Пленник пустого дома

Короткая стрижка. Небольшая складка над правой бровью. На фотографии в блокноте она казалась строже, потому что не улыбалась.

— Вы к Яну?

Женщина обернулась.

— Да. А вы?

— Тоже к нему. Вадим.

— А, — сказала она и кивнула уже иначе. — Галина.

Он понял, что имя ей знакомо, но не знал, в каком объяснении сын его произносил. Стоял, стараясь придумать, чем занимается достаточно приличный человек, которого Ян мог приводить матери в пример. Галина не стала помогать.

— Вы по работе? — спросила она.

— По делам.

— Он сейчас много набрал. Мне в среду говорит: мам, ты блузку принеси, я тебя пересниму. А я говорю, мне не блузку надо менять, мне надо, чтобы он свет нормально поставил. В прошлый раз как в больнице получилось.

Вадим улыбнулся.

— Он говорил.

— Вот. И вам нажаловался.

Лифт остановился. Галина вышла первой, сразу обошла детский самокат, словно прекрасно знала, где его оставляют. Перед Яновой дверью остановилась, нажала звонок и прислушалась.

— Ян.

В квартире ничего не было слышно.

Она позвонила ещё раз.

Вадим достал свой телефон. Абонент по-прежнему был недоступен.

— Что-то у него совсем, — сказал он.

— Бывает. Мог ночью доработать и лечь под утро.

Галина положила плечики с блузкой на перила. Сняла сумку с плеча и начала искать ключи. Вадим повернулся к стене, чтобы не нависать над ней. На свежей краске тянулся след от чьей-то сумки; ниже, у плинтуса, лежал оторванный конец малярной ленты.

Галина нашла связку, примерилась к замку. Дверь чуть подалась внутрь прежде, чем ключ попал в скважину.

Она замерла.

— Ян?

Вадим шагнул ближе.

— Вы уже заходили? — спросила она.

— Нет. Я с вами приехал.

— Да. Верно.

Она толкнула дверь.

В коридоре горел свет. Демьяновой куртки на крючке, разумеется, не было; Вадим всё равно посмотрел на это место, как на отметку, по которой можно восстановить вчерашний вечер. Коробки стояли вдоль стены. Один картонный клапан торчал поперёк прохода, и Галина машинально подогнула его ногой.

— Ян, у тебя открыто.

Она говорила негромко, скорее сердито, чем испуганно. Сын должен был выйти, протирая лицо ладонями, объяснить, что с дверью всё в порядке, или вообще не знать, почему она не захлопнулась. Потом Галина нашла бы, куда повесить белую блузку, и пришлось бы решать, сначала фотографироваться или пить чай.

Вадим остановился в дверях комнаты.

Ян лежал на полу возле стола. Ноги были вытянуты в проход, правая рука согнута под ним. Футболка сбилась к плечу, обнажив часть живота. Один тапок остался на ноге, второй валялся под стулом.

Первым чувством Вадима стало раздражение: зачем он так лёг, зачем напугал мать. Оно продержалось меньше секунды, но успело случиться, и потом Вадим будет вспоминать именно его.

Галина прошла мимо.

— Сынок.

Она опустилась на колени, поставив сумку рядом. Потрясла его за плечо. Вадим видел её ладонь на ткани, кольцо, съехавшее почти к суставу, и не мог заставить себя сделать оставшиеся два шага.

— Ян, — повторила она. — Вставай.

Голова мужчины была повёрнута к окну. Там по-прежнему висел белый фон для съёмки. Дневной свет делал комнату плоской, неуютной; под компьютерным столом были видны пыль и забытый носок.

Вадим достал телефон. Пальцы попали не туда, на экране открылся список недавних вызовов. Он закрыл его и набрал номер экстренной службы.

Галина уже не звала сына. Наклонилась к его лицу, затем резко выпрямилась и посмотрела на Вадима.

— Скорую.

— Звоню.

Она снова повернулась к Яну.

Вадим назвал адрес, квартиру, сказал, что мужчина лежит без сознания и не отвечает. На вопрос о дыхании ответил не сразу. Пришлось подойти ближе, присесть, говорить с женщиной в телефоне и одновременно слышать Галину, которая повторяла, что он вчера был совершенно нормальный.

