Читать книгу Глухая линия (А.М. Сунгурский) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Глухая линия
Глухая линия
Оценить:

4

Полная версия:

Глухая линия

— Не поел, — сказала она.

Егор отвернулся к окну. Из двора доносился детский крик, потом смех. Кто-то стучал половиком о перекладину. Обычный вечер, в котором один человек не вернулся домой, а остальные пока не знали, насколько это важно.

— Давайте к мальчику сходим, — предложил он. — Узнаем, кто дал записку. Потом, если ничего...

— В полицию.

— Да.

Она посмотрела на него с облегчением, которого он не ожидал. Ему казалось, что слово напугает её, а она, видимо, ждала, чтобы кто-нибудь произнёс его вместе с ней.

— Только я переоденусь, — сказала Васса Петровна. — Вы пока посидите. Чай налить?

— Не надо.

— Налью. У меня всё равно вода горячая.

Она достала третью чашку и поставила перед ним. В доме, где ждали пропавшего, ему вдруг дали место за столом, и от этого стало тяжелее, чем на лестнице.

* * *

В писчебумажной лавке мальчика не было. Хозяин сперва решил, что они пришли жаловаться на недостачу, и начал объяснять, что товар отпускает сам. Когда Васса Петровна назвала мальчика Мишкой и сказала про записку, хозяин перестал поправлять бумажные стопы.

— А что за записка?

Она показала. Он прочёл, нахмурился и позвал жену.

Та вышла из задней комнаты с полотенцем через плечо. Выслушала, поглядела на Егора, потом сказала мужу, чтобы не кричал, когда Мишка придёт. Мальчик и так весь день боялся, что его заставят платить за разбитую чернильницу.

— Он на улицу побежал, — сказала она. — Сейчас приведу.

Егор остался возле прилавка. На полках лежали тетради, конверты, коробочки с перьями. Маленькая лавка казалась наполненной средствами для чужих важных слов. Здесь могли купить бумагу для любовного письма, долговой расписки, просьбы о помощи. Его копия акта тоже была на таком обыкновенном листе, и он подумал, что человек, подписавшийся за него, наверняка не испытывал никакого особенного чувства, когда брал перо.

Мишку привели через несколько минут. Он был худой, в короткой куртке, из которой торчали запястья. Увидев Вассу Петровну, он сразу заговорил:

— Я отдал. Прямо ей отдал. Она сама дверь открыла.

— Мы знаем, — сказал Егор. — Кто тебе дал?

Мальчик посмотрел на хозяина лавки. Тот не выдержал:

— Отвечай, тебя спрашивают!

Жена положила ему руку на локоть.

Мишка сказал, что записку дал мужчина у ворот соседнего дома. Мужчина спросил, не знает ли он, где живёт Усов, и мальчик ответил, что знает. За доставку ему дали мелкую монету. В лавку он потом вернулся, ничего не взял и никуда больше не ходил.

— Я не про лавку, — сказал Егор. — Мужчина какой?

— В пальто.

— Молодой? Старый?

— Не старый.

— Борода была?

Мишка задумался. Егор вдруг понял, что ещё один вопрос — и мальчик начнёт угадывать нужный ответ. Он остановился, попросил показать, где стоял человек.

Они вышли на улицу. Васса Петровна осталась возле лавки с хозяйкой. Мишка провёл Егора к воротам, остановился под каменной аркой и ткнул пальцем в стену.

— Тут. Я шёл с клеем. Он спросил.

— Лошадь была? Телега?

— Телега на улице стояла. Не знаю, его или нет. Там все стоят.

Из тёмного двора пахло углём. Егор шагнул под арку, огляделся. Ничего, кроме мусорного ящика и закрытых дверей, не увидел. Человек мог уйти через двор, мог вернуться на улицу, мог сесть на любую подводу. Маленький кусок достоверного пути закончился у стены.

— Спасибо, — сказал он.

— Я деньги не украл.

— Я не говорил, что украл.

— Хозяин сказал, если чужие поручения брать...

Егор посмотрел на него. Мальчик тёр ладонью рукав, как будто пытался стереть с него невидимое пятно.

