Читать книгу Нулевая ставка (А.М. Сунгурский) онлайн бесплатно на Bookz
Нулевая ставка
Нулевая ставка
Оценить:

3

Полная версия:

Нулевая ставка

А.М. Сунгурский

Нулевая ставка

Глава 1. Цена места

— На этот раз тебе надо проиграть, — сказал Яша.

Марк держал телефон плечом и пытался вытащить из духовки противень. Прихватка была одна; вторую он вчера намочил и повесил сушиться куда-то настолько разумно, что найти теперь не мог. Куриная ножка съехала к краю, под ней зашипел сок.

— Сколько?

— Вот это я люблю. Человек сразу понимает задачу.

— Я спрашиваю, сколько ты мне уже проиграл.

Из-за телефона донёсся смех. Яша разговаривал не из машины: не было ни музыки, ни привычного щёлканья поворотника. Значит, нашёл место, где можно устроиться надолго. Марк поставил противень на плиту, отнял аппарат от уха и посмотрел на время. До приезда Киры оставалось семнадцать минут.

— Завтра вечером, — сказал Яша. — «Окно». Нормальный стол, хорошие люди, никаких историй. Гостю надо понравиться.

— Пусть Стелла накормит.

— Она накормит. У него другое увлечение.

— У всех твоих гостей одно увлечение. Просто некоторые узнают о нём уже после ужина.

Марк выключил духовку. Телефон удобнее было держать, когда не требовалось спасать еду, но от этого разговор становился опаснее: Яша чувствовал, когда ему начинали уделять внимание.

— Виктор Ершов, — произнёс он. — Холодильники. Не бытовые эти, в которых у тебя банка горчицы живёт. Для магазинов, складов. Сейчас выходит из одной сделки, деньги появились свободные. Захотел поиграть.

— С тобой?

— Со всеми. Со мной он уже ужинал.

— И остался голодный.

— Марк, ты можешь просто приехать? Не обирать человека с порога. Дать ему провести хороший вечер. Он не дурак, но опыта мало. Начнём спокойно, познакомимся.

Марк прикрыл противень фольгой. На столе стояли две тарелки; одну он передвинул так, чтобы из дверей была видна только её кромка. За этим движением Яша, к счастью, не мог наблюдать.

— Кто ещё?

— Игорь. Лев. Один новый, от Виктора. И мы с тобой.

— Шестеро.

— Ты всё ещё умеешь считать.

— Я умею замечать, когда ты не назвал шестого.

— Назвал. Виктор. Ты сегодня какой-то торжественный. У тебя праздник?

— У меня ужин.

— Тогда не мешаю. Сорок за вечер. Тебе лично. Расходы стола мои.

Марк снял фольгу обратно: под ней кожа переставала быть хрустящей. Сорок тысяч были слишком хорошей платой за любезность. Когда-то он принимал это за уважение к своему умению, потом научился спрашивать, какое именно неудобство включено в цену.

— Что будет потом?

— Потом ты пойдёшь домой.

— Послезавтра.

— Посмотрим по человеку.

— Нет.

Яша помолчал. Откуда-то рядом с ним долетел женский голос: просили передвинуть стул. Он ответил, что стул никому не мешает, затем заскрипел ножками по полу.

— Сорок за первый вечер, — повторил он. — За второй отдельный разговор. Никаких обязательств заранее.

— Ты это ему тоже скажешь?

— Ему зачем?

Марк потянул на себя ящик с приборами. Вилка зацепилась зубцом за ситечко, и он некоторое время освобождал её, не отвечая. Внизу хлопнула подъездная дверь. Он узнал этот звук гораздо раньше, чем научился различать шаги соседей: в съёмной квартире любой хлопок сперва казался приходом хозяина.

— Я напишу, — сказал он.

— До восьми. Мне место держать.

— Не держи.

— Так я держу для тебя, не для себя.

Яша закончил разговор, оставив последнюю любезность за собой.

***

Кира позвонила с улицы.

— Вынесешь? Я возле третьего подъезда, здесь у вас разгружаются.

Марк уже успел посмотреть на часы и обидеться на девять минут опоздания. Теперь оказалось, что обижался не на то: она вовсе не собиралась подниматься.