Он делал то, что ему говорили. Снимал куртку, отодвигал стул, просил Галину подождать. Слова не складывались в связный разговор; существовало только очередное короткое действие, после которого в телефоне задавали следующий вопрос. Свою куртку Вадим бросил возле двери, и она накрыла второй Янов тапок.

Медики приехали, когда Галина сидела на полу, держась обеими руками за край стола. Вадим услышал голоса в прихожей, поднялся и едва не упал: занемела нога. Потом ему пришлось отойти и пропустить людей с сумками.

Он оказался в коридоре.

На перилах за открытой входной дверью всё ещё висела белая блузка. Вадим подошёл, снял её и принёс в квартиру. Повесил на свободный крючок.

Из комнаты спросили, кто родственник.

Галина ответила.

Вадим прислонился к стене. Он знал, что сейчас скажут, но всё равно ждал. Хотел, чтобы ошибся. Чтобы произошло что-нибудь простое и унизительное: Ян открыл глаза, выругался, попросил всех выйти. Тогда можно было бы рассердиться на него за этот ужас, и он был бы обязан терпеть.

Вместо этого мужчина из бригады вышел к Вадиму и спросил его имя.

— Рябинин Вадим.

— Вы обнаружили?

— Мы с его мамой.

— Подождите здесь. Полицию вызвали.

Он говорил спокойно, и Вадим никак не мог понять, откуда берётся возможность произносить такие слова обычным голосом.

***

Галина хотела позвонить кому-то, но не могла найти телефон.

Он лежал в сумке, и сумка была рядом с ней. Вадим показал, она достала аппарат, подержала перед собой и положила обратно. В комнате оставаться ей было тяжело, в коридор она не шла. Тогда Вадим принёс из кухни стул и поставил возле открытой двери, так, чтобы она могла видеть сына, не сидя на полу.

Галина села.

— Он не пил, — сказала она.

Вадим посмотрел на неё.

— Вчера не пил. Я с ним разговаривала. Он всегда голосом выдаёт, когда выпьет. Думает, что не слышно, а мне слышно.

— Вчера не пил, — подтвердил Вадим.

— Вы его видели?

Он кивнул.

— Поздно?

— Ночью.

Галина посмотрела в комнату. Один из медиков что-то записывал. Его напарник убирал свои вещи. Яна больше не было видно целиком; Вадим старался не смотреть на то место, где из-под края ткани выступала кисть.

— Вы работали?

Вадим открыл рот и понял, что не сможет произнести это слово.

— Были у него.

— С Демьяном?

— Да.

Она кивнула, принимая ответ как нечто совершенно обычное. Вадим почувствовал тошноту.

— Он вам говорил, что я приду?

— Говорил про фотографию.

Галина посмотрела на блузку в прихожей.

— Я ведь не ради этого. Мне его увидеть хотелось. Он мог бы старую оставить, мне всё равно.

Вадим не нашёл ответа. Ян говорил об этом совсем иначе, смешно, немного свысока, с нежностью, которую сам, наверное, не любил показывать. Вадим помнил точную фразу про то, чтобы на матери не женились, но повторить её здесь было невозможно.

Телефон завибрировал у него в руке.

Демьян.

Вадим отошёл в кухню, оставляя Галину в поле зрения.

— Ты доехал? — спросил Демьян.

— Ян умер.

На другом конце стало тихо.

Вадим смотрел на стол. Между листами блокнота по-прежнему торчал край фотографии. Нож лежал на доске рядом с двумя ломтями хлеба и упаковкой от сыра.

— Что значит умер? — спросил Демьян.

— Мы нашли его. Мать пришла. Скорая здесь.

— А тот?

Вадим закрыл глаза.

Он уже заметил пустой диван. Не увидел коричневой куртки, тёмных ботинок, самого Игоря. Но до Демьянова вопроса всё это не складывалось в отдельное событие, которое теперь необходимо было назвать.

— Его нет.

— Ты квартиру посмотрел?

— Нет.

— Посмотри.

— Здесь люди.

Демьян помолчал.

— Я еду. Ничего пока не говори про дом.

— Дём...

