Правая рука

А.М. Сунгурский

Правая рука

Глава 1. Левая

Олег Горелов предложил сломать ему другую руку так, словно в заказе перепутали размер.

— Левую, — сказал он. — Я левую дам.

Он сидел за кухонным столом. Перед ним лежала небольшая кисть с белой краской на ворсе, рядом стояла банка, обёрнутая газетой. Горелов красил дверцы навесного шкафчика, когда Артём позвонил. Одну успел поставить на место; вторая сохла на двух табуретках у окна. Поэтому чашки, банки и старая сахарница теснились на столе, и для левой руки он сначала освободил место: отодвинул сахарницу, переставил стакан с ложками.

Артём смотрел, как он это делает. Горелов ни разу не задел чашки. Только когда всё было готово, зацепил рукавом кисть, и она упала на пол.

— Поднимать не надо, — сказал Артём.

Горелов выпрямился. Ему было за сорок, на фотографии он выглядел моложе и полнее. В квартире, под жёлтой кухонной лампой, стало видно, что лицо у него худое, а густые волосы над ушами уже совсем седые. На подбородке темнел порез от бритвы. Кровь остановилась давно.

— Я не собирался поднимать.

Он положил левую руку на стол и расправил пальцы. Правую оставил на колене.

За стеной включили воду. Труба под мойкой коротко загудела; Горелов посмотрел туда с привычным раздражением, которое сразу исчезло.

Артём ещё раз оглядел кухню. Ничего не прибавилось. Снятая дверца, чашки, полотенце на батарее, раскрытая коробка с короткими винтами. Телефон хозяина лежал экраном вверх возле банки. Артём видел, как Горелов сам положил его туда, когда они прошли на кухню.

— Вы поняли, что я сказал?

— Понял. Вы сказали правую. Я предлагаю левую.

— Почему?

Горелов несколько раз втянул губы. Когда он приглашал Артёма войти, рот у него не закрывался: говорил о краске, о том, что на лестнице опять курят, просил не задеть плечом косяк со старой бежевой краской. Теперь слова приходилось доставать по одному.

— Мне правая нужна.

— Всем нужна.

— Значит, всем не ломайте.

Артём подвинул ногой свободный стул и сел. Горелов перестал улыбаться.

* * *

За сорок минут до этого Артём ждал Дмитрия Коротина во дворе за магазином сантехники. У разгрузочной двери лежала ванна, запакованная в картон. Дождь уже размочил нижние углы, и грузчик, вышедший покурить, пытался подложить под неё обломок поддона. Одной рукой приподнять ванну не получалось. Артём взялся с другой стороны; вместе они поставили её повыше.

— Спасибо, — сказал грузчик. — А то скажут потом, что я принимал.

Артём стряхнул с ладоней мокрую труху. Коротин наблюдал за ними из машины, но вышел только после того, как грузчик вернулся внутрь.

— Всё при деле, — заметил он.

У Дмитрия была новая куртка с очень короткими рукавами. Или он так высоко держал плечи. На запястье открывались часы, прежде спрятанные под старым пуховиком. Артём ждал уже двадцать минут и успел несколько раз решить, что уйдёт.

— Ты адрес обещал прислать.

— Хотел объяснить.

Дмитрий показал фотографию. Мужчина стоял у дверей магазина с пакетом, ручки которого соединил узлом. Лицо было повёрнуто к кому-то за краем снимка. Он смеялся, и смотреть на него почему-то было неприятнее, чем на обычную фотографию для документов.

— Олег Горелов. Сорок три. Живёт один. Сейчас дома.

— Откуда знаешь?

— Человек сказал.

Артём подождал. Дмитрий всё ещё держал экран перед ним.

— За что?

— За долг. Но денег с него сегодня не бери.

— А завтра?

— Завтра разберутся без тебя.

Дмитрий убрал телефон. Из магазина вынесли длинную коробку и поставили на ванну. Грузчик вышел следом, увидел, что получилось, и молча перенёс коробку под навес. Ему пришлось задеть Коротина плечом. Тот отступил, не прерывая разговора.

— Нужна правая рука. Именно правая. Остальное не твоё.