— У меня всё готово, — сказал он.

— Штатив? Так я за ним.

Он посмотрел на две тарелки.

— Сейчас.

Штатив стоял за шкафом с апреля. Тогда Кира оставила его на два дня, потом у неё нашёлся другой, легче, а этот постепенно сделался причиной переписки, которую оба могли в любое время начать без особого объяснения. Марк надел куртку, вынул тяжёлую складную конструкцию, проверил зажим на одной из ножек. Тот держал хорошо. Чинить его он закончил ещё в мае.

На площадке лифта стояли две женщины с детской коляской. Марк пошёл по лестнице. Штатив цеплялся за перила; возле второго этажа он остановился, собрал ножки плотнее и прижал к себе. В квартире вещь казалась меньше.

Кира ждала у открытого багажника. Внутри лежали белые панели, свёрнутый фон и коробка с настольными лампами. Одна панель выступала за край, не давая закрыть дверцу. На водительском сиденье горел оставленный телефон.

— Можешь пока подержать? — Кира вытащила панель и подала ему. — Штатив сюда, на землю. Я место освобожу.

— Это мокрое.

— У него ножки мокрые бывают. Он умеет.

Она нагнулась над багажником. Под курткой у неё была выцветшая чёрная рубашка с двумя разными пуговицами на манжетах. Первую Марк помнил: оторвалась, зацепившись за застёжку его сумки. Вторую заменили уже без него.

Возле соседнего подъезда из фургона выгружали диван. Мужчины тащили его спинкой вперёд, перекрывая проход, и Кира всё время поглядывала туда.

— Ты за ними стоишь, — сказал Марк. — Им не выехать.

— Я знаю. Они сказали, можно на пять минут.

— Могла у нашего подъезда.

— Там было занято, когда я приехала.

Он едва не объяснил, кто обычно занимает это место и когда уезжает. Вместо этого спросил, куда поставить панель. Кира показала на заднюю дверь. Пришлось пропихнуть её между передними сиденьями. Угол упёрся в ремень безопасности, и Марк потянул сильнее.

— Не так. Снизу загнётся.

— Я вижу.

— Тогда отпусти.

Она приподняла панель с другого конца, Марк освободил зацепившийся край. Белая плоскость легла по диагонали через весь салон. На водительском месте теперь нельзя было откинуться, но рулю она не мешала.

— Красиво живёшь, — сказал он.

— Это временно. До мастерской.

— Ты туда сейчас?

— Да. Надо всё выгрузить и зарядить. Завтра с утра в школе.

Марк взял штатив, раскрыл одну ножку и показал ей зажим.

— Держит.

— Ты мне сообщил. В мае.

— Теперь можно убедиться.

Кира нажала пальцем на фиксатор, проверила, не сдвигается ли трубка. После этого убрала штатив в сумку, которую достала из-за водительского сиденья. Сумка была пустая, приготовленная именно для него. Она приехала забрать вещь, и к этому всё у неё было готово.

— Я курицу сделал, — произнёс Марк.

Кира застегнула молнию до конца.

— Ты не сказал, что приглашаешь.

— Я подумал, ты поднимешься.

— Я бы могла. Если бы знала заранее. Сейчас не могу.

— В контейнер дать?

Она посмотрела на подъезд, потом на мужчин с диваном. Те как раз выяснили, что в дверь он не проходит, и опустили его на торец.

— Не надо бегать туда и обратно. Поешь сам.

Ему стало неприятно от слова «бегать», хотя она сказала его без насмешки. Пока он стоял с ней рядом, наверху остывала еда, которую он приготовил как будто для себя. Настаивать значило признать, что весь день был устроен иначе.

— В субботу свадьба? — спросил он.

— В субботу. В воскресенье ещё предметка. А завтра после школы Стелла просила зал снять. Они люстру поменяли.

— В «Окне»?

Кира подняла голову.

— Тебя тоже Яша зовёт?

— По другому поводу.

— У него для каждого свой повод. Мне он сказал, Стелле фотографии нужны. Я с ней сама договорилась. Без гостей, до вашего вечера.

— Сколько у него вечеров завтра?

— Не знаю. Сниму только один потолок.

