Читать книгу Глухая линия (А.М. Сунгурский) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Глухая линия
Глухая линия
Оценить:

4

Полная версия:

Глухая линия

— Сегодня открыли только для осмотра, — сказала Петрина из соседней комнаты. — Но и в будни не каждого пускают. Там чужие товары. Бывает, надо полчаса ждать, пока придёт тот, у кого ключ от перегородки.

Егор вспомнил Шурин вопрос: зачем передавать через двор, если можно дойти? От окна до склада было совсем недалеко. Но человек с бочкой всё ещё оставался снаружи.

— А раньше пускали?

— Раньше меньше делили. И людей меньше было, которые от разных хозяев требуют каждый своё.

Она перестала говорить, когда к двери приблизились шаги.

Вернувшись, Карасёв попросил Егора завтра быть в мастерской с утра. Возможно, понадобится проверить старую ветвь. Никакой иной работы на ней пока не делать; хозяин согласен.

— Проверить или посидеть у аппарата? — спросил Егор.

— Начнём с первого. До второго не торопитесь.

Белявский смотрел в окно. По тому, как плотно он держал рот, Егор понял, что согласие далось ему недёшево, хотя денег в комнате никто не просил.

* * *

К Вассе Петровне Егор пришёл к вечеру. После проверки контору снова закрыли; звонок остался до следующего дня. Пока он шёл, перед глазами всё время возникала чужая подпись.

Васса открыла сразу. Теперь она ждала стука.

Егор рассказал, что бумаги взяли для проверки, что хозяина расспросили и о Семёне Тимофеевиче сообщили офицеру. Не назвал это успехом. Она выслушала, подвинула к нему табурет, но чай не поставила.

На столе лежал лист с адресами. Один был перечёркнут.

— Это больницы, — сказала она. — Соседка помогла выписать. Завтра с утра поеду.

— Вам сказали, сведения проверят.

— Сказали.

Он не стал спорить. Передал Шурины слова про юбку и приглашение прийти. Васса Петровна посмотрела на рабочую сумку мужа, всё ещё стоявшую на табурете у комода.

— Скажите ей спасибо. Юбку пусть пока оставит. Мне теперь всё равно, что надевать.

— Я завтра узнаю, что смогли проверить.

— Узнайте. Только вы мне не говорите «скоро», если вам не сказали.

— Не буду.

Когда он поднялся, она попросила помочь с оконной задвижкой. Створка от сырости туго входила в раму; Васса целый день пыталась закрыть её до конца. Егор открыл свою сумку, вынул инструмент. Работа заняла немного времени. Пока он поправлял крепление, хозяйка сложила больничные адреса и убрала в сумочку.

Проверив окно, он отступил, уступая хозяйке место: задвижка теперь ходила легко. Васса сама открыла и закрыла её два раза.

— Вот, — сказала она. — А он всегда говорил: зимой разбухнет ещё больше, тогда и поправлю.

Она улыбнулась сердито, как улыбаются привычной семейной неправде. Егор тоже улыбнулся. На минуту Семён Тимофеевич стал здесь обычным живым человеком, который откладывал мелкую работу и знал, что ему снова напомнят.

Глава 6. Хозяйственная передача

Столяры уже успели поставить у стены три новые полки. Четвёртая лежала на козлах поперёк комнаты, и, чтобы добраться до аппарата, Егору пришлось под неё подлезть. Поднялся он не сразу: сначала выпрямил правую ногу, потом левую, держась за край стола. На брюках осталось белое пятно от опилок.

— Могли попросить убрать, — сказал человек с папкой.

— Они вернутся. Опять поставят.

Тот посмотрел на полку, взял её за конец и позвал рабочего из коридора. Вдвоём они перенесли доску к стене. Егор почувствовал себя глупо: он привык обходить препятствия раньше, чем думал, кто их поставил.

Человек представился Виктором Андреевичем Данилиным. Вчера у хозяина его имени не понадобилось, сегодня они должны были провести здесь несколько часов. Данилин снял пальто и аккуратно повесил на тот крючок, где в понедельник висело пальто Усова.

— Вы умеете принимать? — спросил Егор.

— Нет. Записывать умею. Георгий Савельевич просил, чтобы всё, что услышите, оставалось ещё и у меня.

