шесть. Она не могла вместить между этими цифрами всё, что только что произошло.

Тимофей стоял возле двери и плакал, не вытирая лица. Сергей натянул толстовку, промахнулся рукой мимо рукава и начал сначала. Неля собирала упаковки в пакет, потом остановилась и положила его на пол. Никто не знал, что теперь можно трогать.

Олеся наклонилась к Наде.

— Пойдём наверх.

— Я здесь.

— Ты замёрзла.

— Я здесь останусь.

Олеся села на ящик возле неё. Неля вышла за куртками. Виктор взял телефон, сообщил о результате помощи и попросил соединить его с теми, кто отвечает за выезд. Теперь в его голосе появилась усталость, которой прежде не было слышно даже в перерывах.

Олеся посмотрела на раскрытый свитер, край которого оставался виден из-под ткани. На ней самой тоже была кровь: на пальцах, на манжете, выше локтя. Она потерла сухое место на рукаве и поняла, что всё это время ни разу не спросила, как Борис оказался на полу.

— Витя, это что? — сказала она.

Он повернулся.

— Рана. Колотая, похоже. Точнее пусть уже…

Он не договорил и посмотрел на Надю. Та подняла голову.

— Нож?

Виктор помолчал.

— Похоже на ножевую. Я не видел, чем это сделали.

Олеся оглянулась на пол, потом на верстак. Отвёртка лежала у стены, рядом стояла банка с шурупами. Рулона её ленты не было — он остался наверху. Ножа, которым Борис утром резал шнур, она тоже не увидела.

Надя медленно встала.