Артём посмотрел на его открытое запястье.

— Какая сумма?

— Шестьдесят тысяч, — сказал Дмитрий.

— Долга какая сумма?

— Тебе-то что?

В другое время этого хватило бы. Артём не раз ходил по чужим адресам, зная о долге столько, сколько помещалось в коротком разговоре. Иногда человек начинал с возмущения, иногда сразу доставал деньги. Бывали и такие, которые плакали ещё до того, как он успевал назвать себя. Он не считал всякий чужой плач доказательством своей ошибки.

Но сегодня Дмитрий приехал лично и двадцать минут держал его под дождём ради двух слов о правой руке.

— Я должен понимать, что ему говорить.

— Скажешь, что я прислал.

— Ты сам ему давал?

Дмитрий застегнул куртку до горла. Рукава от этого длиннее не стали.

— Тёма, я не собираюсь здесь обсуждать все расчёты. Надо, чтобы он сегодня понял. Без больницы ты это ему не объяснишь.

— Так больница нужна или рука?

— Рука. Я вроде ясно сказал.

Артём посмотрел на фотографию ещё раз, когда Дмитрий переслал её вместе с адресом. Ему не понравилось лицо человека, смеющегося за краем незнакомого разговора, и не понравилось, что это уже имело для него значение.

— Если не один?

— Уйдёшь. Мне лишние люди не нужны.

Дмитрий дал деньги. Артём пересчитал их под козырьком подъезда и убрал во внутренний карман. Край последней купюры был влажным: капля попала с его большого пальца.

* * *

Горелов оказался один. На звонок открыл сразу, с кистью в руке, но не распахнул дверь, пока не спросил, к кому пришли.

— Олег Горелов?

— Смотря зачем.

— От Дмитрия.

Олег посмотрел на кисть, словно только сейчас заметил её, и впустил Артёма. В прихожей пришлось обойти дверцу шкафа, прислонённую к стене. Горелов сказал, что всё делает по очереди, иначе в квартире будет не развернуться. На кухне включил чайник и предложил сесть. На табуретке рядом со снятой дверцей лежали отвёртка и короткий молоток; Олег убрал их в открытую коробку на подоконнике.

Артём остался стоять. Спокойно объяснил, что ему поручили.

Чайник зашумел. Олег выключил его, не дождавшись кипения, и сел сам.

Теперь они сидели друг против друга. У Горелова на столе лежала левая рука. Артём видел старый светлый шрам у основания большого пальца и тонкую полоску свежей краски возле локтя. Пальцы постепенно согнулись, хотя хозяин явно старался держать их расправленными.

— У тебя деньги есть? — спросил Артём.

Горелов поднял глаза. Переход на «ты» он заметил, но возражать не стал.

— Немного.

— И ты предлагаешь их не отдавать, а остаться с одной рукой?

— Вы же не за деньгами пришли.

— Я спросил, есть или нет.

— Есть. Но не столько, чтобы это закончилось.

— Сколько должно закончиться?

Горелов отвёл взгляд к окну. На стекле отражалась лампа и часть лица Артёма; улицы почти не было видно.

— Вам не сказали?

— Ты скажи.

— А если назову меньше, вы поверите?

Артём отодвинул стул, освобождая колени от края стола. Горелов дёрнул левой рукой, будто собирался спрятать её, но оставил на месте.

— Не надо, — сказал он.

— Чего?

— Вот этого. Я не бегаю. Сижу перед вами. Предлагаю то, что могу.

Артём посмотрел на телефон возле банки.

— Кому ты звонил?

— Когда?

— До меня.

— Брату.

— Сказал, что я приеду?

— Откуда я знал, что вы приедете?

Ответ был правильный. Артём помнил: Горелов открывал с кистью, и чайник включил уже после слов о Дмитрии. Но он мог знать о посетителе, не зная, какой именно человек придёт. Мог оставить телефон на столе нарочно. Артёму вдруг очень захотелось взять аппарат и посмотреть, что в нём открыто.

Он не взял. Если здесь ждали именно этого, чужой телефон уже ничему не поможет.

— Брат скоро будет?

— Не будет. Мы по телефону поругались.

— Из-за долга?