Марк улыбнулся. Кира попробовала закрыть багажник. Сумка со штативом мешала; она повернула её, и замок наконец щёлкнул.

— Деньги в понедельник переведу, — сказал он. — Сорок.

Она осталась возле машины.

— Это уже заработанные?

— Будут.

— Тогда я пока не считаю.

Всего оставалось четыреста сорок тысяч. В первый год после расставания Марк возвращал исправно, потом решил, что Кира не торопит, потому что понимает его обстоятельства. Она действительно понимала. Это позволило ему ещё несколько месяцев пользоваться деньгами, которые он уже должен был вернуть.

В сентябре она попросила назвать день. Не пожаловалась на расходы, не рассказала о сломанной камере — просто попросила день. Он тогда обиделся на сухость и лишь вечером сообразил, что предпочёл бы услышать просьбу, в которой мог отказать.

— Сорок точно. За завтрашнее, — сказал Марк.

Кира открыла водительскую дверь, но не села.

— Ты мне в понедельник напиши, когда отправишь. Не сейчас.

— До конца месяца будет ещё.

— Марк, я помню обе суммы. И сорок, и весь долг. Мне не надо про остаток объяснять каждый раз, когда отдаёшь часть.

Со стороны фургона крикнули. Диван удалось развернуть; один из мужчин придерживал дверь подъезда ногой, второй показывал Кире, что через минуту потребуется место.

Она села за руль. Марк отошёл от двери, но тут же наклонился обратно: панель сдвинулась и закрыла зеркало справа.

— Давай я ещё раз поправлю.

— Нет, так я её на перекрёстке ловить буду.

Кира вышла, открыла заднюю дверь. Они вынули панель, переложили поверх коробки. Теперь конец упирался в край багажника и дверь снова не закрывалась. Марк почувствовал неожиданное облегчение: появилась задача, которую можно было решить до её отъезда.

— Заднее сиденье складывается?

— Конечно. Только там лампы.

— Лампы — сюда. Коробку — за твою спинку. Панель ляжет вдоль.

Кира посмотрела, примерилась и начала переставлять. Он держал белый лист на ребре; ветер пытался вывернуть его из пальцев. Один раз угол ткнулся Марку в подбородок, и Кира, заметив, рассмеялась.

— Ты с ним осторожно. Это дорогой воздух.

— Я уже понял. Он сопротивляется.

Лист лёг ровно. До передних сидений осталось достаточно места. Марк опустил багажник, проверил замок, потом вернулся за коробкой с лампами, которую они поставили на крышу. Коробку чуть не забыли.

Водитель фургона уже выходил из подъезда. Кира поблагодарила его за терпение, села и пристегнулась. Марк закрыл заднюю дверь.

— Зажим всё-таки проверь на съёмке, — сказал он через опущенное стекло. — Он туже остальных.

— Проверю. Спасибо.

Она тронулась, вывернула между припаркованными машинами и уехала. Марк остался рядом с освободившимся местом. Водитель фургона принял его за человека, показывающего дорогу, и помахал, чтобы тот отошёл.

Наверху Марк убрал лишнюю тарелку в шкаф. Курица успела остыть, но картошка внутри оставалась горячей. Он съел две дольки прямо с противня, обжигая пальцы. Потом сел за стол и всё-таки положил себе нормальную порцию.

***

В половине восьмого Марк сам позвонил Яше.

— Сорок до начала, — сказал он. — Отдельно. И я не отвечаю за чужие деньги за столом.

— Ты же проигрываешь мои.

— Поэтому и говорю.

— Триста на вход. Для всех одинаково. Лев тоже в курсе. Игорю скажу сам.

— Нового человека кто привёл?

— Виктор. Давид, фамилию не помню. Они вроде не друзья, по делам пересекались. Нормальный. Свои триста есть.

Марк отошёл от раковины. Он не любил, когда в знакомую компанию приводили человека, о котором организатор знал только наличие денег. На деле Яша обычно знал больше, но сообщал сведения ровно тогда, когда они становились частью оплаты.

— Давид в курсе?

— Нет. И не надо. Он сам по себе. С ним честно. Ты только Виктора не прижимай.

