Слепые звёзды

На городском снимке нужной точки не было. На втором она светилась.

— Снимали в ту же ночь? — спросила Ольга.

— Да. Это мне ответил человек, который сам держал камеру. Оригинал у него. Пересланный файл не превращается в истину только потому, что я знаю владельца.

— Но есть.

— Есть.

Он не сказал «ну вот видишь». От этого ей стало тревожнее.

Леонид открыл их новый фрагмент. Сравнил положение соседних огней, несколько раз переключил изображения.

— Нельзя пока говорить, что исчезла звезда. Можно говорить, что с одной стороны её видят, а с другой нет.

— Я так и сказала мальчику.

— Мальчику проще. Он не напишет тебе статью в ответ.

Ольга подняла на него глаза.

— Ты кому-нибудь ещё отправил?

— Отправил людям, которые могут проверить. С твоим именем. Ты думаешь, я её у тебя заберу?

— Нет.

Ответ вышел слишком быстрым второй раз за два дня. Леонид услышал это и не стал щадить её улыбкой.

— Я тоже сначала никому не хотел бы показывать. Но если прятать, останется одна удивительная картинка. Удивительных картинок сейчас на всех хватит.

Он попросил провести его во двор. Ольга повела через коридор, где стало светлее после замены ламп. Возле двери он задержался перед расписанием занятий.

— Ты всё ещё ведёшь четыре группы подряд?

— Иногда пять.

— Устанешь.

Она хотела сказать, что уже устала. Вместо этого показала, где стоял Егор.

Леонид обошёл доски, посмотрел вверх, хотя было светло, потом вниз — на узкую полоску земли между оградой и дорожкой. Там росла трава, которую редко косили. На одном стебле застряло что-то похожее на белую нитку от упаковки.

— Вчера здесь ничего не лежало? — спросил он.

— Что именно?

— Не знаю.

Он нагнулся, снял со стебля нитку и растёр между пальцами.

Она исчезла. На подушечке большого пальца осталась вода.

Ольга присела рядом. Под досками, в тени, белела мелкая крупа. Сначала она подумала о крошках от штукатурки. Протянула руку и сразу почувствовала холод.

Леонид стоял над ней, держа мокрый палец на весу.

Из комнаты для сотрудников донёсся голос Андрея. Он пришёл раньше назначенного и звал их пить чай.

— Подожди, — сказала Ольга.

Голос получился негромким. Андрей не услышал.

В щели между досками лежал снег.

Глава 3. Снег в августе

Первый комок растаял в чайном блюдце.

Андрей принёс блюдце из центра, и Ольга осторожно соскребла в него снег с верхней доски. Пока шли обратно, белая крупа осела, стала прозрачной, исчезла. Осталась вода с маленькой чёрной соринкой.

— Морозильник, — сказал хозяин, когда они показали ему блюдце. — Кто-то размораживал и вынес. У соседей же торговля.

Он говорил с облегчением человека, которому принесли разрешимую неприятность. Пообещал выяснить, запретить, поговорить с уборщицами. Леонид попросил не выбрасывать доски и пока никого не пускать за ограду.

— Из-за снега?

— Из-за того, что мы не знаем, откуда он взялся.

Хозяин посмотрел на Ольгу. Она впервые не помогла ему перевести Леонидовы слова на язык мелких хозяйственных дел.

Днём больше ничего не случилось. В тени под досками снег держался дольше, чем должен был, но Ольга не знала, сколько именно он должен держаться. Сходила к соседям. Продавщица мороженого дала потрогать крышку работающего ларя и с обидой сказала, что им самим некогда размораживать, а уж чужой двор поливать совсем незачем.

К вечеру доски сдвинули. Под ними обнаружилась полоса белой крупы шириной с Ольгину ладонь, совершенно прямая, словно по земле протянули толстую нитку. Она шла от стены к ограде и продолжалась за ней, между стеблей.

Леонид стоял на коленях. Провёл ладонью над полосой, не касаясь её, потом попросил Андрея снять сбоку.

— Ты чувствуешь? — спросил он Ольгу.

