Слепые звёзды

Он чуть нахмурился.

— Я слышал условия.

— Я не про условия.

Леонид посмотрел ей прямо в лицо. На миг ей показалось, что он сейчас скажет что-нибудь важное — не про работу, а про то, почему человеку в шестьдесят один год трудно остановиться перед первым настоящим чудом своей жизни.

— До встречи, Оля, — сказал он.

Они поднялись один за другим. Роман, Тамара, Леонид, Семён с катушкой. На повороте Роман остановился и показал вниз поднятую ладонь. Тамара присела, поправляя кабель у самого края. Леонид ждал. Пока всё выглядело как обычная работа на необычном месте.

Потом Роман перешагнул порог.

В динамике раздался его голос:

— Пол есть. Проходим прямо.

Ольга посмотрела на часы.

Первые семь минут они видели стену, спины, снег на подошвах. Тамара поставила приборы, произнесла цифры, которые повторил человек возле экрана. Семён закрепил камеру на маленькой опоре у входа и несколько раз показал рукой направление кабеля. Леонид вышел из кадра, снова появился.

— Здесь справа открытое место, — сказал он. — Роман, посмотри.

— Мы туда не идём, — ответил Роман.

— Я не предлагаю идти. Посмотри отсюда.

Семён взялся за опору и повернул объектив вправо. Ольга увидела широкий светлый пол, чёрную полосу поперёк него и край чего-то круглого на стене. Затем изображение наклонилось. В динамике зашумело.

— Леонид, назад, — сказала Тамара.

Это были последние слова, которые они услышали разборчиво.

Пётр вызвал Романа. Кабель на катушке дёрнулся, лёг свободно. На экране осталась серая стена — не обрыв, не помеха, а стена с небольшой выщербиной, которую камера продолжала снимать.

Ольга подняла глаза на лестницу.

У верхнего поворота стояла та же стена. Только проёма в ней больше не было.

Глава 5. Сколько ещё осталось

Камеру вернули раньше людей.

Пётр поднялся к повороту с напарником и спустился, держа маленькую опору в руке. Кабель тянулся за ними целый. На корпусе осталась белая пыль, на одной ножке — полоса воды. Всё, что можно было проверить, продолжало работать.

Ольга подошла к нему, но он сам заговорил прежде вопроса:

— Проёма нет. Камень. Мы дошли до места, где он был.

— Они могли отойти вправо.

— Могли.

— Там на записи видно…

— Я видел запись. Теперь там стена.

Он произнёс это негромко. Ольге стало неловко за свой голос, будто она обвиняла его в том, что он недостаточно захотел пройти.

Они пересмотрели последние минуты. На большом экране заметили то, чего Ольга не успела различить сразу: за Леонидовым плечом через пол медленно шла тёмная полоса. Не тень человека — слишком широкая и прямая. Когда она дошла до края проёма, камера наклонилась. Дальше появился камень.

Никто в кадре не падал. Никто не кричал от боли. Этих двух отсутствий Ольга держалась первые несколько часов, пока не поняла, что они ничего не обещают на следующие.

Стену простукивали, осматривали, пробовали обойти. Снаружи аппарат показывал тот же поворот; поднятый по лестнице прибор доходил до камня. Через верхний край нельзя было перебраться: человек, двигавшийся по узкому боковому выступу, возвращался к той же выщербине, хотя снизу казалось, что идёт дальше. Его страховали, видели всё время, и всё равно Ольга не могла объяснить, в какой именно момент он оказался прежним человеком в прежнем месте.

Пётр остановил повторение.

— Один раз увидели. Второй без нового способа нам ничего не даст.

С ним спорили. Он выслушал, ответил кому-то по телефону, потом снова поднялся и посидел на верхней ступени, прижав ладонь к стене. Ольга видела это снизу. Позже он сказал, что ждал стука с другой стороны.

Стука не было.

***

Первую ночь после исчезновения она провела в центре.

В кабинете поставили раскладушку. Ольга легла поверх покрывала, не снимая джинсов, и долго слушала, как в коридоре ходят люди. Раньше шаги здесь прекращались после девяти; сейчас каждое возвращение звука казалось ей началом хорошей новости.