Он поставил стул не рядом с аппаратом, а чуть позади, откуда видел руки Егора. Тот заметил и ничего не сказал.

Большаков привёл столяров. Оказалось, они собирались работать здесь весь день и не понимали, почему ради старой железки нужно ждать. Старший, широкоплечий мужчина с обрезанными усами, держал в руке рубанок. Он выслушал распоряжение Большакова и спросил, за чей счёт простой.

— Я разберусь, — сказал Большаков.

— Разберётесь вы, а обедать я буду.

Данилин отвёл его в коридор. Говорили недолго; вернувшись, столяры забрали инструмент и ушли в передний сарай, где оставалась работа. Большаков постоял возле двери.

— Хоть ничего не потеряйте, — сказал он Егору. — Вчера втулку искали, будто я её съел.

— Нашли же.

— Вот именно.

Он ушёл. Егор снял ткань с аппарата. Под ней оказалось немного опилок. Приёмник стоял теперь ближе к стене, чем в понедельник; провода тянулись к нему наискось, один был прижат ножкой соседнего стула. Егор попросил Данилина посмотреть и только после этого освободил провод.

Они условились записывать перемены до того, как что-либо двигать. Это замедляло каждое привычное действие. Егор дважды потянулся к винту и отдёрнул руку. Наконец Данилин придвинулся ближе.

— Говорите, я успеваю.

— Если я буду всё говорить, вы за мной половину мастерской опишете.

— Сегодня у нас только этот стол.

Егор осмотрел механизм, поправил положение катушки с чистой лентой, которую принёс из мастерской, проверил ход без передачи. Старая запись была уже у Карасёва; на столе лежала новая бумага. Он сказал об этом вслух, и Данилин отметил начало работы и время по своим часам.

Когда часы сравнили, оказалось, что у Егора они отстают на три минуты.

— Так и запишите, — сказал он. — Понедельник я по своим ставил.

Данилин записал. Потом вынул часы ещё раз и положил перед собой, чтобы больше не доставать.

Ни щелчка не было.

Егор прислушивался к тишине так долго, что начал различать шумы, которых раньше не замечал: скрип пола за стеной, лёгкое дребезжание стекла, когда по двору проезжала подвода. На одном из новых столярных козлов кто-то карандашом вывел имя «Петя» и рядом старательно зачеркнул. Было видно, что зачёркивал другой: линии получились сердитые и глубокие.

В половине одиннадцатого пришёл Карасёв. За ним — Белявский и худой человек в нарукавниках, державший перед собой кепку. На правом виске у него была прилипшая бумажная пылинка. Егор не знал, сказать ли ему об этом.

— Павел Васильевич Кетов, — представил его хозяин. — Из конторы нашего поставщика. Ведёт у них складские записи.

Кетов поклонился всем по очереди.

— Временные, — уточнил он. — Я у них на подмене. Постоянное моё место в конторе при отправке. А здесь Фёдор Иванович болен.

— Передаёте вы? — спросил Егор.

— Когда поручено. Я раньше на телеграфе служил. Потом сменил занятие. Теперь вот опять пригодилось.

Он сказал это с неловкой улыбкой, будто его застали за работой ниже прежнего положения.

Карасёв попросил объяснить порядок. Кетов начал с того, что никаких собственных сведений не передаёт. Ему дают лист с выпиской, он проверяет количество по складскому приёму, если это входит в его работу, и посылает, когда сказано. Затем относит лист обратно. На другой стороне должен находиться человек от поставочной конторы. Кто именно — не всегда известно: смена, поручения, люди заняты.

— А если никого нет? — спросил Егор.

— Зову. Не ответили — записываю, что ответа не было.

— В понедельник вы звали?

Кетов перевёл взгляд на Карасёва. Тот кивнул.

— Я. Про ящики. Мне велено было передать к утру, но раньше нельзя было: приёмщик ещё не кончил. Пока я пересчитал, пока дождался листа...

— Тридцать шесть?

— Если у вас записано тридцать шесть, значит, тридцать шесть. Сейчас я вам без ведомости не скажу.