Та присела рядом. Над снегом действительно тянуло холодом. Не от земли вверх: тонкая струя шла наискось, будто из приоткрытой двери. Ольга поднесла к ней пальцы, и у неё мгновенно заныли костяшки.

Она подняла руку выше. Холод пропал.

— Ещё раз, — сказал Леонид.

— Не командуй.

Он удивлённо посмотрел на неё и тут же кивнул.

— Прости. Покажи, где заканчивается.

Ольга повторила движение медленно. Андрей опустил камеру почти к самой земле. В кадре ничего не менялось, кроме её руки.

Леонид достал из кармана сложенный лист. Поднёс его к невидимой щели. Нижний угол дрогнул и вытянулся в сторону двора.

— Дует, — сказал Андрей.

Все трое подняли головы. За оградой стояли деревья; дальше тянулся обычный двор с гаражами. Там не было ни двери, ни трубы, ни снежного склона, с которого могло бы тянуть так холодно.

***

Ночью Ольга проснулась от звонка.

Она успела подумать о матери, прежде чем увидела имя Андрея. Села, пытаясь одновременно ответить и найти очки. Те лежали у кровати, но рука попала на книгу.

— Приезжай, — сказал он.

— Что?

— Оля, одевайся. Я заеду. Только не в тех туфлях, в которых вчера была.

— Ты где?

— От центра выехал. Леонид там.

— С ним что-то?

— Нет. С ним всё нормально. Он мне позвонил, я приехал. Теперь к тебе.

Она уже стояла посреди комнаты, держа очки за одну дужку. Ответы не складывались в картину, и от этого было страшнее.

— Андрей. Скажи, что случилось.

Он помолчал. В трубке было слышно, как включился поворотник.

— Там лестница.

Ольга посмотрела на свои домашние тапочки. Её раздражило собственное облегчение: конечно, лестница, хозяин привозил, оставил, кто-то ночью нашёл и теперь почему-то звонит.

— Какая лестница?

— Ты увидишь. Я не знаю, как тебе сказать.

Она оделась за несколько минут. Вышла в подъезд и вернулась за курткой. В квартире пахло несъеденным тортом; холодильник опять закрывался неплотно, если коробку придвигали к краю. Ольга поправила её, прижала дверцу и в этот короткий миг захотела, чтобы Андрей просто ошибся.

Он ждал с включёнными фарами. На соседнем сиденье лежала его камера, ремень путался возле рычага передач. Ольга переложила её на колени. Андрей попросил пристегнуться.

— Ты её снял?

— Да.

— Покажи.

— Там две минуты ехать после поворота.

Она хотела настоять, но он вдруг добавил:

— Я сначала смотрел на экран. Потом понял, что через него проще. Не хочу, чтобы ты тоже сначала через экран.

Ольга ничего не ответила. Прижала камеру обеими руками, чувствуя ещё тёплый корпус.

Во дворе горел свет. Хозяин стоял у ворот в расстёгнутой ветровке; рядом с ним — молодой полицейский и женщина с телефоном. Сначала Ольга заметила именно их. Потом — белый край над оградой.

Каменные ступени начинались в траве, проходили через место, где вчера лежали доски, и поднимались над двором. Нижние были широкими, почти во всю дорожку. Дальше лестница сужалась не так, как сужается вдали обычная лестница: верхние ступени оставались близкими, отчётливыми, а дерево за ними почему-то казалось гораздо меньше.

На камне лежал снег. Его было немного — в углах, возле коротких тёмных выступов, похожих на обломки перил. Лампа соседнего дома освещала нижнюю площадку, но уже через несколько шагов свет становился другим, сероватым и ровным.

Ольга отдала Андрею камеру.

— Сколько её?

— Не знаю.

Наверху лестница поворачивала. За поворотом виднелась чёрная стена, хотя в том направлении не было здания такой высоты. Стена не закрывала небо целиком. По обе стороны от неё оставались звёзды.

Леонид подошёл к ним с мокрыми ладонями.

— Не поднимались, — сказал он прежде, чем Ольга успела спросить. — Только нижнюю потрогал.

Полицейский услышал и обернулся.

— Вы сказали, что встали на неё.

— На первую. До второй не дошёл.