Андрей принёс подушку из машины.

— Она чистая, — сказал он. — Я на ней ещё не успел ничего пролить.

— Ты уедешь?

— Потом.

Он сел на пол у стены. Ольга подвинула ноги, предлагая ему край раскладушки, но он покачал головой.

— Развалится. Мне кажется, она только на твоей решимости держится.

Они помолчали.

— Ты снял, как они уходили? — спросила Ольга.

— Да.

— Мне потом дашь?

— Дам.

Он посмотрел на её руки. Она сжимала край покрывала и сама этого не замечала.

— Оля, я снимал общий план. Как люди идут вверх. Не последнюю встречу.

— Я знаю.

— Ты попросишь приблизить лицо, а его там не будет.

Она отпустила покрывало.

— Я знаю, — повторила тише.

Андрей остался на полу. Через некоторое время начал рассказывать о своей первой съёмке в школе: как ему дали сломанный штатив, а он не признался и весь праздник придерживал его коленом. Ольга слушала, закрыв глаза. Когда история дошла до того, что учительница похвалила его за неподвижность, она уже почти спала.

Проснулась от собственного вопроса:

— А потом?

— Потом я сел, — сказал Андрей. — И всё упало.

Она улыбнулась в подушку.

Утром его не было. На столе стоял стакан воды, накрытый чистой салфеткой. Ольга выпила и сразу пошла во двор.

Стена оставалась на месте.

***

Денис Обухов приехал на следующий день после ухода группы. Ему было около тридцати пяти, он носил очки в тонкой оправе и всё время забывал застегнуть карман, из которого выпадал карандаш.

Ольга встретила его, когда он стоял возле экрана с двумя изображениями одного и того же поворота.

— Вы Елагина? — спросил он. — Мне ваши снимки дали. Я Денис. Аппаратуру для наблюдений делаю, но лестницы до сих пор обходились без меня.

— Что-нибудь нашли?

Он не ответил сразу. Вывел на экран последний кусок записи, показал чёрную полосу на полу.

— Думал, тень от перекрытия. Но тень от перекрытия не должна одновременно менять то, что видно с улицы. Если, конечно, само перекрытие не лежит между…

Он замолчал, заметив её лицо.

— Простите. Я пока размышляю вслух.

— Можно.

— Вам сейчас от этого легче не станет.

— Мне от молчания тоже не легче.

Денис придвинул ей стул. Она села, и они стали смотреть вместе. Он не обещал объяснения, но задавал вопросы, на которые Ольга могла ответить: с какого места снимали, где стояла лампа, в какую сторону повернули камеру, что именно пропало первым. Она открыла тетрадь. Впервые за сутки записи понадобились не для повторного рассказа о несчастье.

К вечеру они разложили на столе три схемы: звёздный рисунок, двор и кадр верхнего пола. Сходства не получилось. Ольга почувствовала разочарование раньше, чем успела понять, чего ждала.

Денис заметил.

— Три картинки рядом очень любят становиться одной. Особенно если на столе места мало.

Она усмехнулась.

— Ты всегда так успокаиваешь?

— Нет. Иногда говорю, что сломалось, и все сразу успокаиваются сильнее.

Он убрал две схемы, оставив небо.

— Покажи третью.

— Третью пропавшую?

— Да.

Ольга отметила точку, которой не нашли прошлой ночью ни из двора, ни с другой площадки в городе. Денис спросил, когда именно она исчезла. Ольга не знала: заметили уже отсутствие. Отдельного кадра с моментом пропажи не было.

Он не стал дорисовывать время.

Она потом вспомнила именно это — свободное место возле третьей отметки.

***

Семён вернулся в полдень шестого дня после первого вопроса Егора.

Ольга в это время стояла возле автомата с водой. Стаканчик удалось поставить с первого раза; она подумала об этом с неожиданной злостью, словно сравнивала себя с Леонидом в бессмысленном испытании, которое теперь нельзя отменить.

Крик из двора заставил её пролить воду на запястье.

