Падаль богов

— Есть, — сказал он.

Грач ухватил Дарью за ладонь. Его уже подготовили к выносу, и она не сразу поняла, почему движение остановилось.

— Не оставляйте…

— Вас несут. Я здесь.

Он сжал пальцы сильнее и попытался сказать что-то ещё. Егор наклонился к нему, но мужчина смотрел только на Дарью. Она подошла с той стороны, где ему не приходилось поворачивать голову.

— Я вас слышу.

— Не оставляйте ей…

Грач сглотнул и зажмурился. На бледном лице проступили капли пота.

— Кому?

— Женщине. Там. Она…

Он не договорил. Дарья не стала добиваться слов. Попросила тех, кто понесёт его, передать врачу, что говорить ему трудно, и наклонилась ещё раз.

— Мы ищем остальных. Сейчас вам надо наверх.

Грач отпустил её. На перчатке остались серые полоски от его пальцев.

Вынос занял больше времени, чем казалось, когда Дарья смотрела на проход пустым. Пришлось остановиться у поворота, поменять положение людей, принять носилки с другой стороны. Саша ушёл помогать до места, где хватало пространства. Перед этим отдал Дарье трубку и показал, в каком кармане пакет.

Она видела, как свет уносили вверх. Затем люди повернули, и осталось только пятно на стене. Дважды оно исчезало совсем, потом возникало снова. Наконец Егор, стоявший рядом, сказал:

— Прошли.

Дарья кивнула. Руки у неё дрожали. Она сжала их, потом разжала: стоять с кулаками было глупо и неудобно.

Существо добралось до тёмного углубления выше. На стене осталась влажная полоса; из неё торчал короткий конец вытянутой нити.

— Я думал, кусок лица, — сказал Егор.

— Я тоже.

— Чтоб его.

Он посветил в проход, по которому вынесли Грача, затем снова на стену. Дарья хотела спросить, на что это похоже, но не стала. Егор видел то же, что она. Ни возраст, ни число выездов не давали ему отдельного ответа.

Олег вызвал по линии. Дарья сообщила, что люди прошли, и спросила, видит ли он запись. Саша ещё не добрался до места, где телефон мог её передать.

— Я сейчас подниму специалистам, что у нас есть, — сказал Олег. — Вы выше отходите. Снимок стены есть?

— Сделаю.

— Не подходя.

— Поняла.

Она сфотографировала светлый выступ и пустое место, где сидел Грач. Последний кадр получился почти домашним: след обуви, смятая упаковка, маленькая тёмная лужа. Человека уже не было, и по снимку нельзя было понять, чего он боялся.

Егор забрал оставленную на выступе куртку с нашивкой. Бутылку с красной ниткой показал Дарье.

— Тоже его?

— Не знаем. Пусть пока стоит.

Они поднялись к контрольной точке. Отсюда ещё можно было увидеть слабый наружный свет. Дарья остановилась так, чтобы не мешать тем, кто шёл снизу, хотя за ними никто не шёл. Егор заметил, но не пошутил.

Впервые с начала спуска она захотела снять каску. Провести пальцами по волосам, вытереть лоб, стать на несколько секунд человеком, которого не держат ремни. Вместо этого поправила перчатку. Серая полоса на ней растянулась, словно Грач ещё держал её за руку.

— Ты видел, что оно ело?

— Видел, что тянуло. Что именно — не скажу.

— Из стены.

— Может, по стене. Свет там такой.

Она посмотрела на него.

— Ты мне не веришь?

— Даша, я хочу понять, что видел сам. Я с тобой не спорю.

Она отвернулась. Несправедливое раздражение не проходило сразу. Ей требовалось, чтобы кто-то другой назвал увиденное теми же словами. Если Егор оставлял себе возможность сомневаться, ей казалось, что она остаётся у той стены одна.

Над ними хрустнул камешек. Появился свет, потом знакомая каска. Саша спустился к площадке без носилок и остановился, переводя дыхание.

— Его приняли. Пакет у Олега, фонарь с ним. Запись отправилась.

Дарья кивнула.

— Куртку ещё передать надо.

Егор поднял куртку за ворот. Саша протянул руку, но потом вспомнил что-то и не взял.