Молодой человек посмотрел на ступени, потом на экран собственного телефона. Ольга увидела, как сильно он держит аппарат: ноготь большого пальца побелел.

— Я сейчас передам ещё раз, — сказал он. — Вы пока за мной не ходите.

Леонид кивнул, хотя никто за полицейским и не собирался.

Ольга приблизилась к нижнему камню. Холод шёл оттуда той же узкой струёй, которую она вчера ловила рукой. На траве у края медленно набухала капля. Потом оторвалась, упала на землю. Ступень была настоящей хотя бы настолько, насколько настоящими бывают вещи, с которых капает вода.

— Можно? — спросила она.

Леонид уже протянул руку, чтобы помочь. Ольга покачала головой.

— Я не наверх. Рядом пройти.

Она обошла нижний край. Сбоку камень был тёмным, мелкозернистым, без следов кладки. Ольга коснулась поверхности: холодная, слегка шершавая. Под верхним пролётом оставалось свободное место. Она нагнулась и увидела через него ограду, знакомые стебли, старую жестянку возле столба.

Никакой опоры.

Лестница уходила вверх над пустотой. Ольга не смогла сразу выпрямиться. То, что лежало на земле, ещё допускало грузовик, монтаж, дурную шутку. То, что висело над ней, не помещалось ни в одно из этих объяснений.

Рядом присел Андрей. Камеру он оставил на ремне.

— Вот, — сказал он.

Они некоторое время сидели под невозможным каменным пролётом вдвоём. Сверху доносился слабый звук, похожий на шаги по далёкому коридору.

Ольга подняла голову и ударилась затылком.

Андрей схватил её за плечо. Оба испугались, а потом засмеялись — коротко, совершенно не к месту. Боль оказалась такой обыкновенной, что Ольга почувствовала облегчение. Она потёрла голову и выбралась из-под лестницы.

Наверху никто не появился.

***

К рассвету двор перестал принадлежать центру.

Приехали люди с лентами и переносными ограждениями. Хозяин несколько раз пытался объяснить, где можно ставить машину, потом махнул рукой и занялся дверями: кто-то всё время оставлял их открытыми. Занятия отменили. Ольга сама звонила родителям, потому что девушке-администратору нечем было отвечать на вопрос, когда откроются снова.

В одном разговоре она сказала: «У нас техническая неисправность», — и сразу посмотрела на лестницу.

Леонид услышал.

— Уж скорее техническая возможность, — пробормотал он.

Она не засмеялась. Он тоже.

Люди за ограждением снимали вверх. Кто-то требовал пустить, кто-то уверял, что ночью здесь работал кран. Ольга увидела мальчика лет четырнадцати, который показывал приятелю, где надо пролезть. Сказала полицейскому. Тот устало кивнул и переместил ограждение так, чтобы закрыть проход между машиной и стеной.

Больше всего её удивляло, что лестницу видят все. Она не исчезала, когда на неё переставали смотреть. Соседская лампа погасла, стало светло, прошёл первый автобус — а камень оставался на месте. Даже нелепый бумажный стаканчик, поставленный кем-то на нижнюю ступень, не провалился и не улетел.

К ним подошёл широкоплечий мужчина в тёмной куртке. Представился Петром Савиным, спросил, кто трогал ступени, кто заходил дальше и есть ли у кого-нибудь запись самого появления.

— Появления нет, — сказал Леонид. — Я сидел в комнате. Услышал, как упало.

— Что упало?

— Доски. Они лежали здесь. Нижняя ступень их сдвинула.

Пётр попросил показать первоначальное место. Слушал внимательно, не улыбаясь, потом вышел за ограду и обошёл лестницу с другой стороны. Вернулся с мокрыми коленями.

— Под ней никто не оказался?

— Не видели никого.

— Тогда сначала это выясним.

Он не сказал ни одного слова о звёздах. Ольга поймала себя на обиде и тут же поняла, что обижаться глупо. Пётр смотрел туда, где мог лежать человек, а она всё время смотрела выше.