Это разочаровало Егора сильнее, чем признание в передаче. Ему казалось, что человек, сидевший на другом конце, непременно должен помнить каждое слово. Кетов же, видимо, помнил больше о том, кто задержал его обед.

— Вы знали, что здесь разбирать начали? — спросил Егор.

— Нет. Меня никто не предупредил. Мы и вчера об этом говорили, — добавил Кетов, глядя на хозяина. — Я по двору бегать и спрашивать каждый день не могу.

Белявский сжал губы.

— Вы могли прийти, когда не получили ответа.

— Я не получил его и раньше. Иногда у них никого не было. Мне не велено бросать записи ради их распорядка.

Карасёв попросил Кетова вернуться к своему аппарату. Данилин должен был пройти с ним и посмотреть, как тот передаст условленные обычные слова. Егор остался в старой конторе с ротмистром. Белявский сказал, что его ждут, и ушёл, не взглянув на стол.

— Сейчас он передаст то, что вы слышали здесь, — сказал Карасёв. — Дату и слова про пустую корзину. Запишите и время.

— Что это докажет?

— Для начала, что из комнаты, куда пошёл Данилин, действительно доходит сюда.

Егор хотел заметить, что и так знает направление провода, но удержался. Перед ним сидел человек, которому рисунок не заменял прохода по двору.

Они ждали недолго. Рычажок дрогнул, послышался первый вызов. Егор пустил бумагу и принял дату — пятнадцатое сентября. Потом передали: «Пустую корзину возвратить». Буквы шли медленно, некоторые промежутки были растянуты. Человек на другом конце знал, что сейчас смотрят на его руки.

Егор прочёл вслух, записал. Карасёв разрешил подтвердить приём теми же условленными словами. Егор положил ладонь на стол, выровнял дыхание и только потом коснулся ключа.

Это был первый ответ, который он посылал по старой ветви.

Рука вспомнила работу быстрее, чем он ожидал. Пальцы не пришлось учить заново. На несколько секунд исчезли чужая подпись, ожидание приказа, боль в ноге. Осталось расстояние между знаками, которое никто не мог за него выдержать.

Он закончил и убрал руку.

— Принято, — сказал вскоре по звуку, не наклоняясь к бумаге.

Карасёв посмотрел на него.

— Это он сейчас передал. Подтверждение, — пояснил Егор.

Офицер кивнул. Ничего не похвалил. Егор был благодарен ему за это.

Когда Данилин вернулся, он подтвердил текст и время. В комнате заднего склада аппарат стоял на отдельном столике за деревянной перегородкой. От складских ворот его не было видно. Кетов передавал при нём, потом положил полученный ответ рядом с журналом.

— Остальную проводку сегодня не трогаем, — сказал Карасёв. — Я договорился, чтобы обычные бумаги приносили, как прежде. Кетов будет делать свою работу. Вы до обеда останетесь здесь, Расторгуев. Если согласны.

Егор поднял голову.

— А если не согласен?

— Тогда вы не будете здесь сидеть. От этого ни ваша подпись не станет подлинной, ни заявление не исчезнет.

— Мне за это у Большакова отвечать.

— Время с хозяином оговорено. Платы за простои с вас не вычтут.

Офицер сказал это уверенно, но Егор всё равно спросил у Большакова, когда тот появился в дверях. Старший мастер поморщился, подтвердил и велел хотя бы не расходовать лишнюю ленту. Карасёв дождался ответа.

— Останусь, — сказал Егор.

Он мог бы объяснить, что хочет помочь найти Усова. Это было бы правдой. Но ему хотелось ещё раз почувствовать ровный ход собственной руки, и эту причину он оставил при себе.

Карасёв уехал, поручив Данилину оставаться при аппарате. Обещал вернуться к концу работы Кетова.

* * *

Первое настоящее поручение пришло через сорок минут.

Кетов передавал о возврате пустых корзин и недостаче трёх крышек. Начало он повторил, потому что сам ошибся в числе; затем исправился обычным порядком. Егор принял, прочёл Данилину и по условию подтвердил только получение. Никаких распоряжений о движении товара от себя не посылал.

Данилин принёс из коридора небольшой столик. Теперь они могли сидеть, не теснясь локтями. Он оказался неразговорчивым человеком, но не угрюмым: когда у Егора заурчало в животе, достал из кармана завёрнутый пирожок и разломил пополам.

