Падаль богов

А.М. Сунгурский

Падаль богов

Глава 1. Четыре пары

У вагончика стоял ящик с чужой обувью. Четыре пары, поставленные носками к стене: высокие кроссовки, женские ботинки и две пары потёртых полуботинок. На одном кроссовке лежала серая пыль. Второй оставался чистым, словно пыль посыпали сверху из маленькой чашки и не стали тратить на всё остальное.

Дарья остановилась перед ящиком. У ворот ей сказали, что люди спустились на двадцать минут. К этому короткому осмотру они заранее приготовили другую обувь. Она ещё не знала, что именно там собирались осматривать.

— Их вещи? — спросила она.

Женщина у двери вагончика кивнула. Платок сполз ей на шею, седые волосы липли ко лбу. На рабочей куртке темнела мокрая полоса; женщина то и дело растирала её ладонью, будто ещё можно было сделать вид, что она не плакала.

— Всё здесь. Я ничего не трогала.

— Фамилии записали?

— Записали. Вон вашему отдала.

Она показала не на людей за сигнальной лентой, а на белую машину возле старого шлагбаума. Там стоял Олег Дубинин и говорил по телефону, прикрывая одно ухо. Дарья видела его лицо только сбоку. По тому, как он держал подбородок, поняла: собеседник опять объясняет, почему за нужные сведения отвечает кто-нибудь другой.

Из-за машины вышел Егор с двумя касками. Свою держал за ремень, Дарьину — как миску, сложив внутрь перчатки.

— Ты уже в гости устроилась?

— Смотрю.

Он тоже посмотрел на обувь. Выбрал глазами чёрные полуботинки и чуть наклонился, не касаясь их.

— Эти изнутри мокрые.

— Сегодня дождя ещё не было, — сказала женщина.

Егор поднял на неё глаза.

— А они сегодня сюда приехали?

— Утром. Но вчера тоже были. И позавчера. Я не каждый раз сижу, у меня сменщица.

— Кто-нибудь из них сам вышел после обвала?

— Нет.

Она ответила быстро, почти сердито. На такой вопрос ей уже приходилось отвечать, и всякий раз он отнимал возможность считать случившееся маленькой неприятностью: выбрались другой дорогой, забыли предупредить, застряла машина.

Дарья взяла свою каску.

— Как вас зовут?

— Людмила Борисовна.

— Я Дарья. Мы сейчас пойдём к спуску. Если вспомните, что кто-то выходил раньше или приезжал отдельно, скажите Олегу. Тому, которому отдали список.

— Я бы сказала.

— Да. Я понимаю.

Людмила Борисовна вдруг схватила её за предплечье. Пальцы оказались очень сильными.

— Женщина там. У неё ботинки. Вы ей скажите, чтоб не пыталась эти свои достать. Я сохраню.

Дарья посмотрела на узкие коричневые ботинки, аккуратно убранные под край ящика.

— Если встречу, передам.

Слова вышли суше, чем хотелось. Но обещать встречу она не собиралась, а Людмила Борисовна, кажется, услышала только первую половину. Отпустила руку, потёрла ладонью мокрую полосу на куртке и шагнула обратно к дверям.

Олег закончил разговор. Не убирая телефон, поманил их к себе.

— Четверо. Обследование старой выработки. Шестова Инна, Серов Вадим, Грач Антон, Нагорный Илья. Последний связь обеспечивал, видео снимал. Представитель заказчика клянётся, что они должны были работать только на открытом участке.

— А обувь зачем сняли? — спросил Егор.

— Сейчас он выяснит, зачем.

Олег произнёс это без выражения. Дарья знала: когда он переставал ругаться, дело обычно было хуже, чем когда ругался.

За его спиной Саша Головин присел у раскрытого транспортного мешка. Разложил рядом фонари, один включил и загородил ладонью, проверяя не яркость, а то, как держится крепление. На земле лежал его телефон. Из динамика едва слышно доносился женский голос.

— Я потом, — сказал Саша, не поднося аппарат к уху. — Оставь на столе, я сам увижу.

Голос ещё что-то произнёс. Саша взял телефон, послушал и улыбнулся.

— Не женюсь я на твоей подруге. Пока.