Позже привезли маленький летательный аппарат. Оператор поднял его над двором и провёл вдоль нижнего пролёта. На экране камень был виден так же ясно, как в жизни. Когда аппарат приблизился к повороту, изображение дрогнуло; он послушно отступил назад. Повторили с другой стороны. Теперь на экране оказалась ограда, хотя аппарат висел выше крыши.

Оператор приземлил его, осмотрел, заменил батарею. Никто не кричал о чуде. От этого повторная попытка стала ещё страшнее.

Леонид стоял возле Ольги.

— Не высота, — сказал он тихо.

— Что?

— Посмотри на верхнюю стену. Мы видим её как будто отсюда до неё десять шагов. А дерево за ней — как с земли. Там два разных расстояния в одном месте.

— Ты знаешь, что это значит?

— Нет.

На этот раз он произнёс слово с такой радостью, что Ольга невольно посмотрела ему в лицо. Леонид перестал сутулиться. В глазах у него было то выражение, с которым он когда-то показывал ей первый хороший снимок, сделанный собственными руками, — ещё до усталых занятий, чужих ремонтов и разговоров о том, на что нет денег.

Ей захотелось разделить эту радость целиком.

Сверху снова донёсся стук.

Пётр поднял руку, прося всех замолчать. За оградой продолжали разговаривать, но возле лестницы стало тихо. Ольга услышала три глухих удара, паузу, потом ещё два. Как будто кто-то шёл в тяжёлой обуви и остановился перед дверью.

— Там есть люди? — спросил хозяин.

Никто не ответил.

Леонид смотрел на поворот. Его пальцы медленно сжимались и разжимались.

Глава 4. Те, кто поднялся

Тамара Ширяева появилась с двумя плоскими ящиками и сразу попросила не помогать.

— Нижний за ручку нельзя. Она декоративная.

Ольга убрала руку. Тамара поставила ящик на пол, нажала носком ботинка на край крышки и выдернула из-под замка ремешок, который мешал его открыть. Всё это она проделала с усталым раздражением, хорошо знакомым Ольге.

Леонид назвал её фамилию и добавил:

— Мы вместе работали. Тамара умеет заставлять приборы говорить правду.

— Приборы и так говорят. Это ты любишь потом переводить.

Она коротко пожала Ольге руку. На пальце у неё было широкое серебристое кольцо без камня. Перед тем как открыть вторую крышку, она сняла его и убрала в карман на груди.

Ольга хотела спросить, что именно привезли. Тамара сама развернула перед ней экран и показала картинку с маленькой камеры на длинном кабеле.

— Попробуем посмотреть за поворот без человека. Самоходную тележку уже пробовали?

— Застревает, — сказал Леонид. — Возвращается туда, откуда ушла. Как аппарат утром.

— «Застревает» и «возвращается» — не одно и то же.

Он кивнул.

Они разговаривали не как учитель и ученица. Ольга заметила это с маленькой завистью: Тамара не старалась заслужить право возражать. Право у неё уже было, вместе с тяжёлыми ящиками и недоверием к красивым словам.

У лестницы стоял высокий молодой мужчина с верёвкой через плечо. Увидев Тамару, он взял верхний ящик за нижние края, дождался её кивка и понёс. Второй поднял коренастый человек с седой щетиной и очками на шнурке.

— Роман Жилин, — представился высокий. — А это Семён. Нас прислали таскать умное.

— Меня никто не присылал, — сказал Семён. — Я сам согласился. Думал, умное легче.

Роман улыбнулся. Семён не улыбался, но голос у него был вполне дружелюбный.

Роман работал в спасательной группе Петра. Семён много лет монтировал аппаратуру вместе с Тамарой и приехал по её звонку; он уже знал, какой ящик нельзя поднимать за ручку.

К тому времени у нижнего пролёта уже сделали проход между двумя ограждениями. Посторонних отвели дальше. В центре временно разместились люди, чьи фамилии Ольга не успевала запоминать: представители разных служб, связисты, приехавшие специалисты. Ей задавали одни и те же вопросы; она начала показывать страницу тетради, чтобы каждый раз не вспоминать время первого наблюдения. Один мужчина сфотографировал страницу и попросил забрать тетрадь для копирования остальных записей. Она согласилась и потом, к собственному удивлению, пожалела. Тетрадь была нужна ей не только для сведений.

