Слепые звёзды

А.М. Сунгурский

Слепые звёзды

Глава 1. Тёмная точка

Мальчик спросил, почему звезда есть только в помещении.

Ольга уже заперла дверь центра. В одной руке у неё оставалась связка ключей, в другой — пакет с недоеденным тортом. Она остановилась под козырьком, стараясь не наклонять пакет. Крем понемногу сползал к прозрачной стенке коробки, и казалось, ещё одно неосторожное движение окончательно погубит оставшийся кусок.

— Какая звезда?

Егор ткнул в лист, который они раздавали после сеанса. В темноте Ольга увидела только белую полоску бумаги и его палец. Дед мальчика уже открыл машину и теперь стоял, опершись локтем о верх дверцы. Судя по выражению лица, дома их давно ждали.

— Та, которую вы обводили.

— На улице светло. Часть звёзд не видно из-за фонарей.

— А рядом видно.

Ольга переставила пакет в левую руку, вместе с ключами, и взяла лист. На обороте осталось жирное пятно: Егор ел торт прямо на карте, хотя за десять минут до этого грозился хранить её всю жизнь. Он получил подарок от деда — отдельный вечер в маленьком планетарии — и не позволил никому уйти, пока не кончились его вопросы.

Обычно Ольга любила таких детей. Сегодня к девяти вечера у неё успели побывать две группы, одна из которых явилась на час раньше и требовала начать без остальных. Потом заклинило дверь подсобки. Потом Егор спросил, может ли человек долететь до места, где кончается всё, а дед предложил сначала хотя бы выучить таблицу умножения. Пришлось разнимать их спор, стоя в темноте между последним рядом кресел и небольшим куполом, который сам уже нуждался в краске.

Теперь мальчик решил продлить свой подарок во дворе.

— Ты правильно повернул карту?

— Вы же показали.

— Я показала в зале. Здесь мы стоим по-другому.

— Я тоже повернулся.

Дед негромко засмеялся.

— Ольга, не связывайтесь. Он с сегодняшнего дня знает, что всё вращается, и нас теперь покоя лишит.

— Ольга Николаевна, — поправил Егор.

— Спасибо. Я запомнил.

Ольга вернула мальчику карту и подняла лицо. Прямо над двором мешала лампа на соседнем здании. За ней виднелся светлый верх дерева, дальше — узкая полоска неба между крышами. С этой точки она сама не стала бы ничего показывать. Ей хотелось сказать это, попрощаться и пойти к остановке, пока коробка ещё сохраняла сходство с коробкой.

Вместо этого она попросила:

— Отойди со мной вон туда. Только за край дорожки не наступай.

Егор сразу побежал.

— Со мной, — повторила она.

Он вернулся на два шага, как будто именно этих двух и не хватало для выполнения просьбы.

За зданием центра оставался небольшой тёмный участок. Днём там лежали доски, которые хозяин никак не мог вывезти, но к вечеру рабочие собрали их в аккуратную стопку возле ограды. От соседнего фонаря заслоняла стена. Ольга поставила пакет на верхнюю доску и дала глазам привыкнуть.

Дед подошёл следом, заперев машину. Посмотрел на часы, но ничего не сказал.

Егор поднял карту обеими руками.

— Вот она. Здесь две маленькие. Потом эта. Вы сказали, сначала её искать.

Ольга отвела его лист в сторону. В том месте, на которое он указывал, не было крыши, провода или ветки. Она нашла соседние звёзды, ещё раз опустила взгляд к красному кружку на бумаге и снова посмотрела вверх.

Одна из маленьких едва различалась. Вторая горела отчётливо. Между ними и знакомым ярким краем рисунка оставалось пространство, куда глаз настойчиво пытался поставить недостающее.

— Может быть, тонкое облако, — сказала она.

Мальчик помолчал.

— Маленькие бы тоже закрыло.

— Не обязательно все сразу.

Ольга сняла очки, вытерла стёкла краем своей хлопчатобумажной рубашки. Тут же рассердилась на себя: для протирки в сумке лежала салфетка. Но сумка висела на другом плече, а она всё ещё старалась удержать взглядом пустое место, будто оно могло переместиться, пока она отвлечётся.