— Ты записку отнёс куда просили. Про остальное я с хозяином поговорю.

Он вернулся к лавке и действительно поговорил. Не стал утверждать, что мальчик всё сделал правильно, только попросил не наказывать за то, чего тот не мог знать. Хозяин недовольно выслушал и сказал, что воспитывать его работников ему помогают все, кроме тех, кто возмещает разбитое. Жена велела Мишке идти за прилавок.

Васса Петровна держала записку в руке. Егор заметил, что она успела сложить её вчетверо, и попросил больше не мять. Она быстро развернула лист, разгладила о ладонь и сунула в сумочку.

— Теперь идём? — спросила она.

Он кивнул.

* * *

В полицейской части пришлось ждать.

На скамье сидела женщина с мальчиком, уснувшим у неё на коленях. Чуть дальше двое мужчин спорили о возе дров; каждый раз, когда один замолкал, другой начинал с самого начала. За перегородкой звенел телефон. Человек при столе слушал всех с выражением крайней усталости, которое Егор поначалу принял за неприязнь.

Васса Петровна села, сложив руки на сумочке. Егор остался стоять. Он понимал, что если сейчас сядет, подняться будет труднее, а ему хотелось сохранить хотя бы видимость готовности действовать.

Когда их позвали, Васса Петровна заговорила сама. Назвала мужа, возраст, занятие, время ухода. На вопрос, случалось ли прежде, что он оставался на работе, ответила честно: случалось. Егор увидел, как человек за столом чуть отвёл перо в сторону.

Тогда она достала записку.

— Но так не писал.

Он прочёл. Спросил, кто принёс, и записал объяснение про мальчика и ворота. Егор добавил, что Усов вчера ушёл без рабочей сумки, собирался вернуться после обеда, а на работе никто не знает, куда он направился.

— Вы с ним вместе служите?

— Работаю. У Белявского, электротехническая мастерская.

— Он вас послал искать?

— Нет. Я сам.

Человек спросил адрес хозяина и фамилию старшего мастера. Егор отвечал. Пока он говорил, Васса Петровна смотрела на записку, лежавшую уже по другую сторону стола.

— Её заберут? — спросила она.

— Для выяснения понадобится.

— Мне бы хоть переписать.

Егор хотел сказать, что помнит слова, но остановился. Утром он уже понял, чего стоит память, когда рядом лежит бумага с другим смыслом.

Им дали время переписать записку. Васса Петровна вывела слова медленно, плохо держа перо. Егор не забрал его из её руки. Потом человек за столом записал, что первоначальный лист принят, и велел подождать: нужно было передать сведения дальше.

— О чём работа? — спросил он, прежде чем отойти.

Егор рассказал о внутреннем телеграфе. Услышав про военную приёмку, человек перестал смотреть на дверь.

— Что именно передавали?

Егор повторил только то, что успел прочесть. Отдельно сказал, что начало и конец пропустил. Человек попросил написать это самому. Тогда Егор вынул из кармана копию акта и объяснил, почему пришёл не только из-за исчезновения Усова.

Рассказ занял гораздо больше времени, чем он ожидал. Нужно было каждый раз отделять вчерашнее от сегодняшнего, собственные слова от слов Большакова, подлинный наряд от бумаги, которую ему показал хозяин. Несколько раз его переспрашивали. Один раз он раздражённо ответил, что уже говорил, но увидел усталые глаза собеседника и повторил ещё раз.

— Вы полагаете, это связано? — спросил тот.

— Не знаю.

— Тогда так и пишите.

Егор написал. Ему не понравилось, как слабо выглядит на бумаге то, что весь день держало его за горло. Потом он прочёл свой рассказ и понял, что добавить к нему пока нечего.

Из другой комнаты вышел ещё один служащий. Он задавал меньше вопросов, но внимательнее смотрел на ответы. Уточнил, где лежат оригиналы, кто видел ленту, кому Егор успел рассказать о передаче. На этот раз Егор назвал Шуру.