— Он сказал, людей больше.

— Кто?

— Грач. Уже у выхода. Там его спросили, кого искать. Он сначала не смог, а потом показал.

Саша поднял раскрытую ладонь и один палец другой руки.

— Шесть.

Дарья некоторое время смотрела на его руки.

— Всего шесть или ещё шесть?

— Всего. Он подтвердил. Олег сейчас разбирается со списком.

Егор опустил куртку. Белая нашивка на рукаве повернулась к Дарье, и она наконец прочла фамилию целиком: «ГРАЧ».

— Двое без записи? — спросила она.

— Получается.

Саша потёр лицо тыльной стороной запястья, стараясь не коснуться перчаткой.

— И про женщину он ещё раз сказал. Там внизу Шестова. Ей нельзя ничего отдавать.

— Что нельзя?

— Он не смог объяснить. Его уже к врачу повезли.

Дарья посмотрела на оставленную куртку. Ей вдруг захотелось разложить её на камне, проверить карманы, найти записку — всё что угодно, где человек мог бы сказать спокойно и связно то, чего сейчас не позволяли сказать боль и страх.

Она не разложила. Взяла трубку и вызвала Олега.

Над контрольной точкой был виден кусочек вечернего неба. Он оставался светлым, и Дарья ещё могла различить в нём тонкое облако. Там, наверху, день продолжался без них.

Глава 3. Чужой фонарь

На ремешке фонаря было написано «Антон». Чёрным маркером по жёлтой изоленте, крупно и разборчиво. Инна повернула ремешок надписью внутрь, чтобы он не мешал пальцам, и сразу разозлилась на себя: пальцам ничего не мешало.

— Вадим, я свечу. Скажи, если в глаза.

— Ты сначала попади.

Она опустилась на колени. Между краем плиты и полом оставалась щель, в которую можно было просунуть кисть, но не плечо. Луч прошёл по щебню, по оторванной лямке и упёрся в подошву. Вадим сидел боком к ним; с этой стороны Инна видела его правый ботинок. Левый застрял дальше, под краем другого камня. Сам камень почти не просматривался.

— Выше бери, — сказал он.

Свет достал до щеки. На ней засохла тонкая полоска крови. Вадим прищурился, поднял ладонь, и Инна отвела фонарь.

— Как нога?

— На месте. Уже спрашивала.

— Боль сильнее?

— Такая же.

Он говорил ровно, с неприятной для неё вежливостью. До обвала они успели поссориться из-за последнего участка съёмки. Теперь Вадим отвечал на каждый вопрос отдельно, словно заполнял предложенную форму и не собирался выходить за её пределы.

Инна положила фонарь набок, направив его через щель на стену за ним. Отражённого света хватало, чтобы различить лицо. Потом села на пятки. На коленях у неё темнели два мокрых пятна; вода медленно просачивалась из-под плиты и собиралась в неровной ложбинке.

Илья стоял в нескольких шагах, подняв маленькую камеру. Он больше не говорил в неё. Снимал проход, загнутую полосу металла под ногами, чёрный футляр с расколотой крышкой, затем снова поворачивался к щели. Красная точка на корпусе раздражала Инну сильнее, чем свет собственного фонаря, отражавшийся от камня ей в глаза.

— Убери пока.

— Я не тебя.

— Убери камеру, Илья.

Он опустил руку.

— Вадим сам попросил.

— Что попросил?

— Снять, как тут лежит. Чтобы объяснить тем, кто будет вытаскивать.

Инна посмотрела в щель.

— Да, я попросил, — сказал Вадим. — Он один у нас с камерой. Я решил воспользоваться.

От его спокойствия стало совсем тяжело. Инна отодвинула от себя пустой футляр, освобождая Илье место, и тот присел. Посветил своим фонарём, снял зазор с двух сторон. Вадим терпеливо показал, где находится левая нога, хотя в кадр попадало только его колено.

— Ботинок сдавило, — сказал он. — Носок. Стопу я не вижу. Вот здесь камень. Дальше не тянется.

Илья перестал снимать.

— Нормально? Так пойдёт?

— Если выйдет кто-нибудь с этим, пойдёт.