Она выбежала вместе с другими и сначала не увидела человека. В верхнем камне горела узкая медовая полоска. Из неё медленно выдвинулась рука. Потом плечо, голова, тёмная куртка.

Семён стоял на площадке и смотрел вниз.

В правой руке он держал фонарь.

Пётр уже поднимался. За ним шла женщина с медицинской сумкой, которую Ольга прежде видела в коридоре. Она остановилась на несколько ступеней ниже, позволяя Петру первым добраться до Семёна.

Тот отступил от протянутой руки. Не резко — скорее удивлённо, как человек, который не ожидал, что к нему можно прикоснуться.

Пётр что-то сказал. Семён кивнул и начал спускаться сам. На четвёртой ступени оступился. Пётр подхватил его под локоть, не задевая фонарь.

Ольга стояла у нижнего камня. Ей хотелось смотреть за спину Семёна, туда, где должны были появиться остальные. Полоска света наверху уже сузилась. Из неё посыпалось несколько снежинок.

Больше никто не вышел.

Семён дошёл до земли. Его жена протиснулась между двумя людьми и остановилась в шаге от него. Ольга узнала её: та приходила каждый день, садилась у стены и отказывалась идти домой прежде, чем кончалась смена дежурных.

— Сёма, — сказала женщина.

Он посмотрел на неё, потом на фонарь в собственной руке, будто только сейчас вспомнил, что держит.

— Лена. Не подходи пока.

Она всё-таки подошла. Обняла его за шею, оставляя руку с фонарём снаружи. Семён стоял неподвижно несколько секунд, затем положил свободную ладонь ей на спину. Пальцы у него дрожали.

Ольга отвернулась. Пётр отвёл людей к ограждению, попросил освободить проход внутрь. Андрей стоял по другую сторону дорожки с опущенной камерой. Она увидела, как он нажал кнопку, прекращая запись.

В кабинете Семёна посадили на стул. Медик представилась Кирой, попросила разрешения осмотреть руку, потом задала несколько коротких вопросов. Он отвечал медленно, но по делу. Знал своё имя, узнавал жену, помнил, сколько человек поднялось. Когда Кира спросила, где болит, он посмотрел на собственные ботинки.

— Ноги. И спать хочу.

— Сейчас посмотрим ноги. Потом дадим спать.

Пётр стоял у двери. Ольга — возле окна. Она не знала, зачем ей разрешили остаться; наверное, потому, что никто не заметил, как она вошла.

Семён поставил фонарь между ступнями и наклонился к шнуркам. Кира остановила его, сама помогла снять ботинок. На носке темнело мокрое пятно.

— Не трогайте его, — сказал Семён.

Кира замерла.

— Фонарь, — пояснил он. — Вы ногой сейчас.

Она переставила сумку подальше.

Только теперь Ольга разглядела светильник. Четыре тёмные плоские стороны держались в потускневшей медной оправе. Наверху была широкая дужка, снизу — тяжёлое основание с двумя короткими ножками. Внутри светилось что-то тонкое, похожее на согнутый золотой лист. Огонь не колебался. Ольга поискала глазами дверцу, но не нашла.

Семён посмотрел на неё.

— Вы про звёзды были, да?

Она кивнула.

— Сколько ещё осталось?

В комнате стало тихо.

Ольга не сразу поняла вопрос.

— Каких?

— Которые видно. Не погасли.

— Мы не знаем общего числа. Три точно не нашли там, где они были.

Он закрыл глаза.

Пётр подошёл ближе.

— Семён, где Роман?

Семён открыл глаза, но голову не поднял.

— Наверху.

— Живой?

— Когда видел, был живой.

— Когда ты его видел последний раз?

— Вчера. Или… Нет. Вчера. Мы спали один раз после того, как разошлись.

Кира присела перед ним, чтобы не спрашивать сверху.

— Ты сейчас сможешь рассказать коротко? Где остальные и нужна ли кому-нибудь срочная помощь. Подробности потом.

Он провёл ладонью по лицу. Щетина зацепилась за кожу сухим шорохом.

— Мы назад пошли. Сразу. Там стена стала, но мы назад пошли. Леонид говорил — это не та стена. А та, куда пришли, тоже не открылась.