— У вас есть приложение? — спросил дед. — Сейчас же телефоном наводишь, и оно всё пишет.

— Есть.

— Посмотрите. Нам скажете, и мы поедем. А то завтра он объявит, что единственный в Перми заметил пропажу.

Ольга достала телефон. Экран ударил по глазам. Пришлось уменьшить яркость, отвернуться к стене и подождать, пока перестанет расплываться светлый прямоугольник. Егор стоял рядом совершенно тихо. В зале он не сумел промолчать и трёх минут.

Она не стала включать наложенную на камеру картинку. Открыла сохранённую карту, которой пользовалась для подготовки вечерних занятий, и проверила, не перепутала ли сама участок неба. Уставший человек вполне способен уверенно показать чужое место, особенно если десять раз подряд объяснял одно и то же.

Знакомый рисунок оставался прежним.

— Там есть? — спросил мальчик.

— На карте есть.

Он кивнул с видом человека, который ровно об этом и говорил.

Ольга убрала телефон и опять подняла голову. Егор, кажется, хотел сказать ещё что-то, но дед положил ладонь ему на плечо.

— Давай Ольгу Николаевну отпустим. У неё рабочий день закончился.

— Она сама смотрит.

— Вот именно. А ты будешь потом при каждом ужине рассказывать, что ей мешали.

Ольга усмехнулась. С мальчиком можно было бы остаться ещё на полчаса; с дедом — тоже, если бы он не поглядывал на светящуюся циферблатом руку. От них пахло поздним семейным праздником: сладкой бумагой от подарка, нагретым салоном машины, одеколоном, которым человек пользуется по важному поводу. Ей стало неловко задерживать их возле чужих досок.

— Егор, я завтра проверю. Хорошо?

— А мне скажете?

— Скажу дедушке. Телефон у меня есть.

— Может, она упала?

Он произнёс это тише, чем прежние вопросы.

Ольга присела, чтобы видеть его лицо. Теперь над стеной оставался только узкий кусок неба, и отсутствие в нём одной точки уже нельзя было различить.

— По тому, что мы сейчас увидели, нельзя сказать, что с ней что-то произошло. Между нами много всего. Мы пока знаем только, что её не видим.

Мальчик внимательно посмотрел на неё.

— Вы так говорите, когда ещё не знаете?

— Да.

— А дед говорит: потом объясню.

— Я иногда тоже, — призналась Ольга.

Дед повернул его за плечи к машине.

— Вот и договорились. Все пока ничего не знают, а ехать уже пора.

Они попрощались. Егор дважды обернулся по дороге, после чего дед взял у него карту: мальчик шёл, глядя на небо, и успел наступить в единственную оставшуюся у бордюра лужу.

Ольга дождалась, пока машина выедет со двора. Снова взяла пакет с доски. Один ключ придавил ручку, и пришлось распутывать их в темноте. Она уже сделала несколько шагов к воротам, когда заметила в стекле двери собственное отражение.

За стеклом голубел дежурный экран. Ольга остановилась перед дверью, глядя сквозь отражение своего лица в пустой коридор. Бинокль остался в шкафу возле рабочего стола.

Она повернула обратно.

***

Ключ от наружной двери всегда заедал на последней четверти оборота. Ольга поставила торт у стены, потянула дверь на себя и только после этого справилась с замком. Внутри пахло тёплым пластиком и полом, вымытым слишком душистым средством. Из подсобки вышла Зинаида Васильевна, убиравшая после сеансов.

— Вы же ушли.

— Забыла бинокль.

— А я уже вашу коробку искала. Думаю, опять оставит до утра, а виновата буду я.

— Коробка со мной.

— Ну и хорошо. Только в зал не ходите, пол ещё мокрый.

Ольга кивнула. После дворовой темноты коридор казался невероятно ярким. Здесь было всё, с чем она умела обращаться: низкая вешалка для детских курток, два потерянных шарфа на полке, расписание занятий под стеклом. За стекло попала маленькая мошка и высохла возле напечатанного слова «Вселенная». Ольга несколько дней собиралась её убрать.