Он отключился, заметил Дарью и поднял приготовленный фонарь.

— Твой с новой застёжкой.

— Спасибо. Кто звонил?

— Сестра. У неё сегодня международный день моего устройства.

— Тогда у тебя уважительная причина не отвечать.

— Вот я тоже подумал: лучше в карьер.

Егор забрал второй мешок и взвесил в руке.

— Подругу бы сначала посмотрел.

Саша усмехнулся, но ответа уже не искал. Олег повёл их к нижней дороге. На ходу говорил о том, что успели осмотреть, где ещё могла сойти порода и до какой точки подготовлен доступ. Дарья слушала, глядя под ноги. Старое покрытие дороги кончалось не сразу: между полосами травы проступал асфальт, потом оставались только щебень и две продавленные колеи. По ним прошла машина, которая привезла первый расчёт.

Внизу карьер выглядел небольшим. Светлая стена, площадка с лужами, заросший дальний край. На одном уступе росла берёза с раздвоенным стволом. Её корни торчали из свежего излома, а сама она всё ещё держалась и почти не наклонилась. Дарья невольно подумала о том, как завтра здесь будут искать именно её на фотографиях: была берёза на краю или уже упала, насколько изменился откос.

Обвал лежал под ней узким светлым языком. Крупные камни докатились до площадки, мелочь осталась выше. За свежей осыпью, под уцелевшей частью стены, открывалась чёрная щель.

— Вот оттуда и пошло, — сказал Олег. — Людмила слышала, выбежала. Пыль ещё висела. Позвала, никто не ответил. Вызвала сразу.

— Они ей говорили про полость? — спросила Дарья.

— Нет. «Съёмка уступа». У неё в журнале так записано.

Егор остановился, дожидаясь, пока с дорожки перед ними сойдёт человек с длинным чехлом.

— Красивый уступ. Внутренний.

Олег не улыбнулся.

— По стене выше ещё смотрят. В зону под свежим изломом не заходите. Доступ сбоку, по подготовленному. Пройдёте до проверенной площадки, дальше — по обстановке и со связью. Резерв здесь. Проходимость отмечайте, особенно если придётся нести.

Дарья кивнула. Она видела уже закреплённую линию, людей возле верхней точки, мешки со снаряжением в стороне от осыпи. Спуск начинался на уцелевшем плече уступа, откуда можно было подойти к краю щели, не пересекая свежие камни. Туда и направились.

Телефон завибрировал у неё в кармане. Дарья вытащила его, ожидая вызова от Олега, хотя тот был рядом. На экране стояло: «Паша».

Она приняла звонок.

— Слушаю.

— Мам, ты когда?

Дарья закрыла глаза. На короткую секунду, стоя посреди дороги.

— Я на выезде.

— Я понял. Во сколько будешь?

— Не знаю пока.

В трубке звякнула посуда. Она вспомнила: он собирался заехать не ужинать. Он привёз вещи, которые оставались у отца, и они договорились вместе разобрать шкаф. Павел просил заранее, дважды уточнил время, а она сегодня утром сказала, что точно будет.

— Ты ключи взял?

— Взял. Я тебе звоню не с лестницы.

— Да, извини. Оставь коробки в комнате. Только у окна не ставь, там я…

— Мам.

Она замолчала.

— У меня там уже стоит стол. Я сам знаю куда.

— Хорошо.

Егор отошёл вперёд. Дарья видела, как он пытался подтянуть ремень каски, не выпуская мешка, затем всё-таки поставил мешок на землю. Привычное движение почему-то усилило стыд: рабочая жизнь продолжалась рядом, а Павел оставался голосом, которому снова приходилось объяснять, что у него тоже есть сегодняшний день.

— Я наберу, как смогу, — сказала она.

— Не обязательно. Я потом уеду.

— К отцу?

— Нет.

Он не добавил куда. Дарья могла спросить, но тогда он имел бы полное право спросить в ответ, зачем ей знать. Она сказала: «Ладно», — и убрала телефон.

Егор ждал возле сложенных мешков.

— Пашка?

— Да.

— Большой уже парень.

— Я заметила.