Инна отвернулась к проходу. Дальше, за низким поворотом, света не было. Марк ушёл туда с Кириллом искать обход. Он сказал, что помнит соединение между двумя галереями. Сказал сразу, как только убедился, что плиту своими силами они не поднимут, и тогда это показалось удачей. Теперь Инна вспоминала другое: в её материалах такого соединения не было. Участок считался тупиковым. Марк сам попросил не тратить на него время.

Илья убрал камеру в мягкую сумку, но оставил застёжку открытой.

— Они ведь могли выйти в другой стороне?

— Кто?

— Ну… эти двое.

— Если вышли, вызовут помощь.

— Да. Я про это.

Он провёл ладонью по колену. На ткани остался светлый след. Раньше Илья постоянно стряхивал с себя пыль, особенно с чёрных вставок на куртке; ему нравилось попадать в собственный фильм опрятным. Сейчас он даже не заметил.

Инна вынула из нагрудного кармана сложенный лист. Бумага была в прозрачном чехле, края которого уже разошлись на сгибе. На листе она от руки перенесла основные повороты, несколько размеров и места, куда дошли вчера. Более точные материалы лежали в приборе, но ей нравилось иметь рисунок, на который можно положить палец. Так человек быстрее понимал, где стоит.

Сейчас палец не помогал.

Проход за спиной Вадима должен был выводить в полость с двумя белыми столбами. После обвала уцелел только узкий промежуток вдоль стены, и с их стороны он был закрыт наклонной плитой. Они не могли протиснуться к Вадиму. Он не мог снять зажатый ботинок и подойти к ним. Оттуда, где сидела Инна, всё препятствие казалось до обидного небольшим.

Она перевернула лист. С обратной стороны сохранилась её вчерашняя запись: «Повторить нижний участок. Не сходится». Под ней — знак вопроса, наведённый несколько раз.

— Я пока пройду назад до развилки, — сказала она. — Посмотрю, не слышно ли сверху.

— Уже ходили, — отозвался Вадим.

— Я ещё раз.

— Только вернись.

Она подняла голову. Лицо в щели почти не было видно; чужой фонарь освещал стену за Вадимом, а его щёку оставлял в тени.

— Я вернусь.

— Фонарь оставь, — сказал он.

Инна потянулась к ремешку и остановила руку.

— Он здесь и останется.

Она встала. Илья тоже начал подниматься.

— Ты с ним, — сказала Инна.

— Я понимаю.

В его ответе послышалась та же аккуратная вежливость. Инна сунула рисунок в карман и пошла, стараясь не задеть ногой бутылку у стены.

***

До развилки она добралась быстрее, чем в прошлый раз. Уже знала, где приходится согнуться, на каком участке лучше идти боком, где из-под ботинка выскальзывает гладкий щебень. Всё это она запоминала с неприятной лёгкостью. В обычном незнакомом подземелье такое запоминание радовало: тело постепенно усваивало пространство, и работа шла спокойнее. Здесь каждый узнаваемый камень подтверждал, что выхода пока нет.

У развилки лежал разбитый передатчик, который Илья оставил для связи с верхним участком. Корпус был прижат узкой плитой. Снять её они попробовали ещё сразу после обвала; при первом движении сверху посыпалось, и пришлось отступить. Инна сейчас даже не приблизилась. Посветила на него из прохода, словно могла увидеть включившийся огонёк сквозь раздробленный пластик.

Выше начиналась осыпь. Ещё сегодня по этому месту прошёл Антон Грач.

Он возвращался один и сердился открыто, без всякой вежливости.

— Мне ваш добавочный час не нужен. Я наверху подожду.

Инна тогда держала его запасной фонарь. Ей понадобился широкий свет, чтобы снять дальнюю стену; собственный налобный давал слишком узкое пятно. Антон дал фонарь, когда они ещё собирались работать вместе. Потом услышал потрескивание, которого она не услышала, и сказал, что с него хватит.

— Ещё этот участок, — ответила Инна. — Здесь два поворота. Я уже всё выставила.

— Значит, уберёшь.

— Антон, десять минут.

Илья в тот момент переставлял свет. Вадим ждал, пока освободится проход. Они все устали; от последнего участка зависело, смогут ли завтра начинать сведение материалов. Инна помнила, как подумала: стоит одному уйти, остальные тоже засобираются, и работа опять останется с дырой посередине.