Служащий записал адрес Расторгуевых и попросил Егора явиться на следующий день утром. Саму бумагу с подписью велел не забирать силой у хозяина и ничего не пытаться самостоятельно выяснять на линии. Сказал, что сообщение о возможных военных сведениях передадут по принадлежности.

Егор спросил, что делать Вассе Петровне.

— Если муж вернётся, немедленно сообщить. Если кто-то принесёт ещё записку — сохранить. По больницам сведения проверят.

Она подняла голову на слове «больницы», но не стала задавать вопрос, на который никто здесь не мог ответить.

Когда они вышли, уже стемнело. Егор проводил её до дома. У двери она достала ключ, не сразу попала в замочную скважину и вдруг остановилась.

— Вы завтра ко мне зайдите. Даже если ничего.

— Зайду.

— Александре Никитичне скажите, юбку я пока не заберу.

— Скажу.

Васса Петровна кивнула. Вошла, зажгла свет в передней и только после этого закрыла дверь. Егор стоял на лестнице, пока не услышал её шаги в комнате.

Домой он шёл медленно. Завтра надо было снова явиться в часть. Он сам отнёс своё имя туда, откуда его уже нельзя было забрать одним разговором с хозяином.

Глава 5. Человек с полномочием

Шура ещё не ложилась. Она сидела на кровати, собираясь пришить пуговицу к собственной кофте. Увидев Егора, воткнула иглу в подушечку и встала.

— Где ты был?

Он ответил сразу, не успев придумать, с чего начать помягче:

— В полиции.

Шура остановилась возле стола. Пуговица осталась у неё в пальцах.

— Тебя задержали?

— Сам пошёл. С Вассой Петровной. Семён Тимофеевич домой не возвращался.

Он поставил сумку, снял пальто и рассказал про квартиру Усова, мальчика, записку. Шура слушала стоя. Когда он дошёл до полицейской части, она опустилась на стул и положила пуговицу перед собой.

— А у хозяина спросили?

— Спросят. Я его адрес дал.

— Хозяин не знает, где его мастер?

— Говорит, что не знает.

— Ты обедал?

Егор удивился вопросу, потом понял, что она уже перебирает в уме всё, чего ему сейчас не хватает. От этого стало и легче, и досаднее. Он кивнул, хотя вспомнил только чай у Вассы Петровны и хлеб, съеденный на работе.

— Тогда садись. Что у тебя ещё?

— Почему ещё?

Шура посмотрела на его руку. Он держал карман пальто, которое уже повесил на крючок, и не отходил от двери.

Егор вынул копию акта. Положил на стол, рядом с пуговицей.

Шура прочла до конца. Потом повернула лист к свету, будто на обороте могло быть объяснение.

— Это ты переписал?

— Да.

— А твоя подпись где?

— Там, у Белявского. На настоящем листе. Только не моя.

— Похожая?

— Очень.

Она подержала бумагу за угол и снова положила. Егор рассказал о двадцать третьем августа, о Стрижове, о другом наряде, который Петрина отыскала в папке. Пока говорил, ему снова захотелось, чтобы Шура немедленно вспомнила тот день: краску на пальцах, позднее возвращение, любое слово, которое можно будет поставить рядом с числом. Она честно попыталась.

— Руки отмывали, да. Ты ещё испортил полотенце. Но число я не помню.

— Полотенце зелёное было?

— Белое. После тебя — неизвестно какое.

Егор усмехнулся. Она не улыбнулась.

— Ты хочешь, чтобы я вспомнила то, чего не помню?

— Нет.

— Тогда не спрашивай про цвет. Я сейчас начну придумывать.

Он сел. Левый сапог пришлось снимать, взявшись обеими руками; Шура потянулась помочь, но остановилась, когда он мотнул головой. Нога наконец освободилась, и он несколько мгновений сидел, держа сапог на весу. От его собственного запаха стало стыдно, как от какой-то несдержанности.

— Я сказал про тебя, — произнёс он.

— Кому?

— В части. Спросили, кто знает про передачу. Я вчера тебе рассказал.

— Правильно сказал.

— Если придут спрашивать...