Он ничего не ответил. Так было хуже. Можно было поспорить, если бы он начал объяснять, что она слишком держится за привычное. Но Егор просто протянул ей перчатки, которые она оставила в каске, и занялся своим снаряжением.

* * *

У входа пахло холодной водой и разломанным камнем. Воздух выходил из щели медленно, низко над землёй; Дарья почувствовала его сквозь ткань на коленях, когда присела, дожидаясь Сашу.

Снаружи оставался вечер. Свет падал на ладонь, на серый камень, на широкую полосу ремня. Внутри, в двух шагах, уже ничего не было видно без фонаря. Граница казалась слишком резкой для такого маленького входа.

Егор прошёл первым до места, откуда можно было осмотреть нижний участок. Остановился, дождался Дарью. Газоанализатор на его груди не подавал тревожных сигналов. Егор сверил показания и медленно повёл лучом по стенам и полу; дальше воздух ещё не проверяли.

— Здесь ходили, — сказал он.

У его ботинка лежала пустая упаковка от батареек. На её прозрачной половине ещё держалась капля воды. Дарья посмотрела выше и заметила в стене старое крепление. Оно находилось там, куда с наружной площадки было не дотянуться.

— Не сегодня поставили, — сказала она.

— Состояние само по себе не скажет. Но тот, кто ставил, сюда уже спускался.

Егор осветил точку внимательнее и оставил её в покое. Они пользовались своим доступом; чужое железо пока было только свидетельством.

Саша появился позади с мешком и уложенной линией связи. В тесном месте он повернулся боком, пропуская мешок вперёд, потом протиснулся сам. Пластик коротко скрипнул о камень. Саша замер и посмотрел на Дарью так, словно звук был извинением.

— Всё, — сказал он. — Свободно.

Саша подал ей трубку проводного переговорного устройства. Дарья передала наверх, что они в полости, и назвала увиденное. Олег попросил не трогать чужое крепление и уточнить направление. Она ответила, вернула трубку и оглянулась на вход. Светлый прямоугольник оказался не там, где её тело ожидало его увидеть: ход успел повернуть. Пришлось немного сместиться, чтобы снова разглядеть край вечернего неба.

— Четверо, — напомнила она. — Может быть, разошлись. Не ориентируемся на один голос.

— Если они вообще здесь, — сказал Егор.

— Обувь оставили.

— На ногах у них другая. Могли и другим выходом уйти.

Она поняла, что уже ответила не на то. Егор не сомневался, что люди вошли. Но оставались ли они здесь после обвала, никто ещё не установил.

Дарья посмотрела на него.

— Хорошо. Сначала ищем, потом считаем.

— Считать можно сразу. Делать выводы погоди.

Она едва не улыбнулась. С июля Егор переходил на преподавательскую работу. По таким разговорам ей будет не хватать его больше, чем по умению пройти неудобное место.

Ход уходил вниз пологими неровными ступенями. Ступени никто не делал: это были выступы породы, по которым стекала вода. Небольшие лужи отражали белые пятна фонарей, и всякий раз, ставя ногу, Дарья проверяла, что перед ней вода, а не пустота с блестящим дном. Спешить хотелось сильнее, чем позволял проход.

Дальше потолок поднялся. Егор остановился, подал знак светить влево. На выступе висела чёрная ткань.

Сначала Дарья решила, что это человек. Локоть, плечо, наклонённая голова. Потом луч лёг ниже, и вещь распалась на куртку, переброшенную через камень, и собственную тень.

Куртка была чистой там, где ткань уходила внутрь складки. На рукаве белела пришитая полоска. Дарья прочитала только две буквы — «ГР».

— Грач, — сказал Саша.

— Возможно, — ответила она.

Они осмотрели место, не поднимая вещь. Куртка лежала выше мокрого пола, словно её сняли, потому что стало жарко, и берегли от воды. Рядом осталась почти полная бутылка. Дарья увидела на крышке красную нитку и подумала, что это удобная примета: никто не перепутает свою с чужой. Даже здесь люди устраивались по-хозяйски.

Егор позвал:

— Антон! Есть кто-нибудь?

Звук ушёл по ходу. Вернулся с другой высотой, словно их было двое и второй Егор стоял дальше, в низкой комнате. Дарья ждала. Отсчитала про себя несколько секунд, но сбилась, когда где-то капнуло.