— Мне мой фонарь отдай, — сказал Грач.

— У тебя же есть.

Он вынул из кармана маленький ручной. Включил, выключил. Не показал ей разницу в свете — она сама её знала.

— Есть.

— Тогда оставь этот. Я вынесу.

Она произнесла это почти ласково, уже повернувшись к стене. Считала, что спор закончен. Грач некоторое время стоял у неё за спиной, потом ушёл.

Теперь Инна смотрела на осыпь и пыталась представить, сколько он успел пройти. В этой части ход поднимался довольно круто. Он мог выйти до падения камней. Мог оказаться выше и ждать помощи снаружи. Мог сидеть в таком же зазоре, как Вадим, но один.

Она громко позвала его.

Ответа не было.

Позвала ещё раз, прислушалась и выключила свой фонарь на несколько секунд. Иногда в темноте легче было сосредоточиться на звуке. Сразу пожалела: исчез последний признак расстояния до осыпи. Она стояла в полной черноте и слышала, как её куртка шуршит от дыхания.

Свет вернулся туда же. Щебень, раздавленный передатчик, белая дуга в стене справа.

Инна перевела луч на дугу.

Ещё вчера она принимала её за отдельный светлый пласт. Сняла несколько точек, подписала на рисунке границу пород и ушла дальше. Теперь на поверхности выступили мелкие ямки. Они начинались возле пола, поднимались двумя неровными рядами и исчезали за поворотом. В каждой на дне было темнее, чем вокруг, словно тонкий белый слой протёрли до подкладки.

Из нижней ямки выпала крошка. За ней ещё одна.

Инна присела, не приближаясь к стене. В глубине отверстия что-то скребло. Очень тихо; если повернуть голову, звук терялся в шорохе одежды. Она положила ладони на колени и замерла.

В отверстии появился белый зубец. Провёл по нижней кромке, снял с неё тонкую стружку и убрался. Инна успела увидеть, что зубец был раздвоен. Следующее движение пришлось чуть левее: изнутри соскоблили ещё немного. Крошки сыпались на прежнюю кучку.

Она отступила, не выпрямляясь сразу. Ударилась затылком о низкий выступ; каска стукнула так громко, что скрежет пропал. Инна застыла, прижимая руку к стене позади себя. Ничего не вылезло.

Ей захотелось немедленно позвать Илью и показать. Очень знакомое желание: увидеть первой было мало, требовалось, чтобы кто-нибудь ещё успел увидеть то же самое. Она открыла рот, но передумала. Илья сидел возле Вадима. Если позвать, он придёт с камерой, и они оба оставят человека одного.

Инна медленно выпрямилась. Посветила под ноги, выбрала место для первого шага. Ушла, не дожидаясь, когда скрежет возобновится.

В низком проходе ей мешал карман с рисунком. Прозрачный чехол цеплялся отогнутым углом за куртку, и Инна прижала его ладонью. Два вчерашних слова — «не сходится» — почему-то вспоминались вместе с аккуратными ямками. Она не могла пока объяснить связь. Знала только, что возвращаться туда с измерениями не хочет.

***

Илья сидел у щели, вытянув ноги. Из камеры торчал короткий провод; другой конец уходил к внешнему аккумулятору у него на колене. Вадим что-то рассказывал. Инна услышала только окончание:

— …так что у меня жена теперь считает, что я в командировках сплю.

— А ты не спишь?

— Смотря с чем сравнивать.

Вадим заметил её свет и замолчал.

— Что наверху?

— Там так же. Антона звала, ответа нет.

Илья посмотрел на её каску.

— Ты ударилась?

— Чуть-чуть. Задела потолок.

Она села возле него. Нужно было рассказать про зубец, но слова не складывались в то, что имело смысл говорить человеку с зажатой ногой. В стене что-то ест стену. Там есть животное, которого я не видела целиком. Оно совсем небольшое — или я видела малую часть.

— У развилки сыплется белый слой, — сказала она наконец. — Я туда больше не полезу.

— Из-за этого ударилась?

— Нет. Сама.