Бинокль лежал в шкафу возле рабочего стола. Она проверила ремень, сняла крышки и поискала мягкую салфетку. На столе всё ещё стоял пластиковый стаканчик с тремя забытыми ложками. Рядом мальчик оставил свечку в форме единицы — из числа десять. Ноль дед унёс, а эту не заметил.

Ольга положила свечку в ящик, чтобы вернуть при случае.

— Вам завтра к которому часу? — спросила Зинаида Васильевна.

— К двенадцати.

— Значит, утром не ждать?

— А что?

— Хозяин обещал приехать со своей лестницей. До ламп достать. Если снова не приедет, я на эти стулья больше не полезу.

— И не надо лезть. Я ему напишу.

Она набрала короткое сообщение, получила привычное «завтра буду» и показала ответ.

— Он вам красиво пишет, — сказала Зинаида Васильевна. — Мне так не умеет.

Прежде чем снова выйти во двор, Ольга отнесла торт в комнату для сотрудников и предупредила, что заберёт позже. Никому не обещала быстро вернуться.

Бинокль помог найти две слабые точки, которые прежде терялись в общем свете. Возле них появилось ещё несколько. Она упёрла локти в верх ограды, добилась спокойной картинки и повела взглядом по знакомому промежутку.

Чёрное место не стало больше. У него вообще не было края.

Она опустила бинокль, нащупала колёсико наведения и снова посмотрела. Потом перевела его на другой участок, где уверенно различала нужную звезду. Та расплылась, собралась в маленькую светлую точку, ещё раз расплылась, когда Ольга нарочно повернула колёсико в другую сторону.

Прибор слушался руки.

Она вернулась к прежнему месту.

За оградой прошли двое. Один нёс пустую спортивную сумку, которая хлопала его по бедру. Он заметил женщину с биноклем, толкнул спутника локтем, но оба прошли мимо. Ольга поймала себя на желании окликнуть их и показать. Потом представила, как будет объяснять двум усталым незнакомцам, где именно ничего нет, и промолчала.

Ей нужен был человек, который помнил это небо.

Леониду Кругову звонить не хотелось. Он непременно спросил бы, сколько времени она наблюдала, с какой точки, что происходило по соседству, почему она решила, что дело не в её глазах. Все вопросы были правильные. Самое неприятное состояло в том, что, задав их, он мог в конце сказать: «Ну вот видишь», — хотя она ещё ничего не увидела бы.

Ольга открыла переписку с Андреем.

Последним там было его сообщение: «Завтра заберу». Над ним — её фотография чёрного чехла, забытого им уже второй раз. Никаких звёзд.

Она позвонила.

Он ответил после долгих гудков.

— Если чехол сам заговорил, скажи, что завтра заберу.

— Ты где?

— Дома. Это пока предварительное решение. Что случилось?

— Мне надо посмотреть ваши старые съёмки со двора.

— Наши с кем?

— Твои. Когда мы делали ролик про вечерние занятия.

— Ты его всё-таки решила выложить?

Ольга переступила с одной ноги на другую. За время разговора рука с биноклем успела затечь.

— Мне нужно само небо. Без людей. Ты тогда снимал отдельно.

— Снимал. Что ищешь?

Она могла ответить осторожно и длинно. Рассказать про ребёнка, карту, фонари, бинокль, чтобы до главного добраться уже за стеной разумных сомнений. Вместо этого сказала:

— Звезду не вижу.

На том конце помолчали.

— Одну?

— Пока одну.

— Оля, я могу тебе прислать исходник. Только в исходнике тоже половины не видно. Мы там полчаса ругались из-за света у соседей, помнишь?

— Помню. Пришли ту часть, где ты потом переставил камеру.

— Хорошо. Подожди минут десять.

Она поблагодарила, но не отключилась. Андрей тоже почему-то оставался на линии.

— Ты ещё на работе?

— Во дворе.

— Одна?

— Зинаида Васильевна внутри.

— А.

— Что «а»?

— Хотел спросить, не отвезти ли тебя. Теперь боюсь, что она тоже согласится. Она со мной в прошлый раз до самого дома разговаривала, а у меня звук потом из головы не выходил.