— Про дом. Пока. Сейчас приеду, разберёмся. Ты от него когда ушёл?

— После тебя.

— Я помню. Во сколько?

— Не знаю. Перед часом.

— Ладно. Я еду.

Связь оборвалась.

Вадим вернулся в коридор. Галина всё-таки кому-то звонила. Говорила только «приедь» и название улицы. Голос у неё стал деловым, незнакомым; она повторила адрес ещё раз, словно человеку на другом конце нужно было доставить сюда посылку.

Вадим увидел свою куртку у двери. Поднял её. Из-под ткани выкатился Янов тапок, и он оставил его лежать на том месте, где тот остановился.

В прихожую вошли двое в форме.

Один попросил показать документы. Вадим достал паспорт. Полицейский раскрыл его, сравнил фотографию с лицом и спросил, кто звонил.

— Я.

— Кем приходитесь?

— Знакомый.

— Когда последний раз видели живым?

Вадим услышал, как Галина закончила разговор. Теперь она сидела совсем неподвижно, глядя на него.

— Сегодня ночью. Перед часом.

Полицейский записал.

— Кто ещё был?

Вадим посмотрел в комнату.

На подоконнике лежал белый провод. Конец его свисал вниз, к батарее. Телефона Яна там не было.

— Демьян Серов. И ещё один мужчина.

Галина повернула голову.

— Какой мужчина?

Вадим не ответил ей сразу. Полицейский ждал, держа ручку над бумагой.

— Игорь, — сказал Вадим. — Фамилии я не знаю.

Глава 5. Человек без фамилии

Полицейский попросил Вадима выйти на площадку.

Там уже стояла соседка с шестого этажа, которую Вадим никогда прежде не видел. Она держала пустой пакет из магазина и смотрела на открытую дверь с таким выражением, словно собиралась возмутиться, но ещё выбирала, на что именно. Второй полицейский попросил её пройти к себе. Соседка сказала, что вообще-то шла за хлебом, и медленно спустилась по лестнице.

Вадим надел куртку. Руки дрожали, и язычок молнии не попадал в прорезь.

— Как давно знаете этого Игоря?

— Со вчерашнего дня.

— Где познакомились?

Вадим опустил руки.

За дверью Галина что-то спросила у медиков. Ответа он не расслышал.

— В Заволжье.

— Где именно?

— В частном доме.

Полицейский ждал продолжения. На его нагрудном кармане был маленький белый след, похожий на засохшую краску. Вадим смотрел на него, потому что смотреть в лицо было трудно.

— Вы вместе туда ездили?

— Да.

— К кому?

— Я хозяев не знаю.

— Кто вас пригласил?

Вадим перевёл взгляд на закрытую дверь лифта. Кабина поднималась; за металлом скрипело, потом скрип прекратился, не дойдя до их этажа.

— Нас не приглашали.

Полицейский перестал писать.

Вадим понял, как это прозвучало. Не признание, ещё нет, но и до нормального объяснения было далеко. Он мог сказать, что они приехали за вещами, что хотели что-то купить, что Ян снимал чужой интерьер. Любой из этих ответов на несколько минут сделал бы его жизнь проще. Потом понадобились бы вещи, деньги, заказчик; чужой человек за решёткой всё равно не поместился бы ни в один ответ.

— Я расскажу, — сказал он. — Только не здесь.

— Хорошо. Пока опишите мужчину.

На это Вадим отвечать мог. Возраст приблизительный, рост, серый свитер, коричневая куртка. Полицейский уточнял, были ли заметные повреждения, как тот говорил, представился ли сам. Вадим старался не прибавить к увиденному то, чего не знал. Слабым Игорь казался, но до пятого этажа они поднялись на лифте. Небритым был сначала, потом побрился. Да, у Яна. Да, его бритвой. Полицейский попросил вернуться к одежде.

Пока Вадим вспоминал цвет брюк, снизу послышались быстрые шаги. Поднялась невысокая женщина с большой сумкой через плечо. Волосы она кое-как собрала резинкой; на левом ухе была серьга, на правом не было.

— Галя здесь?

Полицейский спросил, кто она.

— Раиса. Подруга. Она мне позвонила.