Илья кивнул. Она ожидала вопроса, почему вернулась так быстро, но он отстегнул сумку от пояса и отодвинул её, чтобы Инне было удобнее сидеть.

В щели показалась рука Вадима.

— Бутылку дай ещё.

Инна взяла стоявшую у стены воду. Крышку открутила сама, передала бутылку через зазор горлышком вперёд. Вадим принял её, осторожно переставил, выпил немного. Вернул с извинением: он не мог держать бутылку ровно, и вода пролилась ему на грудь.

— Высохнет, — сказала Инна.

— Здесь-то?

Она не ответила.

Пока она закручивала крышку, Вадим протянул руку к оставленному фонарю. Пальцы не дотягивались. Инна придвинула фонарь ближе, но он остановил её:

— Не мне. Поверни сюда, на бок. Тут какая-то дыра открылась.

Белая полоса за его плечом выглядела ровной. Инна уже заметила её, когда освещала лицо, но не присматривалась. Теперь в нижней части полосы темнело отверстие размером с монету. Ещё одно находилось выше; его почти полностью закрывал рукав Вадима.

— Отсядь от стены, — сказала она.

Он попробовал передвинуться и застонал. Нога держала его, не позволяя развернуть таз. Вадим упёрся правой ладонью в пол и замер.

— Не получается.

Инна наклонилась к щели.

— Хотя бы плечо. Не прижимайся к белому.

— Шестова, я сейчас сам весь белый. Покажи.

Она направила свет. Вадим проследил за лучом, увидел отверстие возле локтя и убрал руку. Из него высыпалась горсточка светлой крупы.

Илья отсоединил камеру от аккумулятора и подвинулся, чтобы снять через щель, но Инна закрыла ему обзор плечом.

— Дай мне место.

— Я же могу отсюда…

— Потом.

Она слышала скребущий звук. На этот раз ближе и отчётливее: будто кто-то проводил краем ложки по сухой корке. Отверстие постепенно расширялось, его нижний край исчезал неровными кусками. Вадим смотрел на стену, выворачивая шею. Ладонь, которой он упирался в пол, начала скользить.

Инна просунула в щель руку.

— Дай правую.

— Если отпущу, лягу.

— Я держу. Давай.

Он всё-таки ухватился за неё. Его пальцы оказались холодными и мокрыми. Инна отклонилась назад, приняла часть веса, но вытянуть его не могла: между ними стояла плита. Держала только затем, чтобы он не осел плечом на белую полосу.

Илья отложил камеру, встал за ней и обхватил за пояс. Ничего не сказал. Его помощь пришлась так вовремя, что Инна едва не расплакалась от благодарности и злости сразу.

Из отверстия высунулось тупое раздвоенное острие. За ним — второе. Они работали по очереди, крошили белый край и исчезали внутрь. Вадим дышал в открытый рот. Инна видела его лицо и бок стены, а самого существа не видела.

— Не тяни сильнее, — сказал Вадим. — Ногу…

Она ослабила усилие. Снова чуть потянула, только удерживая его в прежнем положении. В плечо упёрся край щели, боль была терпимой, почти полезной: позволяла думать о своей руке, а не о том, что находилось за его спиной.

В дальнем проходе появился свет.

— Сюда! — крикнул Илья. — Быстро!

Кирилл вышел первым, пригнувшись. Нёс за короткие ручки большой тёмный мешок. Увидев их, поставил его на пол и шагнул к плите.

— Что случилось?

— За ним, — сказала Инна. — В стене.

Кирилл наклонился, посветил. Лицо не изменилось, но он сразу повернулся к Марку, который появился следом.

— Уже здесь.

Инна подняла на него глаза. Кирилл не посмотрел в ответ.

Марк опустился на колено рядом с ней. Не стал трогать плиту. Через щель назвал Вадима по имени, попросил не делать резких движений, затем оглядел пол справа.

— Там есть место, где можно опереться коленом?

— Правым могу, — ответил Вадим. — Левое не идёт.

— Правым. Попробуйте.

Он говорил негромко, и Вадим почему-то послушался без возражения. Медленно подогнул свободную ногу. Инна почувствовала, что его вес уменьшился. Кирилл подвинул ей под локоть собственную свёрнутую перчатку, не предлагая отпустить руку, и она смогла немного изменить положение.