— С мясом? — спросил Егор.

— Покупал как с мясом. Пока не разобрался.

Они съели по половине. Через открытую дверь доносился стук молотков. Рабочий заглянул за своим ящиком, забрал и ушёл, ни о чём не спрашивая. Через минуту вернулся, попросил не сдвигать длинную полку: на ней ещё не высох клей. Данилин обещал.

Второй текст касался уже не тары. Кетов назвал количество деревянных ящиков, затем передал, что осмотр окончен и возчик придёт после трёх. Никакого слова «военный» на этот раз не было. В конце стояло: «Выдачу только по отдельному листу».

Данилин переписал, сравнил со словами Егора и вышел за Петриной. Она пришла с большой книгой под мышкой, сердитая оттого, что пришлось прервать счёт.

— Это ваши? — спросил он.

— У меня своих ящиков нет. Покажите.

Она прочла запись, открыла книгу, нашла строку и провела по ней ногтем.

— Девятнадцать. Верно. Возврат после исправления упаковки.

— Что внутри?

— В этой книге — ничего. Здесь упаковочные расходы. Содержание по накладной у конторы.

Егор посмотрел на строку. Возле числа стоял знак, похожий на косой крест, потом ещё два числа, меньше первого. Он не успел разобрать заголовки: Петрина накрыла соседнюю страницу ладонью.

— Вы про сегодняшнюю выдачу спрашиваете или вообще хотите меня на весь день занять?

— Про сегодняшнюю, — сказал Данилин. — Оставьте, пожалуйста, выписку только по ней.

Петрина достала из-за обложки узкую полоску чистой бумаги, записала номер расхода и девятнадцать ящиков. Подписалась. Егор заметил, что подпись у неё короткая, почти без украшений, и отвернулся, сердясь на себя за невольное сравнение.

— В понедельник тридцать шесть так же возвращали? — спросил он.

— Нет. То была другая партия.

— Вы её помните?

— Мне за неё счёт выставили. Я теперь её долго помнить буду.

Данилин попросил подготовить относящиеся к ней бумаги для Карасёва. Петрина закрыла книгу.

— Подготовлю. Только вы договоритесь между собой. Вчера брали наряды, сегодня спрашивают со склада, теперь вы. У меня память одна.

— Бумаги не по памяти нужны.

— Чтобы найти бумагу, сначала надо помнить, куда её положили.

Она ушла, не дожидаясь разрешения. Данилин вздохнул, но вслед не позвал.

За окном остановился мужчина с мешком на плече. Он заглянул в комнату, увидел Егора, кивнул, словно они были знакомы, и пошёл дальше. Егор не успел рассмотреть лицо. Подумал о человеке с ящиком, которого видел в понедельник, но сейчас из сходства было только чужое внимание к открытой двери.

Он сам поднялся и прикрыл дверь наполовину.

— Мешают? — спросил Данилин.

— Смотрят.

— Работа у вас такая, что смотрят?

Егор понял вопрос не сразу. Он опустил руку с дверной ручки.

— Обычно нет.

Данилин встал, вышел в коридор и вскоре вернулся.

— Оставьте как было. Если каждый будет заглядывать в закрытую дверь, нам спокойнее не станет.

Егор открыл её. Ему не понравилось, что даже это движение теперь следовало согласовывать. Он сел, вытер опилки с колена и вдруг захотел оказаться у Зотовых, где причина звонка помещалась между двумя видимыми концами шнура.

* * *

Кетов закончил до обеда. Последняя передача состояла из времени следующего прихода и просьбы прислать расписку за утреннюю выписку. Егор подтвердил получение, как было велено. Потом Данилин остановил бумагу и предложил подождать Карасёва.

Ротмистр пришёл позднее, чем обещал. У него был мокрый воротник и такой вид, будто по дороге пришлось разговаривать с человеком, который не умолкал. Он просмотрел записи, выписку Петриной, спросил о незнакомце с мешком. Данилин ответил, что во дворе в это время разгружали картофель для жильцов переднего дома; кто именно заглянул, он не установил.

— Лица не запомнили? — спросил Карасёв у Егора.