— Она тебя спасла. Ты собирался выезжать с открытым багажником.

— Я просто проверял, насколько она внимательная.

Ольга засмеялась. От смеха стало легче дышать; только теперь она заметила, как долго держала плечи поднятыми.

— Пришли запись, — сказала она. — Я пока ещё посмотрю.

После разговора она вернулась за тортом, выключила свет в своей комнате и попросила Зинаиду Васильевну не ждать. Та взяла сумку, заглянула в лицо Ольге и вдруг перестала шутить.

— Что-нибудь нехорошее?

— Не знаю.

— Ну, если узнаете, мне сразу не надо. Сначала сами разберитесь.

Она ушла через двор, привычно обходя выбитое место у ворот. Ольга смотрела вслед, пока женщина не скрылась за углом. Потом присела на широкую нижнюю ступень у входа. Камень ещё хранил дневное тепло.

От Андрея пришёл файл.

Она надела наушники, хотя звук ей был не нужен. Запись начиналась с его дыхания и короткого ругательства: он слишком резко повернул штатив. На экране появилась верхушка дерева, медленно ушла вниз, и небо заняло почти весь кадр. Справа лежало мутное светлое пятно от соседней лампы. Потом камера остановилась.

Ольга отыскала знакомые точки. Увеличила изображение настолько, насколько позволял экран. Отдельные звёзды превратились в неровные светлые пятнышки. Она уменьшила картинку обратно и поставила на паузу.

Та, которую обвёл Егор, была на месте.

Из наушников донёсся её собственный голос. Она случайно задела воспроизведение.

— Подожди, я отойду, — сказала женщина в записи.

— Стой где стоишь, — ответил Андрей. — Ты мне не мешаешь.

Ольга остановила файл. Некоторое время сидела, держа телефон обеими руками. На старом небе горела маленькая белая точка. Подняв голову, она находила вокруг неё те же соседние огни — и пустоту посередине.

Она ещё могла уйти. Дома лежало бельё, которое следовало снять с сушилки; на завтра оставались две неоплаченные записи и обыкновенная работа. Сейчас можно было лечь, а утром выяснить, что тонкая облачность, ошибка наведения и усталость устроили ей личное представление.

Ольга положила бинокль на ступень рядом с собой и достала рабочую тетрадь. Открыла новый лист, оперев тетрадь прямо на коробку с тортом. Записала время. Потом — место, откуда смотрела. Ниже оставила строку для объяснения.

Пальцы несколько раз повернули ручку, пока она подбирала первое слово.

Строка осталась пустой.

Глава 2. Вчерашнее небо

Утром Андрей привёз чехол для чехла.

— Чтобы первый не забыл, — объяснил он, показывая большую сумку. — Положу маленький в большой, большой пристегну к себе. Если останусь, меня по крайней мере найдут вместе с вещами.

Ольга отодвинула для него коробку с раздаточными картами. Он поставил сумку на стол и сразу потянулся к ящику, где она хранила переходники. Раньше это казалось ей естественным. Теперь она заметила, что Андрей знает устройство её стола лучше некоторых людей, которые здесь работали.

— Ты спала?

— Спала.

— Дома?

— Очень смешно.

Он достал компьютер. На крышке возле петли облезла наклейка с лисой; из двух ушей у неё осталось одно. Ольга несколько месяцев назад собиралась подарить ему новую наклейку, потом решила, что это слишком маленький подарок, чтобы давать без повода, и слишком глупый для повода.

Она плохо помнила, как вчера доехала. Помнила торт, который оставила в холодильнике, не снимая пакета; помнила ещё одну попытку посмотреть в окно уже из собственной кухни. Оттуда нужный участок закрывал дом. Нелепое препятствие разозлило её больше самой пропажи: она жила здесь восемь лет и только ночью обнаружила, что дом стоит не там.

Андрей открыл папку с датой съёмки. На экране было несколько десятков файлов.

— Сразу говорю: никаких отдельных доказательных звёзд я тогда не снимал. Вот здесь мы проверяли, не дрожит ли штатив. Здесь ты показывала, где кончается дерево. Здесь я уже собирался, а ты попросила ещё чуть-чуть.