— Из-за шкафчика. Он говорит, надо было новый покупать.

Артём посмотрел на снятую дверцу.

— Ты сейчас серьёзно?

— А вы думаете, у меня каждый разговор про вас?

Олег сразу пожалел о своих словах. Это было видно по тому, как он прижал губу зубами и втянул голову в плечи. На несколько секунд квартира притихла: соседи закрыли кран, чайник больше не шумел. Слышался только чей-то телевизор далеко за стеной, с весёлым женским голосом.

Артём не любил людей, которые успевали сказать лишнее и тут же принимали вид наказанных. Возникало гадкое ощущение, что всё уже произошло и ему оставили лишь подтвердить. Он мог сейчас подняться, и Горелов испугался бы ещё сильнее. Для этого не требовалось ничего знать ни о долге, ни о правой руке.

— Убери её, — сказал Артём.

Олег не сразу понял.

— Руку со стола убери.

Тот подтянул левую к себе и прижал к животу. Правая всё ещё лежала на колене, но теперь Артём увидел, что она держит край стула. Костяшки побелели.

— Я не прошу совсем ничего не делать, — торопливо сказал Горелов. — Вы поймите. Чтобы у вас потом не получилось, будто вы приехали и просто ушли. Я согласен. Только не эту.

— Кому согласен?

— Вам.

— Меня кто-нибудь спрашивал, согласен ли я выбирать?

Горелов посмотрел на него с таким недоумением, что Артём разозлился уже по-настоящему. Он приехал исполнить поручение, за которое взял деньги. Теперь хозяин квартиры освобождал для него место среди чашек, предлагал удобную руку и, кажется, считал, что они почти договорились.

— Ты на меня смотри, — сказал Артём. — Не на дверь. Зачем тебе правая?

— Есть работа.

— Какая?

Олег не ответил. Правой рукой он отпустил стул и поправил рукав на левой, закрывая пятно краски. Движение вышло быстрым и точным. Затем он опять взялся за сиденье, уже не скрывая, как сильно сжимает его.

— Завтра надо? — спросил Артём.

— Потом.

— Послезавтра?

— Какая разница? Я правой живу. Чашку беру, пишу, ем. Вот это всё тоже правой.

Он повёл подбородком в сторону дверцы. Артём посмотрел на белую краску. На краю осталась соринка, которую Горелов не заметил или решил не вынимать. Человек мог быть хорошим мастером и оставить соринку. Мог быть плохим мастером и беречь руку. Всё это не объясняло, почему он так упорно торговался о другой.

— Скажи Дмитрию, что денег я сейчас не принесу, — произнёс Олег. — Он знает. У меня нет того, что ему обещали.

Артём поднял голову.

— Что обещали?

— Ничего.

— Ты сам сказал.

— Я много чего сейчас скажу. Вы бы на моём месте лучше разговаривали?

Он потянулся левой к стакану с ложками, хотя воды в нём не было. Заметив это, остановился и обхватил стакан обеими руками. Ложки негромко звякнули.

Артём встал. Горелов тоже начал подниматься, но сел обратно, когда Артём повернулся к двери.

В прихожей стояли две пары обуви. Старые ботинки, в которых хозяин попал на фотографию, и кроссовки с чистыми светлыми подошвами. На крючке висела куртка. Обычная квартира человека, живущего одного; Артём не заметил здесь ничего подозрительного, когда входил. Теперь ему казалось, что Дмитрий специально оставил ему ровно столько сведений, чтобы он сделал свою часть, а потом не смог объяснить, чему помог.

Горелов появился в дверях кухни.

— Вы куда?

Артём надел куртку. В квартире было тепло, и он успел её снять ещё до предложения руки. Теперь внутренний карман потянул вниз знакомой тяжестью телефона и денег.

— Сегодня не будет.

Олег провёл языком по губам.

— А завтра?

— Не знаю.

— Послушайте, я же не отказался.

Артём застегнул молнию.

— Ты это зачем мне говоришь?

— Чтобы вы так не передали. Что я отказался. Я предложил другое.

Из кухни снова зашумела вода. Соседи наверху. Олег оглянулся, и Артём впервые увидел в нём человека, который не контролирует даже привычный звук в своей квартире.