— Нет.

На этот раз не нужно было оправдывать ответ. Офицер перешёл к делу.

— То, что сегодня принимали, имеет обычные хозяйственные подтверждения. Это ещё не значит, что вся работа такая. Но пока будем исходить из того, что видели.

Егор спросил, кто раньше принимал здесь за Кетовым. Карасёв сказал, что выясняют. Из ответов на складе и в конторе выходило несколько фамилий, люди подменяли друг друга. Усов, по словам Кетова, иногда помогал наладить аппарат, но получателем товара не был.

— А в понедельник здесь кто должен был сидеть?

— Этот вопрос задаём.

— Сидеть было негде. Нас разбирать послали.

— Вот поэтому и задаём.

Карасёв помолчал, глядя на новую бумагу. Егор решил, что разговор окончен, и встал. Но офицер спросил, не бросалось ли ему в глаза что-нибудь странное в самих хозяйственных текстах.

Он мог бы заговорить о сухости, о паузах, об осторожной руке Кетова. Всё это было правдой и почти ничего не значило. Вместо этого он указал на вторую запись.

— По отдельному листу выдать. Если лист всё равно принесут, зачем ящики здесь перечислять?

— Успеть приготовить, — сказал Данилин.

— Тоже верно. Только здесь кто готовит? Здесь пусто. Получили — надо снова идти через двор и говорить кому-то. Кетов у себя, кладовщик у себя, а я посередине зачем?

Ротмистр не ответил. Он сложил листы в ином порядке: отдельно хозяйственные данные, отдельно последнее требование расписки.

— Вот это мы и проверим, — сказал он.

Егору захотелось предложить, что расписку можно отнести самому. Он уже открыл рот, но Карасёв поднял ладонь.

— Сегодня дальше не надо. Вы своё сделали.

— Про Семёна Тимофеевича есть что-нибудь?

Карасёв снял очки. Оказалось, он держал их на носу всё время, пока читал, и Егор не заметил, когда надел.

— В тех местах, откуда получили ответ, его нет. По записке работают. Я помню, что вы спрашивали.

Егор кивнул. Слова для Вассы Петровны снова были почти те же, что вчера.

Он помог Данилину свернуть ленту целиком, от пробной передачи до последнего вызова. Положил её в принесённый тем бумажный конверт и надписал время. Письменные записи Данилин убрал отдельно. Аппарат остался на месте. Столяров позвали обратно, предупредив, чтобы к проводам не прикасались.

Уходя, Егор увидел в коридоре Кетова. Тот ждал с кепкой в руках.

— Вам расписку не дали? — спросил Кетов.

— У господина ротмистра спросите.

— Да я спрашивал. Мне сказали ждать. Я жду. Только у меня там выдача после трёх, а здесь всё сидят и думают.

Он произнёс это без злости, с усталостью человека, чья работа не прекращалась оттого, что другие наконец ею заинтересовались. В комнате за спиной Егора снова зашуршал рубанок. Он вернулся к верстаку, окончил звонок, оставленный со вторника, испытал и отложил для выдачи. Только после этого взялся за задержанный чужой утюг.

Глава 7. Покупка времени

В пятницу Сенька пришёл с перебинтованным пальцем и сразу заявил, что работать может.

Большаков посмотрел на повязку.

— Тогда чего говоришь?

— Чтобы вы знали.

— Теперь знаю. Подай коробку.

Мальчик взялся здоровой рукой, задел краем коробки стол, и наконечники рассыпались по полу. Большаков закрыл глаза. Егор присел возле ножки верстака и начал собирать. Сенька стоял над ним, прижав больную руку к животу.

— Ты тоже можешь, — сказал Егор. — Одной рукой.

Они собрали почти всё. Один наконечник закатился под шкаф. Сенька принёс тонкую планку, лёг на живот и долго водил ею в пыли. Достав нужное, сел прямо на пол и разжал пальцы.

— Вот он.

На ладони лежали два наконечника: свежий и потемневший, с кусочком провода.

— Теперь расскажи Михаилу Фомичу, — сказал Егор.

Сенька посмотрел на него с испугом. Пропажу, из-за которой боялся Усова, он так и не признал. Егор это помнил, но два дня не спрашивал: было не до чужой мелкой трусости.