— Антон Грач! — позвала она. — Спасатели. Если слышите, ответьте или постучите.

Саша выключил свет на груди, оставив налобный, и повернул голову. Они замолчали. Дарья услышала ткань собственного рукава, короткий вдох Егора, тихое шуршание линии позади.

Потом из глубины донеслось:

— Здесь.

Голос был мужской. Слабый, но удивительно спокойный.

Дарья подняла ладонь, хотя оба уже остановились.

— Вас сколько? Кто говорит?

Вода капнула ещё раз.

— Здесь.

Егор посмотрел на неё. Она видела только часть лица под каской; остальное закрывал свет, отражённый от мокрой стены.

— Идём осторожно, — сказала Дарья. — Мог оглушиться.

Она сообщила о голосе наверх. Ответ Олега пришёл сразу, обыкновенный и негромкий. От него полость на мгновение перестала быть отдельным миром: там, над ними, кто-то стоял на щебне, видел берёзу и мог посмотреть на часы, не поворачивая запястье к фонарю.

Проход сужался. По правой стене тянулось гладкое светлое ребро, которое Дарья сначала приняла за край слоя. На нём не было ни сколов, ни привычных мелких неровностей. Вода покрывала его тонко, одним непрерывным блеском.

Егор обошёл выступ и остановился.

— Даша.

Он не повысил голос. Ей хватило.

Мужчина сидел в углублении между стеной и большим камнем. Ноги вытянул перед собой, левую руку прижимал к боку. Голова была без каски; седые волосы слиплись у виска. Из-под расстёгнутого воротника виднелась такая же белая пыль, как на обуви возле вагончика.

Правую руку мужчина держал перед лицом. Пальцы крепко сжимали маленький фонарь. Луч уходил вверх, и сам он щурился от собственного света.

— Антон? — спросила Дарья.

Он медленно перевёл взгляд на неё. Губы дрогнули, но звука не было. Егор присел с другой стороны, не заступая в тёмное пространство за камнем. Саша остался позади, освещая проход и место вокруг них.

Дарья опустилась на колено.

— Меня зовут Дарья. Мы вас выведем. Сейчас я посмотрю, что с рукой.

Мужчина качнул головой. Не отрицательно — он словно пытался стряхнуть что-то с уха. Она увидела, что на подбородке засохла кровь, а один угол рта рассечён. Левая рука лежала неестественно близко к телу, и он не позволял ей сдвинуться.

— Антон Грач?

Он кивнул.

— Хорошо. Остальные рядом?

Грач шевельнул губами. Дарья наклонилась, но Егор коснулся её плеча: не надо подставлять голову под край. Она сместилась, оставаясь в освещённой части.

— Дальше, — выдохнул мужчина.

Дарья почувствовала облегчение от того, что он всё-таки заговорил. Голос оказался совсем хриплым. Не таким, как она слышала минуту назад, но боль и неподвижность могли объяснить многое.

— Сколько там?

Грач попытался поднять левую руку и сразу зажмурился. Егор придержал её так, чтобы она больше не двигалась, начал задавать короткие вопросы. Мужчина отвечал глазами и едва заметными кивками. Дарья передала наверх: один найден, жив, требуется вынос, остальные пока не обнаружены.

Олег переспросил о проходе. Она описала поворот, уступ и то место, где придётся разворачивать человека. Саша уже смотрел назад, прикидывая, как пропустить снаряжение, не зацепив связь.

Грач ткнул фонарём Дарье в рукав. Она обернулась.

Он хотел что-то показать. Не впереди, не за камнем — в собственной сжатой руке. Фонарь застрял между большим пальцем и ладонью, остальные пальцы держали тонкую белую пластинку.

— Больно разжать? — спросила она.

Он качнул головой и раскрыл пальцы.

Пластинка лежала на ладони. Края её были неровными, но одна сторона — совершенно гладкой. Там, где Грач сжимал находку, остался влажный след. Дарья не стала брать её голой рукой. Поднесла свет ближе.

— Это откололось? От стены?

Мужчина смотрел мимо неё.