— С Дмитрием я сам поговорю.

— А мне?

— Что тебе?

— Позвонить ему?

Артём открыл дверь. Ему хотелось ответить грубо, чтобы Горелов перестал спрашивать разрешения на собственные действия. Но всё, что приходило в голову, звучало как новое поручение.

— Делай что хочешь.

Он вышел. Горелов не закрыл сразу: в щели оставалась полоска света. Артём спустился до поворота лестницы и услышал щелчок замка.

Навстречу поднималась пожилая женщина с коротко стриженными волосами. Уступая ей место у перил, Артём прижался к стене.

— На каком этаже красят? — спросила она.

— Выше.

— Понятно, что не в подвале. Всё в квартиру тянет.

Она пошла дальше. Артём спустился, не оборачиваясь.

* * *

На улице дождь кончился. С козырька ещё капало; Артём отошёл от входа, чтобы вода не попадала за воротник, и достал телефон.

Дмитрий не ответил.

Артём набрал: «Не сделал. Надо поговорить».

Посмотрел на текст и отправил. В кармане оставались чужие деньги. Вернуть их можно было только Дмитрию, а тот теперь не брал трубку.

У подъезда остановилась машина доставки. Водитель спросил, где здесь второй корпус. Артём показал в сторону соседнего двора; водитель поблагодарил, но ещё не уехал, сверял номер на экране. Пришлось объяснить, что за аркой нужно свернуть ещё раз, и самому посмотреть на табличку, чтобы не отправить человека обратно к дороге.

Пока они разбирались, пришёл ответ.

«Что значит не сделал?»

Артём нажал вызов. На этот раз Дмитрий сбросил сразу.

Он подождал и написал: «Предлагает левую. Говорит, у него нет того, что тебе обещали».

Сообщение прочитали. Больше Дмитрий не ответил.

Артём убрал телефон и пошёл к остановке. В начале двора горел маленький магазин, возле дверей стояла женщина с двумя тяжёлыми пакетами. Увидев его, она подхватила один и позвала кого-то, оставшегося внутри. Артём прошёл мимо.

Ему хотелось позвонить Горелову и спросить, кому тот собирается отдавать правую руку завтра или потом. Номера у Артёма не было. Только адрес и фотография, на которой человек смеялся.

Глава 2. Субботний звонок

Утром Артём пересчитал деньги ещё раз. Двенадцать купюр. Их было неудобно класть обратно в карман: теперь они уже ни к чему не относились, кроме вчерашнего отказа.

Он убрал их в ящик кухонного стола, под коробку с батарейками. Потом вытащил. Если Дмитрий позвонит, придётся ехать, и лучше не забыть. Артём редко забывал деньги, но сегодня заранее раздражался на всё, что могло задержать расчёт.

Телефон лежал возле мойки. От Дмитрия новых сообщений не было. Последнее, про левую руку, прочитали вчера почти сразу.

Артём налил в чайник воду и поставил на плиту. Электрический он отдал Ирине при разъезде, а новый так и не купил. Обычный чайник работал, только нужно было оставаться на кухне, пока он закипит. Утром это даже помогало: Артём успевал поесть, вместо того чтобы выйти из дома с первой же мыслью о деле.

Ирина написала, что завтра заберёт оставшиеся коробки. Их было три, все стояли у стены в комнате; две она подписала, на третьей нарисовала круг. Артём уже неделю собирался спросить, почему круг, но разговор всякий раз уходил в другую сторону. Теперь он ответил, что будет дома после обеда.

«Я приеду утром. С братом».

Он набрал, что поможет сам, посмотрел на фразу и стёр. Она не спрашивала, кто будет носить.

«Хорошо».

Чайник начал шуметь. Артём достал хлеб, сыр и маленькую сковородку, которую Ирина оставила со словами: эту всё равно никто нормально не отмоет. На дне пригорело масло. Он срезал сыр слишком толсто, отложил один кусок и взялся за телефон, когда тот завибрировал.

Дмитрий позвонил сам.

— Вчера после него куда поехал?

Артём прижал телефон плечом и выключил газ.