— Он и так сердитый.

— Старый нашёл. Новый под шкаф загнал. С чего начать, выбирай.

Мальчик поднялся, вытер ладонь о штаны и пошёл. Большаков выслушал, велел старый положить отдельно, новый пересчитать со всеми, потом спросил, чем порезал палец. Оказалось, дома строгал игрушечную лошадь брату. Старший мастер взял принесённый Сенькой нож, проверил лезвие ногтем и молча убрал в ящик.

— Отдадите? — спросил мальчик.

— Наточу, отдам. Тупым больше силы давишь.

Егор вернулся к утюгу. Он снял крышку ещё вчера, после работы на линии, и теперь никак не мог вспомнить, куда положил маленькую шайбу. Сенька нашёл её первым: она прилипла к капле масла на тряпке.

— Вам тоже Михаилу Фомичу рассказать? — спросил он.

— Обязательно. Вечером доложишь.

Сенька улыбнулся. Егор улыбнулся в ответ и только после этого заметил Петрину в дверях.

Она сказала, что хозяин просит зайти, и ушла, не добавив причины.

* * *

На столе Белявского больше не лежало акта. Освободившееся место заняли письма и большой каталог с рисунками приборов. Хозяин подвинул стул, приглашая сесть.

— Вы вчера уходили после обычного времени.

— Утюг остался. Сегодня кончу.

— Мне сказали. Работы на месте у нас достаточно. Вы ведь не станете отрицать, что разъезды для вас тяжелы?

Егор приготовился услышать, что теперь за его отсутствие будут удерживать. Вместо этого Белявский открыл каталог и показал страницу с электрическими звонками.

— Здесь целая партия для исправления. Другая будет на следующей неделе. Нужен человек, который не просто перебирает, а принимает и сдаёт. Большаков не успевает. Усов неизвестно где.

На имени Усова он сделал короткую остановку. Не вздохнул, не добавил благочестивого пожелания. Егору это понравилось и одновременно задело: ещё живой человек уже превращался в свободное место за столом.

— Мне вместо него?

— Вам свою работу. Часть его поручений временно возьмёт Михаил Фомич. Часть — вы. Самые простые отдадим ученику. Иначе нам всем придётся ждать, пока найдётся один мастер.

Хозяин вынул лист с перечнем будущих обязанностей. Речь шла о приёме мелких приборов, проверке законченного ремонта, записи расхода деталей. Внизу стояла новая недельная плата, выше прежней.

Егор прочёл число два раза.

— Это за всё?

— За работу, которую вы видите. Лестницы и дальние адреса большей частью уйдут к другим. Если понадобится выезд, договоримся.

— А линия?

Белявский закрыл каталог.

— Я предпочёл бы, чтобы этой истории у нас не было. Но она есть. Георгию Савельевичу я подтвердил, что время вчерашней проверки оплачивается. Я не желаю каждое утро обсуждать, где мой работник и кто должен его кормить. Мне нужен порядок.

— За август я ничего задним числом не подпишу.

Хозяин посмотрел на него с таким выражением, будто Егор испортил хорошую, почти оконченную вещь.

— Я вам этого не предлагал.

— Тогда хорошо.

— Вы меня дослушайте. У нас есть заказы, при которых от мастера требуется молчание. Это существовало до вашего прихода. Если поставщик требует не обсуждать содержимое ящика с соседями, мы исполняем. Если вы в каждом таком требовании увидите преступление, работать будет невозможно.

— Если расписываются моим именем, тоже невозможно.

Белявский провёл ладонью по закрытому каталогу. На мгновение Егору показалось, что разговор сейчас кончится увольнением, и все будущие цифры исчезнут вместе с листом. Он успел подумать о Шуре, о воскресенье и о том, как нелепо будет объяснять, что хорошее место предлагали, но он не удержал язык.

— С этим разбираются, — сказал хозяин. — Я передал бумагу. Вы видели.

Он вынул второй лист. На нём было подтверждение о принятии нынешних обязанностей, начиная с ближайшего понедельника. Никакого августа не оказалось. Егор прочёл целиком, включая мелкую приписку о сохранности переданных приборов.

bannerbanner