— Отвечу. Только я ведь ничего не слышала сама.

— Так и отвечай.

Шура убрала пуговицу в коробочку. Теперь она могла бы снова шить, но не взяла кофту.

— Егор, у тебя от этой бумаги что может быть?

Он хотел сказать: ничего. Слово уже стояло готовое, удобное для них обоих. Потом вспомнил, как Васса Петровна спросила, откуда он знает, когда муж написал записку.

— Не знаю.

Шура долго смотрела на него.

— Завтра куда?

— С утра туда же. Потом к Вассе обещал зайти. Мастерская завтра закрыта.

— Ей передай: за юбку пусть не думает. Я сама занесу, когда она велит. И скажи, что можно прийти сюда. Не обязательно из-за шитья.

— Скажу.

Шура встала разогревать еду. Он не напомнил, что уже будто бы обедал. Когда она поставила перед ним миску, он притянул её к себе и взял ложку.

Они больше не говорили об акте. Шура рассказывала, как Нюра весь урок называла левым рукавом оба рукава и в конце обиделась на платье. Егор слушал и смеялся в нужных местах, а один раз засмеялся по-настоящему. Потом жена села рядом и стала есть из той же миски, выбирая картофель, который ему не нравился. На столе оставалась его копия. Никто не убирал её, пока не кончили ужинать.

* * *

Наутро Егора сначала не узнали.

Человек за столом был другой, моложе вчерашнего. Он попросил назвать фамилию, стал искать среди бумаг, затем послал куда-то помощника. Егор сел у окна. За стеклом выгружали дрова; поленья ударялись о мостовую с одинаковым сухим стуком. Сегодня было Воздвижение, мастерская не работала. Егор думал о недоделанном звонке, оставленном там со вторника, и ловил себя на желании заняться им вместо ожидания у чужого стола.

Прошло больше часа. Ему захотелось уйти и вернуться после обеда. Он даже поднялся, но как раз тогда его позвали.

В боковой комнате стояли два стола. За одним раскладывал бумаги вчерашний служащий, за другим сидел незнакомый офицер. Фуражка лежала возле его правой руки, пальто было переброшено через спинку стула. Ничего особенно грозного в человеке не оказалось: усталое лицо, коротко подстриженные усы, красноватая полоска на переносице там, где недавно были очки.

Служащий представил его:

— Господин ротмистр Карасёв. По вашему сообщению.

Офицер встал, назвал имя и отчество — Георгий Савельевич — и показал удостоверение. Егор прочёл фамилию. По привычке хотел вытянуться, но Карасёв указал на стул.

— Вы теперь гражданский человек?

— Так точно.

— Тогда садитесь по-граждански. Проверку веду по поручению военной контрразведки. В вашем объяснении говорится о военной приёмке и о работе, которую от вас скрывают. Мне нужно понять, как они связаны. Если не возражаете, сперва несколько вопросов.

Егор сел. Удостоверение, представление знакомым служащим и его вчерашнее объяснение на столе успокоили больше, чем офицерский вид. По крайней мере, этот человек не возник из ворот, обещая всё устроить.

Карасёв спросил о службе, об увольнении, о довоенной работе. На ответах не задерживался, записывал только отдельные слова. Егор приготовился рассказывать о ранении, но его не спросили ни где болит, ни насколько. Спросили, может ли он долго стоять возле аппарата.

— Сидя работать удобнее, — ответил Егор.

— Это и здоровому удобнее. Долго ходить можете?

— Хожу.

— Вопрос был другой.

— Если целый день, к вечеру плохо.

Карасёв кивнул, словно получил величину для расчёта, и перешёл к старой конторе. Егор рассказал всё сначала. На этот раз офицер попросил его изобразить комнату на листе.

Рисунок получился кривой. Лестница заняла половину пола, стол не помещался между окном и дверью. Карасёв смотрел молча, пока Егор не стал зачеркивать линии.

— Мне не на выставку, — сказал он. — Дверь одна?

— Из коридора. И окно во двор. Внутреннее вот здесь.

— Кто мог видеть, что вы делаете?