Он заглянул в квартиру и позвал Галину.

Та появилась в дверях, держа сумку перед собой обеими руками. Увидела подругу и остановилась. Раиса подошла, обняла её. Вадим отвернулся к окну между этажами, но всё равно услышал, как Галина наконец заплакала. До этого она говорила, спрашивала, искала телефон. Теперь говорить было невозможно.

Раиса гладила её по спине и повторяла только имя.

Полицейский отошёл на несколько ступеней вниз, давая им место, и Вадим последовал за ним. Здесь пахло мокрой штукатуркой. Внизу хлопнула дверь подъезда.

Демьян поднимался пешком.

Сначала Вадим увидел его руку на перилах, потом лицо. Щетина, помятый воротник, застёгнутая на одну пуговицу короткая куртка. Демьян остановился, заметив полицейского, и несколько секунд смотрел мимо него, на Галину.

— Дём, — позвала она.

Он прошёл наверх. Раиса не отступила, но Галина освободила одну руку и взяла его за рукав.

— Ты был с ним?

— Был.

— Нормальный он был?

Демьян кивнул.

— Галечка, нормально всё было. Мы сидели, разговаривали. Чай пили.

— А потом что?

Он не ответил. Накрыл её руку своей и стоял так, не пытаясь утешить. Вадим испытал короткую благодарность: Демьян хотя бы не говорил того, чего сейчас нельзя было слушать.

— Пройдёмте, — сказал ему полицейский.

Демьян выпустил Галинину руку.

— Я потом к тебе, — произнёс он. — Всё сделаем. Что надо будет — всё.

— Что сделаем? — спросила она.

Раиса крепче обняла её за плечи.

Демьян посмотрел на Вадима, но заговорить с ним не успел: его повели вниз, к площадке следующего этажа. Вадим остался возле окна. Он слышал отдельные слова, собственное имя, имя Яна, затем полицейский попросил говорить тише.

Через некоторое время приехали ещё люди. Женщина в тёмном пальто показала удостоверение оставшемуся у двери сотруднику и вошла в квартиру. Следом прошёл мужчина с жёстким чемоданом. Вадим отодвинулся, освобождая проход, хотя никому не мешал. Подъезд, в котором полчаса назад ещё можно было подумать, что Ян просто спит, постепенно становился местом, куда посторонние приезжают по работе.

Галину с Раисой попросили пока подождать у соседки напротив. Соседка сама открыла дверь и предложила воды. Прежде чем уйти, Галина посмотрела на Вадима.

— Кто этот Игорь?

— Не знаю.

Она ждала.

— Мы его вчера привезли. Ему некуда было идти.

— К моему сыну?

— Ян сам предложил.

Галина отпустила подругину руку.

— А ездить с вами по ночам он тоже сам предложил?

Вадим не знал, что Ян рассказывал ей об этих поездках. Рядом стояла Раиса, возле открытой двери — полицейский. Сказать, что её сын давно взрослый, он не смог.

— Галя, давай зайдём, — сказала Раиса.

— Подожди.

Галина продолжала смотреть на него.

— Сколько ему лет? Этому человеку.

— Под шестьдесят.

— И вы оставили его у Яна.

— Да.

Галина кивнула, будто наконец получила ответ на другой вопрос. Повернулась и вошла к соседке. Раиса задержалась на пороге.

— Ничего ей пока не обещайте, — тихо сказала она обоим мужчинам.

Демьян к тому времени вернулся наверх. Он подождал, пока дверь закроется, и встал рядом с Вадимом у окна.

— Что ты рассказал?

— Про Игоря.

— Это понятно. Про дом?

Вадим показал глазами на полицейского возле Яновой квартиры. Демьян понизил голос.

— Я сказал, что подобрали человека. Он в неприятность попал. Ян предложил переночевать. Всё как было.

— Где подобрали?

— Сказал, за Волгой.

Вадим посмотрел на его руки. Демьян крутил в пальцах автомобильный ключ, утапливая ногтем одну кнопку и отпуская, но не нажимая до конца.

— Они спросят, что мы там делали.

— И спросят. Ты сейчас главное не начинай выдавать всё сразу. Сначала понять надо.