— Не…

Дарья ждала. Егор тоже перестал говорить.

— Не камень, — произнёс Грач.

Саша сделал полшага ближе, но Дарья движением руки остановила его. Места и без того было мало. Она показала на находку.

— Я сохраню. Только сначала вас отсюда уберём.

Грач закрыл глаза. По его лицу прошла короткая судорога; Дарья решила, что он наконец позволил себе почувствовать боль. Она помогла ему выпустить находку в чистый пакет. Саша убрал пакет в наружный карман мешка. Маленький фонарь Дарья положила на выступ рядом с правой кистью Грача. Егор попросил подать нужное из мешка, и они занялись человеком.

Когда Грача удалось немного удобнее разместить, он вдруг снова открыл глаза и схватил Дарью за рукав. Теперь хватка была слабой. Она услышала шёпот:

— Не зовите.

— Мы вас не оставляем.

— Их… не зовите.

Она хотела спросить, кого именно. Но из хода за гладким выступом донеслось:

— Здесь.

Грач не открывал рта. Его губы были плотно сжаты, и он смотрел на Дарью так, словно она наконец должна была понять самую простую вещь.

Голос повторил:

— Здесь.

Глава 2. Ответ из стены

Дарья удержала Грача за правое плечо, когда он попытался встать. Он оттолкнулся пятками от пола, съехал с камня и зашипел от боли. Егор подхватил его с другой стороны.

— Сиди. Сейчас тебя заберут.

Мужчина смотрел за Дарьину спину. Она повернулась, не отпуская его. Луч её фонаря прошёл по гладкому выступу, по тёмной щели над ним и задержался на воде. Ничего не двигалось.

— Там ещё человек? — спросила она.

Грач покачал головой.

— Кто там?

Он зажмурился. Из рассечённого уголка рта выступила кровь, и Дарья поняла, что он снова кусает губу, чтобы не заговорить громче.

Саша стоял у поворота с трубкой в руке.

— Идут к нам. Двое. Олег спрашивает, второй найден?

— Нет. Только голос. Скажи: источник пока не видим.

Саша передал ответ. Из трубки донеслось несколько слов; он уточнил, где им удобнее принять людей, и убрал её к боку. Дарья показала на маленький фонарь возле Грача.

— Этот с ним наверх. Не забудь.

— Вижу.

— И пакет у тебя снаружи.

— Тоже с ним?

Она взглянула на белое гладкое ребро.

— Отдельно Олегу. Скажи, где взяли. Пусть пока не открывает.

Грач следил за их руками, как будто именно это сейчас решало, оставят его здесь или нет. Когда Саша поднял фонарь и убрал в свободный карман, мужчина позволил Егору немного поправить положение своей больной руки. Дарья помогла, не торопя его. Его куртка осталась выше, на выступе; теперь он начинал дрожать.

За поворотом послышались шаги. Короткий скрежет, ругательство, остановка. Саша ответил на оклик и пошёл навстречу, не теряя их из виду. Через минуту появились двое с транспортировочным снаряжением. Один сразу присел возле Грача, другой остался на более широком месте, чтобы не тесниться всем у камня.

С приходом новых людей здесь изменился воздух. Стало слышно больше обычных звуков: застёжки, дыхание, вопросы, на которые можно ответить. Дарья поймала себя на том, что почти ждёт смеха. Кто-нибудь скажет, что голос идёт из оставленного телефона, найдёт его за выступом, и она разозлится на собственное облегчение.

Человек из резерва спросил у Грача фамилию. Тот попытался ответить, но Дарья сказала за него, затем отошла, давая место. Егор остался помогать. Саша вернулся к линии связи.

— Запись может быть, — сказал он тихо.

Дарья кивнула.

— Посмотри отсюда. Только за край не заходи.

Он снял дополнительный фонарь с крепления на груди, включил его и поднял над плечом. Свет достал дальше Дарьиного: в глубине блеснула узкая полоска, похожая на металлическую скобу. Саша повернул луч, полоска исчезла.

— Там что-то лежит.

— Покажи ещё.

Теперь она увидела. На уровне человеческой груди, в щели между двумя светлыми выступами, поблёскивал продолговатый предмет. Расстояние было небольшим, но прямого подхода не было: пол перед выступами круто уходил вниз. Тот, кто говорил, мог находиться ниже, и они видели бы только оставленную им вещь.