— Домой.

— Сразу?

— В магазин зашёл. Что?

— Потом к нему не возвращался?

Он снял телефон с плеча.

— Дима, что случилось?

На той стороне было шумно. Кто-то сдавал назад, пищал автомобильный сигнал. Дмитрий, видимо, отходил от машины: шум ослаб, затем хлопнула дверь.

— Горелов умер.

Артём посмотрел на сковородку. В неё он ещё ничего не положил, только взял со шкафа и поставил на конфорку.

— Когда?

— Нашли утром.

— Кто?

— Брат. Ты мне всё сказал?

Артём не ответил сразу. Он вспомнил Горелова у кухонной двери, с обеими руками, опущенными вдоль тела. Потом память сама передвинула левую на стол. Две картинки мешали друг другу, хотя он точно знал их порядок.

— Я его не трогал.

— Совсем?

— Совсем.

— Не толкал? Не прижимал? Может, он потом…

— Я его не трогал, Дима.

Он произнёс это так громко, что услышал собственный голос из прихожей. Квартира была пустая. Никто не мог выйти из комнаты и попросить говорить тише.

— Где ты? — спросил Дмитрий.

— Дома.

— Подъедь. Вчера где встречались, через дорогу. Там кафе с утра.

— Кто тебе сказал про смерть?

— Подъедь, поговорим.

Дмитрий отключился.

Артём некоторое время держал телефон. Потом опустил его на стол, положил сверху ладонь и обнаружил, что не может вспомнить, какая именно рука у Олега держала край стула. Правая — конечно, правая. Он видел побелевшие костяшки. Левая лежала перед ним.

Ничего не произошло между этими руками и его собственными. Он приехал, поговорил и ушёл. Этого должно было хватить, чтобы спокойно доесть завтрак.

Он вернул сыр в упаковку, убрал хлеб и взял деньги.

* * *

Дмитрий сидел у окна с нетронутой кашей. Возле тарелки лежала пластиковая карточка, которую выдавали в кафе до оплаты. Артём повесил куртку на спинку соседнего стула и сел, не проходя к стойке.

— Возьми что-нибудь, — сказал Дмитрий.

— Ты кого-нибудь ещё туда отправил?

— Не отправлял я никого.

— Сам ездил?

Коротин поднял голову.

— Ты мне сейчас это серьёзно?

— Да.

— Я тебе звоню, спрашиваю, что ты сделал. А ты меня уже туда записал?

Артём достал деньги и положил на сиденье рядом с собой, прикрыв ладонью.

— Забери.

— Убери. Ты где находишься?

— Где ты назначил.

Дмитрий оглянулся на стойку. За ней женщина нарезала хлеб и разговаривала с поваром через маленькое окно. На них никто не смотрел.

— Сейчас не до этого, — сказал он. — Деньги у тебя есть. Останутся у тебя до разговора. Потом разберёмся.

— С кем?

— Со всеми. Ты расскажи, как было.

Артём убрал купюры обратно. Застегнул внутренний карман, повесил куртку на спинку своего стула, чтобы она оказалась между ним и стеной. Дмитрий следил за ним и ждал.

— Открыл один. С кистью. Шкаф красил. Про тебя спросил, я сказал: от Дмитрия. Зашли на кухню.

— Он тебя знал?

— Я его в первый раз видел.

— Я не это спросил.

Артём посмотрел на него.

— По имени меня не назвал. Ты кому говорил, что я приеду?

— Кому надо, тому говорил.

— Ему?

— Ему — нет.

К столу подошла женщина со стойки и спросила, будет ли Артём завтракать. Пришлось повернуться к меню, висевшему над кассой. Он не мог прочитать мелкие строки с места и заказал то же, что у Дмитрия.

— Рисовую? — уточнила она.

— Да. И чай.

— Чай сами возьмите. Кашу принесу.

Артём встал, взял стакан из металлической корзины и налил кипяток. Рядом лежали пакетики с чаем, сахар и деревянные палочки. Пока он выбирал, Дмитрий достал телефон, что-то прочитал и положил его экраном вниз.

— Дальше? — спросил он, когда Артём вернулся.