— Что понять?

Демьян повернулся к нему всем телом.

— Почему он мёртвый.

Вадим молчал.

— У тебя что, ответ уже есть?

— Нет.

— У меня тоже нет. Мы вчера человека из подвала достали. Сегодня Яна нет. Давай хотя бы одну минуту подумаем, прежде чем ещё кого-нибудь туда же тащить.

— Куда — туда же?

Демьян сжал ключ в ладони.

— Ты прекрасно понял.

Из квартиры вышла женщина в пальто. Теперь пальто было расстёгнуто; на шее у неё висел тонкий шарф, один конец которого она убрала под воротник. Она посмотрела сначала на Демьяна, потом на Вадима.

— Рябинин?

— Я.

— Олеся Глухова, следователь Следственного комитета. Мне нужно с вами поговорить. Пройдёмте.

Демьян сделал движение, словно собирался идти вместе с ним.

— С вами отдельно, — сказала она.

Вадим вошёл в квартиру.

В комнате работали, и он задержался возле двери, пытаясь не наступить на место, где раньше лежала его куртка. Глухова заметила это.

— Что здесь было?

Он рассказал про куртку и тапок. Потом про стул, который отодвигал, когда говорил с диспетчером. Показал, откуда принёс второй стул для Галины. Следователь попросила повторить мужчине, делавшему записи у входа в комнату. Пришлось ещё раз сказать, где лежал Ян, как к нему подошла мать и что делал сам Вадим. Во второй раз он запутался, какой ногой первым переступил через вытянутые ноги Яна, остановился и сказал, что этого не помнит.

— Так и говорите, — ответила Глухова.

На кухне она предложила ему сесть, сама осталась стоять у стола. Блокнот с фотографией лежал на прежнем месте. Вадим старался не смотреть на выступающий край снимка.

Следователь объяснила, что сейчас ей нужны его объяснения об обстоятельствах ночи и обнаружения тела. Сказала о праве не отвечать на вопросы против себя и о возможности воспользоваться помощью адвоката. Он слушал, кивая раньше, чем она заканчивала фразы. Глухова дождалась, пока он перестанет кивать, и спросила, всё ли понятно.

— Да.

— Тогда начнём с того, во сколько вы ушли.

Вадим достал телефон. Нашёл переписку с Ларисой. Сообщение «Двое» было отправлено в ноль пятьдесят семь.

— Вот. Это уже на улице написал.

— Кому?

— Ларисе Чубовой. Мы завтра должны были вместе пойти к её подруге.

Он услышал собственное «должны были». Вроде бы никто ещё не отменял субботу, и всё-таки прежнего будущего уже не было.

— Вы в это время с ней разговаривали?

— Нет. Только написал.

— Она видела, откуда вы пишете?

— Нет.

Глухова записала имя и номер, который он назвал. Телефон вернула ему.

— После этого куда пошли?

— Домой.

— Пешком?

— Да.

— Далеко?

— Минут двадцать. Наверное. Я не засекал.

Она попросила адрес. Потом спросила, кто мог видеть его дома.

Никто не мог. Это было обыкновенное обстоятельство его жизни, вполне устраивавшее его ещё утром: пришёл, разделся, никто не спрашивает, где был. Сейчас оно прозвучало как недостающее оправдание.

— Один живу.

— Я поняла. К Яну после ухода возвращались?

— Нет.

— Он вам звонил?

— Нет.

— Сообщения были?

Вадим проверил, хотя знал ответ. Последнее сообщение от Яна пришло ещё днём, до поездки. Тот прислал фотографию новых кроссовок и написал, что в таких не стыдно получить наследство. Вадим тогда не ответил.

Теперь показал экран следователю.

— Больше ничего.

Она не улыбнулась над кроссовками, не переспросила, какое наследство. Только уточнила, можно ли записать время сообщения. Вадим согласился.

Дальше она попросила рассказать, кто был в квартире и что происходило до его ухода. Он рассказал про чай, еду, бритьё, про диван. Сначала старательно обходил то, что случилось раньше, но чем подробнее становился рассказ, тем нелепее выглядел гость: незнакомый человек без телефона и паспорта, которому трое взрослых мужчин целый час не могли помочь позвонить дочери.