— Если они останутся вдвоём?

— Значит, останутся вдвоём. Мы же не можем за человека счастье выиграть.

Яша засмеялся собственной формулировке. Марк промолчал.

— Правила обычные, — продолжил тот. — Пять закрытых, один обмен, не больше трёх. Сдаём по очереди. Никаких долгов, никаких «завтра довезу». Комнату оплачиваю отдельно. Ты приходишь к семи, он к половине восьмого.

— Без твоих бумажек.

— Каких бумажек?

— На которых человек сначала расписывается, а потом выясняется, что это было обещание прийти ещё.

— Он деловой человек. Если захочет зафиксировать договорённость, я что, стану ему запрещать?

На пустом краю стола лежали ключи, которые Марк так и не убрал после возвращения со двора. Он мог ещё сказать, что не приедет. Сорок тысяч не решали его жизнь; даже долг уменьшали меньше чем на десятую часть. Но они были определёнными, уже названными деньгами, в отличие от всего остального, что он собирался заработать честнее и позднее.

— Без моих подписей, — сказал он.

— Твою подпись я и так видел. Её стыдно показывать людям.

— Яша.

— Договорились. Завтра в семь. И оденься нормально. Виктор любит, когда вокруг достойные люди.

Марк закончил разговор и достал из шкафа серый пиджак. На внутреннем кармане болталась пуговица. Он нашёл нитки, сел под лампу и долго не мог попасть в игольное ушко. В карты его руки умели почти всё, а пуговицу приходилось придерживать слишком сильно, чтобы она не уезжала по гладкой подкладке.

Телефон загорелся сообщением от Игоря: «Ты завтра будешь? Я без тебя не хочу».

Марк ответил: «Буду».

Потом дописал, чтобы тот ничего не занимал у Яши. Посмотрел на обе строки и отправил только первую.

Глава 2. Чужие деньги

В пятницу Марк приехал в «Окно» без пяти семь и застал Стеллу на стремянке. Она вытаскивала из новой люстры кусочек упаковочного пенопласта. Внизу стояла Кира с камерой; по тому, как свободно лежал ремень на её запястье, Марк понял, что сейчас никто не снимает.

— Подержи, — сказала Стелла.

Марк взял стремянку за боковину.

— Меня или лестницу, на выбор.

— Я уже выбрал.

— Вот поэтому тебя и не женят.

Стелла спустилась с белым кусочком в пальцах. На тёмной юбке у неё остались пыльные следы, и Кира молча протянула салфетку. Две женщины давно умели обходиться без просьб, когда речь шла о вещах. О деньгах Стелла предпочитала говорить подробно.

— Мы ведь договаривались, что с обработкой? — спросила она.

— Договаривались.

— И чтобы с улицы не было видно эти машины.

— Я сняла, когда перед окнами никого не было.

— Молодец. А теперь можно кресла на другую сторону? У меня ощущение, что раньше было просторнее.

Марк посмотрел на Киру. Она сняла камеру с запястья и положила на стол, подальше от Стеллиной салфетки.

— Можно. Но это займёт время. У меня в восемь следующий заказ, я говорила.

— Да я помню. Два кресла всего.

Кресла оказались неожиданно тяжёлыми. Пока Марк нёс второе, Стелла успела понять, что первое стоит лучше на прежнем месте. Кира остановила её и попросила встать у окна. На экране камеры маленький зал вдруг сделался собранным, почти парадным: три круглых стола, светлые стены, отражение люстры в стекле. За краем снимка осталось всё, что Марк только что передвигал и обо что ударился коленом.

— Вот так и оставьте, — сказала Кира. — Люди здесь будут сидеть. Им тоже понадобится место.

Стелла посмотрела на изображение, потом на настоящий зал. Было видно, что фотографии она доверяет больше.

В коридоре пахло укропом и нагретым маслом. Из кухни вышла Альбина с подносом чистых стаканов. Марк придержал дверь.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Пока добрый. Вы сегодня до которого часа?

— Мне сказали, до одиннадцати.

— Вам всегда говорят до одиннадцати.