— Хорошо, — сказал Пётр. — Потом?

— Долго ходили. Там лестницы внутри. Одни вверх, потом вниз, а выходишь выше. Не потому что кругами. Я метки делал.

Он посмотрел на Петра с внезапной злостью.

— Я знаю, когда кругами.

— Я не сказал, что кругами.

— Знаю.

Семён помолчал.

— Потом Роман пошёл искать проход. Тамара с ним спорила. Мы уже голоса слышали, а никого не видели. Леонид на голоса и пошёл. Я за ним, Тамара обратно. Потом я один остался.

— Почему один?

— Потому что не смог догнать. Нога. Сел. Думал, он вернётся.

Ольга посмотрела на мокрый носок. Кира осторожно освобождала его край от кожи.

— Он не вернулся?

Семён покачал головой.

— Другая пришла.

— Женщина?

— Белая вся. Лицо как… Не знаю. Не человек, по-моему.

Лена тихо сказала его имя. Он повернулся к ней, и злость сразу исчезла.

— Я не вру. Я сам сначала думал, человек. Она мне вот это дала.

Семён коснулся дужки фонаря.

— Сказала, нести низко. До пола светить. И всё время смотреть на те места, где свет остановится. Там путь.

Ольга подняла голову.

— Она говорила по-русски?

Он долго думал.

— Я понял, — сказал наконец. — Не знаю как. Но понял.

Кира выпрямилась.

— Всё. Теперь мы с ним остаёмся.

Пётр хотел спросить ещё, но посмотрел на Лену и отступил. Ольга уже взялась за дверь, когда Семён позвал её.

— Вы звёзды считайте.

— Почему?

— Она спросила. Белая. Сколько ещё видно с нашей стороны. Я не смог ответить.

Он наклонился, подтянул фонарь ближе к стулу.

— А потом сказала: если совсем перестанете видеть, он найдёт дорогу.

Ольга ждала, что Семён добавит, кто такой «он».

Но тот уже смотрел на жену, и она поняла, что спрашивать сейчас больше нельзя.

Глава 6. У нижней ступени

Семён спал, держась за дужку фонаря.

Его уложили на раскладушку в другой комнате. Лена сидела рядом и читала что-то на телефоне, не двигая пальцем по экрану. Ольга вошла за своим блокнотом, остановилась у двери и уже хотела уйти, когда женщина подняла голову.

— Он раньше и телевизор включённым не оставлял, — сказала она.

Фонарь стоял на полу возле раскладушки. Тёплое сияние ложилось на стену широким пятном. При дневном свете оно выглядело почти домашним, только слишком ровным: в нём не было ни дрожания, ни ясной середины.

— Можно прикрыть? — спросила Ольга.

Лена посмотрела на неё так, что та сразу пожалела о вопросе.

— Он попросил не трогать.

— Да. Прости.

Ольга взяла блокнот. На обложке остался след мокрого стакана; она провела по нему пальцем, не зная, что ещё сделать.

— Вы его обратно пошлёте?

Лена спросила спокойно. От спокойствия вопрос стал тяжелее.

— Я никого не посылаю.

— А кто посылает?

Ольга могла назвать Петра, людей в соседнем кабинете, какое-нибудь учреждение. Любой ответ позволил бы выйти из комнаты с чистыми руками. Она посмотрела на спящего Семёна.

— Не знаю, как решат. Но без него дорогу пока никто не знает.

— Значит, пошлёте.

Ольга осталась у двери ещё несколько секунд. Лена отвернулась к мужу, и разговор закончился без разрешения уйти.

***

После сна Семён рассказал то же самое, только в другом порядке.

Пётр не поправлял его по первой записи. Давал договорить, потом просил показать, где кто стоял. На столе лежал чистый лист. Семён нарисовал прямоугольник, стёр пальцем несуществующую ошибку, взял второй.

— Не так. Там вход здесь был, а когда повернулся, здесь уже стена. Я не могу вам нарисовать обычную комнату.

— Тогда рисуй, что видел перед собой, — сказал Пётр. — Без целого здания.

Это помогло.