Пётр вернул её через час.

— Сняли копии. Ваше держите.

— Спасибо.

— Тут ещё список детей. Его кому попало не надо.

Ольга быстро перелистнула к нужной странице. Среди записей о звезде действительно оставался номер телефона Егора. Она закрыла тетрадь.

Пётр уже смотрел в сторону лестницы.

— Пока выше площадки никто не идёт. Это вы всем своим скажите.

Он произнёс «своим» без насмешки, но Ольга всё равно почувствовала, что её отнесли к людям, которых приходится удерживать. Посмотрела на Леонида. Тот стоял возле Тамары и примерял к кабелю тонкую белую ленту, чтобы видеть движение на расстоянии.

Камера на длинной штанге прошла выше поворота.

На экране возникла стена с низким проёмом. Из него тянулся длинный, уходящий вправо коридор. На полу лежал снег. Дальше снег кончался, и камень становился тёмным.

Ольга подошла ближе. Рядом теснились люди, но никто не касался экрана. Теперь у невозможного места оказалась внутренняя сторона — пол, край проёма, обыкновенный угол стены, куда могли скатиться пыль и мелкий мусор. От этого лестница перестала казаться явлением, которое можно целиком описать снаружи.

— Ещё чуть, — сказал Леонид.

Семён выдвинул штангу. Картинка качнулась. В глубине коридора промелькнула белая полоса.

— Назад, — сказала Тамара.

Он сразу потянул. В кадре снова появилась пустая стена.

— Там кто-то был? — спросила Ольга.

— Пока не знаю. На записи посмотрим.

Леонид наклонился к экрану так близко, что закрыл его плечом.

— Это не снег. Движение поперёк.

— Отойди. Я тоже хочу видеть.

Тамара забрала у него место перед изображением. Прокрутила фрагмент несколько раз. Белая полоса могла оказаться человеком в светлой одежде. Могла — дверью, которую закрыли. На последнем просмотре Ольга увидела нечто похожее на согнутый локоть и уже не сумела разглядеть ничего другого.

Пётр попросил сохранить файл отдельно.

Вечером с площадки удалось разговаривать по радио. Роман поднялся до поворота, оставаясь снаружи проёма, описал пол и вернулся. Камера передала его лицо: широкое, покрасневшее от холода, совершенно живое. Воздух наверху был пригоден для короткого пребывания — это установили не по его уверениям, а приборами, которые он поднял вместе с собой. За дальнейшие помещения никто не поручился.

Ольга смотрела, как Роман спускается. До середины пролёта его шаги были слышны слишком близко. Потом вдруг стали обыкновенными.

Он сел на нижнюю ступень и стряхнул снег с ботинка.

— Там есть крыша, — сказал он.

***

Первую короткую разведку назначили на утро.

Ольга узнала об этом от Леонида. Он говорил, стоя у автомата с водой, и дважды не попал стаканчиком под струю.

— Четверо. Роман идёт первым, отвечает за движение. Тамара смотрит приборы. Семён тянет линию и ставит камеру. Я — то, ради чего эту камеру ставят.

— А я?

Он перестал возиться со стаканчиком.

— Ты здесь.

— Почему?

— Потому что кто-то должен продолжать наблюдения снизу. И потому что наверх не пускают всех желающих. Мы туда на полчаса, Оля. До следующего открытого помещения, без боковых ходов.

— Значит, я все желающие, а ты нет.

Леонид поставил стаканчик на полку. Вода дрожала у самого края.

— Я двадцать лет ездил на станции, где ломается всё, кроме погоды. Тамара там же собирала аппаратуру. Это не делает нас хорошими путешественниками в чужой мир. Но у нас хотя бы есть общая работа, которую мы умеем делать без длинных объяснений.

— Ты уже решил, что мир чужой.

— А ты нет?

Ольга отвернулась. Самое обидное состояло в том, что ей действительно хотелось идти с ними, даже если наверху окажется только ещё один коридор. Она могла придумать пользу своего присутствия, несколько вполне разумных причин, но ни одна не была первой.