Она прошла в заднюю комнату. Марк пошёл следом. Помещение когда-то было кабинетом: под подоконником ещё виднелась полоса краски, отличавшаяся оттенком от стены, там прежде стояла батарея. Сейчас окна выходили на улицу, под ними помещался низкий буфет. В середине стоял круглый стол с зелёной съёмной накладкой. Дверь вела в тот же коридор, откуда можно было вернуться к главному входу или пройти на кухню. За кухней была хозяйственная дверь во двор. Марк выходил там курить и раньше; короткая железная лестница в дождь становилась скользкой. У дальней стены пристройки находилась боковая калитка, за ней — другой проезд.

Стаканы Альбина поставила на буфет.

— На стол не ставлю. В прошлый раз мне потом рассказывали, что я всё залила.

— Тогда залил Игорь.

— Так я и говорю: мне рассказывали.

Она ушла, оставив дверь открытой. У одного стула хромала ножка. Марк пересел с него на соседний и начал искать, чем подложить. Из коридора донёсся голос Яши:

— Не трогай. Мы его поменяем.

Яша появился с двумя пакетами из магазина. В одном были бумажные салфетки и лимоны, во втором — шесть новых колод в прозрачных коробках. Для игры нужна была одна; остальные Яша любил выкладывать рядом, придавая вечеру вид приготовления к большому делу.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказал он.

— Сорок.

— Не успел войти.

— Я успел.

Яша поставил пакеты, достал телефон и несколько раз коснулся экрана. Марк следил за ним без стеснения. На лице Яши промелькнуло раздражение, но уведомление всё-таки пришло: сорок тысяч. Назначение перевода было пустым.

— Доволен?

— Пока да.

Марк сразу открыл переписку с Кирой, выбрал перевод по сохранённому номеру и отправил все сорок. Деньги прошли быстрее, чем он успел придумать сопроводительную фразу. Он написал: «Часть долга. Остаток четыреста». Прочитал, не стал добавлять ни про понедельник, ни про ближайшие заработки.

— Ты даже не посидел на них, — заметил Яша.

Марк убрал телефон.

— Где деньги на стол?

Яша вынул из внутреннего кармана плоский пакет. Триста тысяч. Марк пересчитал купюры, вернул в пакет и положил рядом со своим местом. Яша наблюдал с кротким выражением, словно терпел дорогую причуду старого знакомого.

— Люблю, когда мне доверяют.

— Это твои деньги. Тебе полезно, чтобы я их проверил.

— И помнить полезно, что мои.

Марк поднял голову.

— Сорок — плата за вечер. С этих трёхсот верну то, что останется. Разницу не должен. Мы так договорились.

Яша развёл руками.

— Я тебе бухгалтерию напоминаю, а ты сразу судиться.

— Тогда всё.

Яша заменил стул, попросил не класть телефон на игровую накладку и ушёл проверять, приехал ли гость. Марк проводил его взглядом. Вчера Яша уже знал, что Марк согласится. Сегодня ему требовалось, чтобы согласившийся хотя бы немного чувствовал себя обязанным.

***

Игорь явился с подарочным пакетом, из которого торчал пучок зелени.

— Это тебе, — сказал он, ставя пакет перед Марком.

— Я не знал, что мы настолько близки.

— Петрушка. Мать привезла. Не смейся, нормальная петрушка, с дачи. Я третью неделю ем всё зелёное. Скоро к тебе на подоконник встану.

В пакете лежали две банки солёных огурцов, обёрнутые полотенцами, и толстый мокрый пучок. Марк ощутил знакомый запах погреба. У Игоревой матери он бывал лет пятнадцать назад и до сих пор помнил низкую перекладину, об которую ударился, хотя никто не торопил его подниматься.

— Как она?

— Решила менять окна. В октябре. Всё лето я говорил: давай заменим. Нет, хорошие окна, отец ставил. Теперь внезапно плохие.

— Холодно стало.

— Да ладно? А я думал, она меня таким образом на работу устраивает.

Игорь сел на новый стул, проверил спинку. На нём был синий свитер с высоким горлом, под курткой заметно помятый. Он всегда одевался теплее остальных и всё равно первым жаловался, что дует.

— Ты ел?

— Нет.

— Надо поесть. У Стеллы сегодня котлеты приличные. Я видел, она сама пробовала.