Егор задумался. В понедельник его занимал провод над головой; теперь комната вдруг оказалась открыта для чужих глаз с нескольких сторон. Из двора было видно движение возле окна. Через внутреннее стекло — часть стола. У двери мог остановиться кто угодно из работников.

— Я не смотрел.

— Когда Усов ушёл, вы оставались один?

— До Большакова.

— Сколько?

— Не засекал. Недолго.

— На вызов отвечали?

— Нет. Ни я, ни Семён Тимофеевич.

Карасёв попросил показать на рисунке ключ. Потом спросил, почему Егор уверен, что аппарат принимал именно с заднего склада.

— Так ветвь называлась. И провод туда идёт.

— Вы весь его прошли?

— Нет.

Офицер ничего не сказал. Егор почувствовал, что сам сдал ещё одну привычную уверенность, и поспешил пояснить, что в пределах двора он направление видел.

— Верю, — сказал Карасёв. — Направлению. До конца дойдём отдельно.

Он положил перед Егором чистый лист.

— Теперь те слова, которые действительно прочли. Без того, что вам показалось потом.

Егор записал обрывок. Возле последнего слова поставил вопросительный знак, как в понедельник. Карасёв сравнил его с вчерашним объяснением.

— Из этого может следовать обыкновенная поставка.

— Может.

— Может следовать нарушение чьего-нибудь распоряжения. А может — то, о чём вы думаете. У вас есть основание предпочесть последнее?

— Человек пропал. И за меня расписались.

— Основание проверить есть. Законченного ответа пока нет.

Егор откинулся на спинку. Он не ждал, что ротмистр сразу назовёт преступника, но всё-таки надеялся услышать: теперь о вас позаботятся. Вместо этого его слова снова разложили на мелкие части, и каждая по отдельности выглядела беднее, чем весь рассказ.

— Я не за ответом пришёл, — сказал он. — Мне бы, чтобы Семёна Тимофеевича нашли.

Карасёв поднял глаза.

— Вчера вы пришли с его женой. Это я видел в объяснении. А подложную подпись вы тоже принесли ради него?

Егор замолчал.

— Не надо стыдиться, что хотите уберечь себя. Мне удобнее знать обе причины.

— Тогда обе.

Офицер впервые чуть улыбнулся.

Они вернулись к августу. Егор изложил то, что узнал у Петриной, и назвал Стрижова. Карасёв записал адрес, но не объявил его оправданным.

— Даже если вы целый день исправляли проводку у купца, бумагу могли подписать позднее. Так вам скажут.

— Но я не подписывал.

— Я услышал. Сейчас нужно сохранить оригинал и то, с чем его сравнивать.

Он спросил, откуда у Егора копия. Егор пояснил, что хозяин позволил переписать. Показывать её Карасёву было неприятно: рядом с настоящими служебными бумагами его торопливые строчки выглядели домашним сочинением. Офицер, однако, прочёл внимательно, вернул и попросил пока оставить при себе.

— Что мне говорить на работе?

— Правду. Пришли по своему заявлению. Я послал за вашим хозяином, попрошу открыть контору для проверки бумаг. Самостоятельно ничего не разбирайте и не испытывайте. Если вам велят уничтожить или перенести аппарат, не спорьте с кулаками. Сообщите сюда.

— Пока сообщу, перенесут.

— Поэтому я и еду к хозяину. Расторгуев, если бы я мог одним разговором запретить всем недоброе, мы с вами давно бы разошлись.

Карасёв произнёс это без насмешки. Он дал Егору записанный адрес для следующего обращения и объяснил, кому передать записку, если его не окажется. Не обещал немедленно ответить на всякий стук. Егор прочёл адрес, повторил фамилию человека, которого следовало спросить, и убрал лист отдельно от акта.

— Мне домой можно будет? — спросил он уже у двери.

Офицер посмотрел на него, не сразу поняв.

— Сегодня?

— Вообще.

— Сейчас пойдёте к вашему хозяину. Остаётся проверить объяснение. Я не стану обещать вам заранее, чем это кончится.