Семён отметил площадку, место, где оставил камеру, и проход вправо. По его словам, Леонид подошёл к краю светлого пола, но ничего не успел открыть. Тёмная полоса пересекла камень сама. За ней закрылись сразу два пути: прежний вниз и тот, который они только что увидели сбоку.

— Ты видел его руки? — спросила Ольга.

— Одну. Вторую нет. Я камеру поворачивал.

Она записала именно это.

Они пошли назад, упёрлись в стену, вернулись к первой площадке. Роман не позволял расходиться. Дальше долго искали проход вчетвером. Снег был только у входа; в других помещениях оказалось теплее. В одном нашлась вода — текла по узкому желобу. Сначала не пили, потом кончилась своя.

— На вкус? — спросила Кира.

— Вода как вода. Железом чуть отдавала. Я мало пил.

Она сделала пометку, не сказав, что это хорошо или плохо.

Роман ушёл один уже на следующий день. Они услышали стук, похожий на тот, что слышали снизу. Он велел остальным ждать и пошёл за ближайший поворот, привязав верёвку к каменному выступу. Когда верёвка ослабла, Семён хотел пойти следом. Тамара остановила: ждать условленного сигнала. Сигнал не пришёл. Они двинулись вдоль верёвки, а та кончалась возле глухой плиты, обрезанная ровно, без вытянутых волокон.

Пётр молчал так долго, что Семён начал объяснять снова:

— Не перетёртая. Как ножом. Я знаю, как бывает, когда трётся.

— Я понял.

— Мы его звали.

— Понял, Семён.

После этого Леонид услышал голос. Не Романов. Голос предлагал выйти к свету. Тамара требовала остаться у верёвки. Семён пошёл за Леонидом, думая, что тот вернётся с помощью; потом отстал из-за натёртой ноги. Белая нашла его уже одного.

— А фонарь? — спросил Денис.

Светильник стоял на столе между ними. Семён держал ладонь рядом с основанием, как будто прикрывал чужую чашку от неловкого локтя.

— Дала и показала. Сначала рукой под ним провела. Потом поставила на камень. Я смотрю — там дальше вниз видно. А только что стена была.

— Она с тобой не пошла?

— Не пошла. Сама назад. Хромала сильно. Я ей помог подняться, она меня оттолкнула.

— Что-нибудь ещё сказала?

Семён потёр лоб.

— Что он будет просить. Не верить, если попросит. Я спросил — кто. Она показала наверх. Потом свет убрала, и я уже её не понял. Слова были, а понять не мог.

Ольга перестала писать.

— Пока фонарь светил, понимал?

— Пока мы рядом с ним. Мне так показалось.

Денис наклонился к столу.

— А что у него снизу?

Семён поднял светильник. В основании была узкая щель с подвижной медной пластиной. Он сдвинул её ногтем, и на стол легла яркая полоска. Ольга увидела, как она пересекла край бумаги, спустилась на стул и кончилась у пола.

— Вот так сказала нести, — объяснил Семён. — Боками просто светит. А низом дорогу ищет.

Денис достал обычный фонарик и направил его рядом. Два пятна лежали на бумаге, одно белое, другое жёлтое. Ничего не произошло.

— Здесь не дверь, — сказал Семён.

— Я понимаю.

— По лицу не видно.

Денис рассмеялся первым. Ольга заметила, что Семён тоже улыбнулся, хотя тут же прикрыл нижнюю щель, будто смех мог заставить забыть важное.

***

К лестнице вынесли длинную штангу и две камеры. Пётр ещё раз объяснил: сейчас никто не проходит насквозь. Проверяют только то, может ли фонарь вернуть видимость входа. Сам Семён подниматься не обязан.

— Как же я покажу снизу? — спросил тот.

Кира посмотрела на него.

— На своих ногах сможешь? Без «надо».

Он прошёл несколько шагов. Хромал, но ступал увереннее, чем при возвращении. После осмотра и перевязки ботинки заменили более свободными. Кира попросила остановиться, проверила, не промокла ли повязка, и разрешила короткий подъём с поддержкой. Ольга видела, что Лена стоит у двери и слышит каждое слово.