Марк смотрел на белую стену. На его щеке была свежая длинная царапина, но руки оставались целыми. Инна заметила это странным, придирчивым взглядом: у него были обе свободные руки, а он ничего не держал.

— Где обход? — спросила она.

— К этой стороне не ведёт.

— Вы сказали, соединение.

— Я проверил. Здесь не получится.

Из отверстия выпал кусок с ноготь. Вадим дёрнулся, но удержался на колене. Его рука стиснула Иннину так, что она перестала чувствовать два пальца.

— Тогда поднимайте её, — сказала Инна. — Делайте что-нибудь.

Кирилл провёл светом по верхнему краю плиты. Выше лежали ещё камни, зажатые между стенами. Он покачал головой.

— Руками не возьмём. А сдвинем — всё сюда пойдёт.

— Я знаю!

Она знала. Именно поэтому до сих пор сидела здесь. Но теперь перед нею стояли двое, вернувшиеся с тяжёлым мешком, и ей хотелось, чтобы хоть один из них ответил не о камнях.

Марк снял с плеча небольшой рюкзак, открыл боковой карман. Вынул плотный чехол, развернул его: внутри лежал серый лист из какого-то гибкого материала.

— Кирилл, держи свет. Инна, я подам ему это. Между плечом и стеной.

— Что это?

— Защита для прибора. На минуту хватит.

Он просунул лист через щель. Вадим свободной рукой принял его, прижал локтем к стене и смог немного откинуться. Раздвоенные острия упёрлись в серую поверхность. Раздался негромкий треск. Материал прогнулся, но не разошёлся.

Инна продолжала держать Вадима. Спросила, удобно ли ему, и он коротко кивнул. Мог бы отпустить её, однако не отпускал. Она не стала убирать руку.

— Теперь надо звать сверху, — сказал Марк.

Инна смотрела на серый лист. Напротив отверстия уже белели две борозды; при каждом толчке они становились длиннее.

— Мы звали, — ответила она. — Пока вас не было.

Илья разжал руки у неё на поясе. Отступил на шаг, прислушиваясь. Потом поднял ладонь, и все замолчали.

Откуда-то сверху донёсся стук. Три удара, пауза, ещё три. Кирилл повернулся к проходу. Марк посмотрел на него, и Инна успела увидеть короткое движение его головы: мешок нужно было убрать с дороги.

Она стиснула руку Вадима в ответ.

— Слышишь? — сказала она. — Теперь они нас услышат.

Глава 4. Пятый в списке

Олег назвал фамилию Артеева, и Егор поднял глаза.

— Знаешь? — спросила Дарья, прикрыв трубку ладонью.

— Слышал. Потом.

Она снова поднесла трубку к уху.

— Повтори второго.

— Важенин Кирилл. Первый — заказчик, второй у него работает. Приехали отдельно. Представитель теперь вспомнил, что они тоже могли войти.

— Могли?

— Я понял, Даша. Вы ищете пятерых оставшихся. Эти двое взрослые мужчины, одежду и снимки сейчас передадим.

— Грач ещё что-нибудь сказал?

— Его везут. Сообщат, когда врач разрешит с ним поговорить. Сейчас не дёргаем.

Дарья посмотрела вниз. С контрольной площадки было видно, как провод уходил вдоль стены, минуя острый край. Дальше находился знакомый поворот, а за ним — мокрая ниша, где существо тянуло блестящую нить. Она пыталась представить, что сказала бы Олегу час назад, услышав такое сообщение от другой группы.

— По записи есть ответ?

— Попросили оригинал, без пересылки через мессенджер. Саша дал. Ещё снимки ждут. Быстро не будет.

— Поняла.

— Дальше от этой стены можно пройти, не приближаясь?

— По противоположной стороне. За поворотом надо смотреть.

Олег помолчал. Она слышала, как наверху кто-то обращается к нему, но слов не разобрала.

— Продолжаете поиск со связью, — сказал он. — Если таких окажется больше, не пробивайтесь через них. Мне сразу об изменениях. Следующая группа готовится за вами.

Дарья повторила ответ и отдала трубку Саше.