Дарья назвала себя и попросила отозваться. Грач попытался приподняться на носилках. Егор удержал его, что-то сказал совсем тихо.

— Здесь, — ответили из щели.

В этот раз голос прозвучал ближе. Саша резко повернул голову к Дарье; от движения свет упал на пол.

— Не двигай, — сказала она. — Держи там.

Он вернул луч.

Блестящая полоска раскрылась. Дарья увидела две влажные кромки и тёмный промежуток между ними. На мгновение они напомнили губы, хотя ничего похожего на лицо рядом не было. Светлый выступ вокруг оставался неподвижным.

— Это рот? — спросил Саша.

Дарья подняла ладонь, прося замолчать. Она не знала ответа. В голове возникло неприятное, вполне земное объяснение: человек зажат так, что видно только часть лица. Остальное скрыто, и любое необдуманное движение здесь может навредить ему ещё сильнее.

— Если вы нас видите, моргните, — сказала она и сразу почувствовала нелепость просьбы. Глаз не было видно. — Или пошевелите рукой.

Кромки сомкнулись.

Грач застонал. Один из пришедших попросил на минуту тишины: они начинали перемещать его. Дарья отвернулась, помогла принять край. Пока они укладывали мужчину удобнее, Саша не опускал света.

— Пошло, — сказал он.

Она сначала решила, что он говорит о носилках.

— Что?

— Там. Из стены.

Над щелью появилась тонкая светлая петля. Вытянулась, нашла опору выше, напряглась. Потом рядом возникла вторая. Между ними поднялась складчатая оболочка — длинная, плоская, без заметной головы. Она медленно отделялась от гладкого выступа, и полоска, которую они приняли за металл, двигалась вместе с ней.

Саша отступил на шаг. Пяткой задел мешок и тут же остановился.

Дарья не могла понять, как близко это находится. Светлая вещь сливалась со стеной; казалось, что поднимается сам тонкий поверхностный слой. Только нижняя часть, оторвавшись, бросила отдельную тень.

Существо оказалось длиной с её предплечье. Три тонкие опоры, похожие на согнутые полосы хряща, по очереди подтягивали тело кверху. Между ними висела влажная плёнка. Тёмная щель раскрылась, и из неё вышло человеческое:

— Здесь.

Один из людей у носилок шумно выдохнул. Егор, до этого не поворачивавшийся, посмотрел туда, куда светил Саша.

— Выводим, — сказала Дарья.

Она не крикнула. Слишком ясно представила, как Саша дёрнется, потеряет равновесие и хвататься будет не за что. Поставила руку ему на спину, показывая направление.

— Назад два шага. Медленно.

Саша отступил. Свет остался на существе. Оно не повернулось к ним, не прыгнуло, даже не ускорилось. Перебралось выше, прижалось к влажной стене и стало вытягивать из неё тонкую нить. Нить блестела. Дарья видела, как она постепенно укорачивается, исчезая в раскрытой щели.

Она вспомнила птицу, тянущую червя из земли, и от этого сравнения ей стало хуже. Всё, на что смотрела Дарья, вело себя слишком обыкновенно.

— Олегу сообщи, — сказала она Саше. — Вижу живое неизвестное существо. Не приближаемся. Грача выводят.

Саша поднял трубку, выговорил сообщение с третьей попытки. Олег переспросил. Дарья взяла переговорное устройство сама.

— Размер примерно с предплечье. Двигается по стене. Похоже, оно издаёт этот голос. Да, я вижу движение одновременно со звуком. Людей к нему не подпускаем.

Она слушала ответ, глядя на существо. То продолжало есть. Не смотрело на них, по крайней мере Дарья не различала ничего, чем оно могло бы смотреть.

— Снимем с места, где стоим. Грача передаём, потом вернёмся к контрольной точке. Дальше пока не идём.

Саша закрепил фонарь на груди и принял у Дарьи трубку. Другой рукой достал телефон, включил запись. На экране возникло мокрое белое пятно. Он направил второй свет чуть в сторону, и тело стало различимо.