— Что ты ей уже должен?

— Почему должен? Я забочусь о друге.

Он засмеялся, но Марк задержал взгляд. Игорь перестал смеяться, потянул к себе пакет и поправил полотенце на банке.

— Ты вчера хотел что-то написать, — сказал он.

— Откуда знаешь?

— Долго печатал. Потом одно слово. Я думал, сейчас объяснишь, какой я идиот.

— Могу сегодня.

— Сегодня поздно. Сегодня мы достойные люди. Яша инструктировал.

Марк спросил, на чьи деньги он играет. Игорь ответил не сразу. Принялся счищать ногтем белую нитку со свитера, затем сказал, что у него свои, и посмотрел в дверь.

— Все триста?

— Все. Я вернул за машину.

Марк знал, что именно значило «вернул»: Игорь продал старый автомобиль и несколько недель говорил о новом, всякий раз называя меньшую сумму, которую требовалось добавить. Теперь Марк представил его зимой в автобусе, с пакетами матери на коленях.

— Зачем своими? — спросил он.

— Потому что мне нравится хоть раз сидеть за столом без хозяина над душой.

— Сегодня хозяин над столом. От перемены твоего конверта он не исчезнет.

Игорь выдернул белую нитку. На свитере осталась крошечная светлая точка.

— Я не первый день живу. И не прошу меня учить.

Марк хотел сказать, что это он вчера написал «я без тебя не хочу». Придержал слова. В такие минуты дружба с Игорем требовала выбирать между уместным молчанием и точным попаданием. Второе обычно давалось легче.

Из кухни принесли две тарелки. Игорь немедленно оживился, как будто еда доказывала, что серьёзного разговора не было.

— Видишь? О нас думают.

— Это войдёт Яше в счёт.

— О нас дорого думают.

Он разрезал котлету и стал рассказывать о соседском мальчике, который предложил починить матери пульт. За работу попросил двести рублей, взял сто, потому что нашёл только одну подходящую батарейку. Игорь показал, как мать излагала ему условия сделки, важным голосом и с паузами. Марк рассмеялся с набитым ртом. Рассказ оказался длиннее поломки, но Игорь умел дать постороннему человеку прожить целый маленький вечер, прежде чем перейти к следующему анекдоту.

Кира заглянула в комнату, когда они уже доедали.

— Спасибо, пришло, — сказала она Марку.

Яша как раз вернулся и сделал вид, что не услышал. Игорь поздоровался с Кирой так, будто она пришла к ним в гости.

— Садись. Тут кормят за чужой счёт, а потом берут своё.

— Мне ехать. Марк, ты пакет с огурцами домой возьмёшь?

— Планирую.

— Тогда отнеси в гардероб. У тебя из него течёт.

Под пакетом расползалось маленькое тёмное пятно. Игорь застонал: мать, конечно, положила зелень прямо из мокрой ткани. Марк поднял подарок, вытер стол салфетками. Кира уже ушла, пока он занимался хозяйством. Он догнал её в коридоре — с пакетом в одной руке, с использованными салфетками в другой.

— Ты до восьми успела?

— Ещё даже половины нет.

— Я про фотографии.

— Успела. Стелла кресла вернула, пока я собиралась.

Кира застегнула сумку с камерой. На её плече висел тот самый штатив. Марк потянулся помочь, потом отступил, освобождая дверь.

— Завтра тебя не будет? — спросил он и сам услышал, что вопрос прозвучал странно: завтра у них не было ничего общего назначено.

— Завтра свадьба, помнишь?

— Помню.

— Так что на звонок могу не ответить.

— Я не собирался мешать.

Она посмотрела на мокрый пакет, затем на его лицо.

— Марк, я просто сказала, где буду.

Он кивнул. Кира вышла. С улицы пахнуло холодным воздухом, мокрой шерстью чьего-то пальто; входную дверь тут же подхватил с другой стороны крепкий мужчина с чёрной сумкой.

— Добрый вечер. Я правильно пришёл?

За ним стоял высокий молодой человек в светлой куртке. Он держал телефон и смотрел на Марка с таким вниманием, словно уже слышал его имя, но не хотел здороваться первым.

bannerbanner