— Дальше я сказал, зачем приехал. Он предложил левую.

— Именно так?

— Именно так. На стол положил. Сахарницу подвинул. Я сначала решил, что он издевается.

— И ты ничего?

— Что я должен был?

Дмитрий взял ложку и размешал кашу. На поверхности образовалась плотная плёнка; пришлось разбить её краем ложки.

— Ты понимаешь, что меня будут спрашивать? Мне надо знать, что отвечать. Не из тебя вытягивать потом по кусочку.

— Я тебе вчера написал.

— Написать можно что угодно.

Артём почувствовал, как нагревается лицо. Вчера Дмитрий не хотел говорить, не брал трубку и не отвечал на сообщение. Сегодня сидел перед ним и требовал подробностей, как будто всё это время ждал правды, а Артём её прятал.

— Что с ним случилось?

— Я ещё не знаю всего.

— Что знаешь?

— Голова. Кровь на кухне. Так мне сказали.

Артём убрал руку со стакана. Кипяток успел обжечь пальцы, но он заметил это только сейчас.

— Кто сказал?

— Сергей.

— Брат?

Дмитрий кивнул.

— Ты его знаешь?

— Знаю. Тут многие друг друга знают.

Это было правдой, которую Дмитрий обычно доставал, когда не хотел говорить другую правду. Артём ждал, но тот больше ничего не добавил.

Женщина принесла тарелку. Артём поблагодарил, взял ложку и положил рядом. Каша пахла молоком, по краю блестело растаявшее масло. Он не ел с прошлого вечера и всё-таки не мог заставить себя попробовать.

— Олег сказал, что у него нет того, что тебе обещали. Что он имел в виду?

Дмитрий посмотрел на окно. На остановке через дорогу стояли люди; одна женщина держала ребёнка за капюшон, пока тот пытался влезть на бортик клумбы.

— Деньги, наверное.

— Он тебе должен?

— Он много кому должен. Был.

— Мне ты говорил, что за долг.

— А ты решил, я за любовь отправил?

Дмитрий сказал это тихо, даже устало. Раньше Артём в таком месте прекращал спрашивать: шутка означала, что дальше будут раздражение и разговор о том, кто кому даёт работу. Сейчас ему стало понятно, что он может выслушать и это.

— Он спросил, позвонить ли тебе. Перед тем как я вышел. Позвонил?

— Был звонок.

— Когда?

— После тебя.

У Артёма сразу изменилось дыхание. Дмитрий это заметил.

— Не радуйся раньше времени. Я не говорил, что разговаривал.

— Ты ответил?

— Нет. Я занят был. Увидел потом.

— Покажи.

Дмитрий не двинулся.

— Дима, ты сейчас говоришь, что он после меня звонил. Покажи время.

— Время моё покажу, когда спросят. Тебе кто разрешил мне в телефон лазить?

За соседний стол сели двое мужчин в одинаковых рабочих куртках. Один поставил на пол коробку с инструментами, второй, поморщившись, потрогал пятно на сиденье. Дмитрий выждал, пока они перестанут двигать стулья.

— Мы с тобой не спорить сюда пришли. Ты заходил поговорить о долге. Поговорил. Не сошлись. Ушёл. Это ведь так?

Артём смотрел на него.

— Вчера я другое слышал.

— Ты ничего не сделал. Зачем тебе сейчас рассказывать про то, чего нет? Кто от этого умнее станет?

Вчера Олег спросил, позвонить ли Дмитрию, и Артём ответил: делай что хочешь. Если звонок действительно был, он мог доказывать, что Олег ещё держал телефон после его ухода. Но пока Артём знал об этом только со слов человека, предлагающего ему удобный рассказ вместо точного.

— А Сергей что знает? — спросил он.

Дмитрий провёл ложкой по краю тарелки.

— Знает, что ты был.

— Откуда?

— От меня. Он спросил, я сказал. Фамилию не давал.

— Спасибо.

Коротин отложил ложку.

— А я должен был соврать, что никого не было? Там соседи, подъезд. Ты же не сквозь стену ходил. Человек брата нашёл, мне позвонил. Я сказал, что ты вечером разговаривал и ушёл. Больше я не знаю.