Наверх пошли Пётр и Семён. Денис нёс камеру до площадки ниже поворота. Ольге позволили подняться следом, потому что она должна была сравнить видимый рисунок со снимками. Это объяснение впервые показалось ей достаточно слабым, чтобы не радоваться вслух.

Андрей оставался внизу, снимая весь пролёт. Кира — возле нижней ступени.

Камень оказался холоднее, чем Ольга ожидала. Даже через подошву чувствовался иной пол. Она держалась ближе к середине, стараясь не смотреть туда, где лестница висела над пустотой. Ступени были разной высоты. После пятой ей пришлось перестать считать, чтобы не ошибаться ногами.

На повороте Пётр стоял боком к стене. Семён поставил фонарь на камень и отодвинул нижнюю пластину.

Жёлтая полоска легла на пол. Там, где она коснулась стены, открылся узкий тёмный зазор.

Ольга слышала собственное дыхание. Зазор не расширялся сам. Семён медленно повернул фонарь, и вместе со светом по стене прошёл край проёма, обнажая ту же низкую дверь, которую они видели на первой записи.

За дверью лежал снег.

Пётр поднял рацию, вызвал нижнюю площадку. Получил ответ. Потом попросил Семёна немного прикрыть щель. Проём начал сужаться.

— Оставь, — сказал он.

Семён остановил пластину.

Денис выдвинул камеру на штанге. Она прошла над снегом, показала стену, угол, узкую полосу пола. Ничего живого в кадре не было.

Он потянул обратно и попросил Семёна закрыть нижний свет полностью. Стена вернулась. Обычный фонарь Дениса осветил камень ярче, чем прежде светил медный.

Проём не появился.

Они повторили при медном свете. Вход открылся на прежнем месте.

Ольга положила ладонь на стену сбоку от него. Камень был твёрдым. Подвела пальцы ближе к границе, но Пётр остановил её прежде, чем она коснулась края.

— Не рукой.

Он взял деревянную рейку, провёл её концом за порог. Рейка прошла свободно. Семён смотрел на него с испугом.

— Не закрывай на ней, — сказал он. — Я так не делал.

— И не будем.

Пётр вынул рейку. Ольга вспомнила обрезанную верёвку и почувствовала, как запоздало холодеет ладонь, которую уже хотела подставить чужому краю.

Они направили свет в другую сторону. Камень остался камнем. Открывался только прежний проход.

— Значит, не где захотим, — сказал Денис.

Он произнёс это почти с облегчением.

Семён попросил дать ему отдохнуть. Пётр сразу свернул пробу. Фонарь передали Денису, щель прикрыли, все четверо спустились. Ольга на середине лестницы оглянулась: дверь исчезла, а небо по обе стороны от верхней стены оставалось совершенно обычным.

***

Внизу Лена взяла мужа под руку. Он не возражал.

— Ты показал, — сказала она. — Теперь они сами.

Семён посмотрел на Петра. Тот собирался ответить, но Семён опередил:

— Там не только дверь.

— Сёма.

— Лен, я не хочу. Думаешь, я хочу?

Она сняла руку с его локтя.

Ольга стояла совсем рядом и знала, что следовало отойти. Но тогда получалось бы, будто она не слышала ответа, ради которого сама ждала здесь.

Семён положил ладонь на закрытый фонарь.

— Они останутся там, где я их потерял. А я буду сидеть и рисовать вам стены. Потом скажете: надо было левее, Семён. Надо было не так понять.

— Никто тебе этого не скажет, — произнёс Пётр.

— Я скажу.

Лена посмотрела на Ольгу.

— Вы же тоже пойдёте.

Ольга кивнула.

— Хочу пойти.

— Ну хоть так скажите.

Лена снова взяла Семёна под руку и повела к двери. Он шёл рядом с ней, оставив фонарь Денису. Впервые с момента возвращения светильник оказался далеко от его руки.

Денис держал его осторожно, обеими ладонями под основание.

— Я даже крышку не вижу, — сказал он Ольге. — Всё хочется найти винт, чтобы понять, с какой стороны к нему подойти.

— Не нашёл?

— Нет. И сегодня искать не буду.