— Последнее посмотри.

— С последнего и прислал.

Он запустил запись. В комнату вернулся их прошлый разговор, лёгкий и ненужный, как голоса людей за открытым окном. Ольга попросила выключить звук.

На большом экране недостающая точка была видна лучше. Андрей увеличил изображение, подвёл курсор, убрал его по её просьбе. Светлое пятнышко держалось на одном месте относительно соседних звёзд. Не перескочило, не исчезло вместе с движением камеры. Они посмотрели другой кусок, затем тот, где Андрей поправлял опору. Рисунок сдвинулся целиком.

— Ну? — спросил он.

— На этой записи есть.

— Спасибо. Я уже боялся, что ты скажешь: это ещё надо доказать.

Она не улыбнулась.

Андрей откинулся на стуле.

— Оля, вчера я думал, у тебя глаза устали. Сейчас понимаю, что ты всё равно заставишь меня стоять до ночи во дворе. Давай хотя бы заранее договоримся о еде.

— Я не заставляю.

— Тогда предлагаю сам. С условием: ты не забудешь, что я предложил, и не будешь извиняться каждые полчаса.

В дверь постучали. Вошёл хозяин центра, таща алюминиевую стремянку. Её нижние концы цепляли пол, и он при каждом шаге чуть приподнимал плечо.

— Утро доброе. Где наша требовательная женщина?

— Зинаида Васильевна вечером будет, — сказала Ольга.

— Значит, до вечера надо успеть.

Он остановился у стола. На экране всё ещё стояло ночное небо.

— Новый ролик?

— Проверяем старый.

— Хороший был. Жалко, что так и не выложили. Люди должны видеть, за что платят.

Ольга почувствовала, что сейчас скажет ему про пропавшую звезду. Он удивится, позовёт кого-нибудь ещё, начнёт задавать те же вопросы; за полчаса их маленькая комната наполнится событием, на которое уже нельзя будет просто посмотреть ночью и признать ошибку.

— Там звук надо доделать, — сказал Андрей.

Хозяин кивнул и понёс лестницу в коридор.

— Спасибо, — сказала Ольга.

— За звук? Он правда плохой.

Андрей не смотрел на неё, подключая внешний диск.

Они скопировали исходные файлы. Потом Андрей взял из ящика свой маленький чехол и действительно убрал в большую сумку.

До вечера оставалась почти вся жизнь. Дети толпились у вешалки, кто-то потерял носок, хотя обувь ещё не снимали. Мать одного мальчика попросила не говорить про бесконечность: после прошлого занятия сын боялся засыпать. Ольга пообещала сегодня говорить про Луну и сама удивилась облегчению. У Луны были освещённая и тёмная стороны, знакомые вопросы и картонная модель, которую можно было вращать руками. На большом шаре давно отклеился небольшой кружок; Ольга приклеила его, пока дети спорили, кому держать фонарик.

Во время второго занятия она сбилась. Назвала девочку именем из первой группы и не сразу поняла, почему та молчит. Девочка смотрела прямо на неё, держа картонную Луну у живота.

— Я Ася.

— Прости, Ася. Это моя ошибка.

— Я знаю.

Ольга впервые за день засмеялась без усилия.

После сеанса она позвонила деду Егора. Тот ответил шёпотом: сидел где-то на собрании. Когда услышал, кто звонит, вышел в коридор.

— Нашли?

— На прежних кадрах она есть. Сегодня посмотрю снова.

— А самому ему так и сказать?

— Так и скажите. Я обещание помню.

— Он просил спросить, можно ли ту свечку забрать.

Ольга посмотрела на закрытый ящик.

— Конечно. Она у меня.

— Видите, у него две большие заботы. Пока не решил, какая больше.

Когда разговор закончился, Ольга достала единицу и положила в отдельный конверт. Написала: «Егору». На обратной стороне чуть не начала записывать новый список наблюдений, но остановилась и взяла другой лист.

***

Вечером они ели возле ограды, где вчера стоял мальчик. Андрей принёс контейнер с гречкой и курицей, два яблока и одну вилку.