Леонид помолчал.

— Я ничего у тебя не забираю. Ты это увидела раньше нас.

— Егор увидел раньше меня.

— Ну так тем более. Не поднимать же мальчика.

Он сказал это мягко, пытаясь рассмешить, и тем окончательно испортил разговор.

Ольга ушла в свой кабинет. Там на столе лежал конверт со свечкой. Она взяла его и вдруг ясно поняла, как мало вещей сейчас может закончить. Позвонила деду, попросила завтра не привозить Егора к центру и предложила оставить конверт у охраны соседнего здания, где дед работал. Тот согласился, но спросил, правда ли то, что показывают.

— Лестница есть, — сказала Ольга.

— А звёзды?

— За последние две ночи пропала ещё одна точка. Мы проверяем с разных мест.

— Ему говорить?

Ольга некоторое время слушала, как за стеной передвигают стол.

— Не пугайте. Если спросит, скажите: люди разбираются. Это правда.

Она не добавила, что сама впервые не знает, относятся ли к таким людям те, кто собирается подняться утром.

***

Роман сидел на полу у раскрытого рюкзака и выбирал между двумя парами перчаток.

— Эти теплее, — сказал он Ольге, хотя она ничего не спрашивала. — В этих пальцы лучше. Вот если бы можно было брать руки отдельно и менять по погоде.

Он положил обе пары в рюкзак.

— Решено.

За его спиной Семён скручивал короткую стропу. На шнурке у него висели очки; время от времени он надевал их, чтобы посмотреть на шов, затем снова снимал.

— Ты же на полчаса, — сказала Ольга.

Роман посмотрел на неё снизу.

— Ну да. Поэтому беру на дольше.

Он не объяснил, сколько именно. В рюкзаке уже лежали вода, еда, тёплый слой одежды и несколько запаянных пакетов. Ольга поймала себя на том, что считает их, как будто по количеству можно узнать, всё ли закончится хорошо.

На телефоне Романа зазвучала музыка. Он посмотрел на экран и ответил с улыбкой, которая исчезла прежде, чем он успел заговорить.

— Наташ, я сейчас. Нет, там не сутки, там коротко. Я тебе сказал как есть.

Ольга отступила к двери, но он махнул ей остаться.

— Я видел картинку. Да, очень красиво написали. «Добровольцы идут к звёздам». Я не к звёздам. Я на пол посмотреть и обратно.

Он замолчал, слушая. Семён перестал перебирать стропу.

— Хорошо, — сказал Роман. — Позвоню сам. Не сообщением.

Убрал телефон, несколько секунд держал руку на рюкзаке.

— У нас в ванной стену разобрали, — сказал он Ольге. — Жена уверена, что я и это придумал, только бы не выбирать плитку.

Ольга улыбнулась из вежливости. Роман заметил.

— Я правда не люблю плитку выбирать. Там двадцать одинаковых, а сказать «всё равно» нельзя. Попадаешь ещё на двадцать.

Семён наконец засмеялся.

— Это ты долго жил. Мне дают две и сразу говорят, какая правильная.

— Везёт.

— Я тоже так считаю.

Тамара позвала их из коридора. Роман поднялся, подтянул лямки и посмотрел, не осталось ли чего на полу. Ольга увидела под столом маленький рулон белой ленты, подняла и протянула ему.

— Спасибо. Вот это нужнее перчаток.

Он сунул ленту в боковой карман и вышел.

Ольга пошла следом.

У лестницы их снова пересчитали, проверили связь. Пётр отдельно повторил, где заканчивается разрешённый путь. Если впереди придётся что-либо открывать, если не видно пола, если пропадает ответ снизу — назад. Леонид слушал спокойно, без привычной усмешки. Тамара попросила повторить последний радиовызов, потому что снаружи мешал двигатель машины.

Семён поправил катушку с кабелем. Его жена стояла за ограждением. Ольга узнала её по тому, как он посмотрел в ту сторону, ещё прежде, чем женщина подняла руку.

Леонид подошёл последним.

— Будешь видеть нас на экране, — сказал он Ольге.

Она не ответила сразу.

— Если там будет дверь, не открывай.