— Почему он не позвонил с вашего телефона? — спросила Глухова.

— Я не дал.

— Почему?

Вадим потёр ладонью лоб.

— Не хотел, чтобы он кому-то рассказал, где находится.

Глухова подняла глаза от бумаги.

— Вы привезли его сюда против его воли?

— Нет.

Слово прозвучало уверенно, а затем Вадим вспомнил человека за решёткой. «Положите обратно». Вадим всё-таки открыл замок.

— Он сам вышел, — добавил он. — Мы не тащили.

— Откуда вышел?

— Из дома.

— Из какого дома, Вадим?

Она впервые назвала его по имени. Не мягко и не угрожающе — как человека, который сидит перед ней и уже несколько раз обошёл один и тот же вопрос.

Он посмотрел на фотографию Галины. Видел только уголок волос и стену за её плечом.

— Мне нужен адвокат.

Глухова положила ручку.

— Есть кому позвонить?

— Есть.

Номер Сергея Кузьмина был у него записан. Семь лет они не разговаривали; Вадим не знал, работает ли тот ещё, не сменил ли телефон. Но произнёс «есть» так, словно Кузьмин уже сидел в машине под окном и ждал вызова.

— Хорошо, звоните.

Вадим набрал номер. Долго слушал гудки. Потом включился обычный записанный голос, и он сбросил вызов.

— Не отвечает.

— Вы можете связаться с другим адвокатом. Если хотите, подождём немного. До этого на вопросы о доме отвечать не будете?

— Не буду.

Она записала его ответ.

Вадиму показалось, что теперь надо было что-то сделать для Яна. Немедленно. Назвать подозрение, выдать хоть одну полезную вещь вместо этого отказа. Он сказал про отсутствующий телефон, а потом поспешно уточнил, что не искал его по всей квартире.

— Вчера стоял на подоконнике. Экраном к окну. На зарядке.

— Вы видели, что он заряжался?

— Нет. Провод видел. Ян сказал.

— Поняла.

— Вы его найдёте?

Глухова посмотрела на Вадима. Он понял, что она могла спросить то же самое о человеке, которого он привёз без фамилии.

Вместо этого она сказала:

— Расскажите, как выглядит телефон.

Он рассказал. Тёмный чехол, потёртый угол, маленькая белая наклейка с буквой «Я» возле камеры. Ян приклеил её, когда снимал товар сразу на два аппарата и путал свой с чужим. Вадим вспомнил, как тот объяснял: «Один раз подпишешь — и до старости не сомневаешься, кто ты».

Здесь шутка прозвучала бы ещё хуже, чем слова о материнской фотографии. Вадим оставил её при себе.

Телефон в его руке завибрировал.

Кузьмин перезванивал.

Вадим посмотрел на следователя, она кивнула на дверь кухни.

— Можете поговорить в прихожей. Только в комнату сейчас не заходите.

Он вышел, остановился у висящей белой блузки и ответил.

— Сергей? Это Рябинин. Вадим.

На другом конце помолчали.

— Помню. Что случилось?

Вадим повернулся лицом к стене.

— У меня знакомый умер.

— Сочувствую. Вы сейчас где?

Он назвал адрес, сказал про полицию и следователя. Кузьмин выслушал, не перебивая, а потом спросил:

— Помощь нужна вам?

Вадим закрыл глаза. За стеной кто-то двигал предмет по столу, коротко скрипнула ножка стула.

— Да, — сказал он. — Мне.

Глава 6. Два клиента

Кузьмин не мог приехать сразу. Он попросил передать телефон следователю, поговорил с ней и снова вернулся к Вадиму.

— Буду, как освобожусь. Постараюсь быстро. Вадим, до моего приезда ничего не придумывайте.

— Я и не придумывал.

— Тогда не начинайте.

После разговора Глухова дала Вадиму прочитать записанное объяснение. Он читал долго. На бумаге утро получилось почти коротким: пришёл, встретил мать, вошли, обнаружили. Ни белая блузка, ни присохший хлеб в эту последовательность не попали. Зато попали стул, куртка и тапок. То, о чём хотелось забыть, оказалось необходимым.