— Всё предусмотрено, кроме тебя, — сказал он.

Ольга нашла в центре ложку. За время, пока ходила, Андрей успел поставить камеру и разложить на досках две салфетки. Они ели по очереди, чтобы не уронить контейнер между щелей, и обсуждали женщину, которая заказала ему съёмку семейного праздника, но потребовала не показывать половину семьи.

— Она сказала: снимите всех, потом решим, кто останется.

— По-моему, разумно.

— Я тоже так подумал, пока она не спросила, можно ли перемонтировать прошлую свадьбу.

Ольга засмеялась с полным ртом, закашлялась. Андрей протянул воду. Пока она пила, небо успело потемнеть ещё немного; разговор как будто сам отступил к краю двора.

Недостающую звезду они не нашли.

Андрей снимал несколько минут, пока Ольга смотрела в бинокль. Потом поменялись. Он долго искал нужный участок и сердился, когда она пыталась поправить его локоть.

— Не меня двигай. Скажи, куда.

Она объяснила снова. Ей показалось, что он нарочно медлит. Потом стало стыдно: за день она уже несколько раз мысленно стояла здесь и привыкла к отсутствию так же, как обычно привыкают к вещи.

— Нашёл, — сказал Андрей. — То есть место нашёл.

Он опустил бинокль.

— Я бы ничего не заметил. Честно.

— Я тоже.

Они стояли рядом, слушая, как на соседней улице кто-то долго пытался завести машину. Двигатель схватывал, затихал, снова начинал. В каждом таком усилии было больше уверенности, чем в том, чем занимались они.

Ольга достала телефон и набрала Леонида.

Он ответил сразу, словно держал аппарат в руке.

— Оля, привет. Ты вовремя. У нас тут один человек утверждает, что детям нельзя показывать Солнце слишком большим. Боятся. Ты как думаешь?

— Я думаю, тебе надо посмотреть запись.

Её тон заставил его замолчать.

Она рассказала. Не про торт и свечку, не про собственное отражение в дверях, а про участок неба, старые кадры и два вечера подряд. Леонид не перебивал. Только один раз уточнил, нет ли между соседними точками провода, которого она не замечает из-за темноты. Ольга ответила слишком быстро.

— Хорошо, — сказал он. — Пришли оба файла. Оригиналы, если сохранились.

— Сохранились.

— И не проси меня по телефону сказать, что это такое.

— Я не прошу.

— Вот и славно. Сейчас переставлю свой разговор на завтра.

Ольга отключилась. Андрей смотрел на неё с вопросом.

— Приедет?

— Не сказал.

Она отправила файлы, потом попросила Андрея снять двор целиком: стену, ограду, дерево, свободный промежуток. Он выполнил просьбу молча. Лишь закончив, показал ей короткий кадр, где она стояла у досок с поднятой головой.

— Это можно оставить?

— Для чего?

— Для этой истории.

Ольга посмотрела на собственное лицо. Оно было гораздо более испуганным, чем она чувствовала себя в тот момент. Свет от экрана снизу подчёркивал щёки, и женщина в кадре казалась чужой.

— Пока никуда не выкладывай.

— Я спросил, можно ли оставить.

— Можно.

Он выключил просмотр.

***

Леонид приехал на следующий день с бумажным пакетом черешни, которую ему сунули дома и которую он не успел съесть. Поставил пакет между ними и спросил, есть ли миска.

Он был в светлой куртке с тёмным пятном возле кармана. Ольга знала это пятно с весны. Леонид каждый раз говорил, что куртку пора выбросить, а потом появлялся в ней снова. С возрастом он немного сутулился, но по-прежнему входил в комнату так, будто именно здесь находилось дело, ради которого стоило вставать утром.

— Я спросил у знакомых, кто вчера снимал эту сторону, — сказал он. — Двое прислали. Один в городе, другой далеко от нас. Вот.

Он разложил ноутбук, включил изображение, написал на пустом листе три места и даты. Ольга придвинула стул. При нём ей снова захотелось сперва вымыть черешню, убрать со стола, сказать, что наблюдения ещё предварительные. Она заставила себя остаться на месте.