Егор кивнул. Такой ответ почему-то оказался легче ласкового уверения, которого он ждал.

* * *

У приоткрытой двери мастерской Большаков встретил его без ругани. Он был в пальто; других работников не было. Для проверки Белявский позвал его и Петрину. Егор понял, что хозяин успел приехать раньше.

— Долго ходил, — сказал Большаков. — Хозяин уже ждёт.

— Я предупреждал, где был.

— Меня вчера не предупреждал.

Егор хотел возразить, что сам ещё не знал, куда пойдёт с Вассой Петровной, но старший мастер уже отвернулся. Возле его верстака лежали разобранные звонки. Тот, который Егор не успел окончить во вторник, кто-то передвинул; маленькая пружина выпала и лежала на полу. Он поднял её, положил в коробку, накрыл и пошёл в переднее здание. Работу оставил до четверга.

Белявский стоял у окна. Карасёв сидел за столом хозяина боком, не занимая его кресла. При нём был ещё человек в неброском пальто; он держал папку и пока не вмешивался.

— Егор Филиппович, — сказал Белявский, — вы могли прежде обратиться ко мне.

— Я обращался.

— По поводу Семёна Тимофеевича. Я бы сам помог его разыскать.

Карасёв не дал разговору развернуться.

— Адриан Лазаревич, мы это услышали. Пожалуйста, покажите бумагу при Расторгуеве. Он подтвердит, тот ли это лист.

Акт лежал в раскрытой папке. Егор узнал загнутый верхний угол, перечень работ, подпись. Теперь рядом с ним находился наряд от четвёртого августа, который принесла Петрина. Она стояла возле шкафа и смотрела на стол.

— Этот, — сказал Егор.

Карасёв попросил ничего не писать на обоих листах. Человек с папкой взял бумаги, перечислил их вслух, и хозяин подтвердил. Дальнейший разговор о том, кому и как их передадут, происходил уже между ним и ротмистром. Егор не всё понял; ему было достаточно увидеть, что подложная подпись больше не исчезнет в шкафу по хозяйскому желанию.

— Лента? — спросил Карасёв.

Белявский позвал Большакова. Тот принёс плоскую коробку из-под мелких деталей. Внутри лежала свёрнутая бумажная полоса. Рядом — снятая с аппарата пустая втулка.

Егор сразу наклонился.

— Зачем снимали?

— Чтобы стол освободить, — ответил Большаков. — Вчера там столяры работали. Аппарат я сам убрал к стене.

— Провод?

— Не трогал. Дотянулся.

Карасёв остановил их вопросом, когда это было сделано. Во вторник утром, до прихода хозяина. Большаков помнил, потому что столяры потребовали стол немедленно, а он не захотел оставлять ленту под опилками.

Полосу развернули на свободном краю стола. Черта записи шла неровно; в одном месте бумага была перегнута, и чёрный след расплылся. Егор не касался её пальцами. Он показал, где начинался прочитанный им кусок. Начала сообщения и здесь не оказалось: Усов пустил бумагу уже после первых знаков. После слов об оконченной приёмке оставалось одно неразобранное слово. За ним виднелись повторённые вызовы, промежутки и у самого хвоста ещё несколько групп.

— Прочтёте? — спросил Карасёв.

Егор прочёл медленно. В одном месте попросил подвинуть лампу. Получилось: «До вечернего закрытия». Теперь, когда никто не стоял у него над плечом и можно было сравнить знаки, последнее слово прочлось. В коротких группах у хвоста были снова вызовы; новых слов они не дали.

— Что у вас закрывают к вечеру? — спросил Карасёв.

— Всё закрываем, — ответил Белявский. — Мы не ночная контора.

Петрина подошла ближе.

— Боковое отделение заднего склада закрывают раньше общего, — сказала она. — Там заказчику отгораживают партии, пока не вывезены.

— Значит, могли говорить о нём?

— Могли. Про остальные помещения я вам не отвечу. За их часы с меня денег не берут.

Она ответила резко, и Егор впервые заметил на её лице усталость. Ей тоже надоело защищать каждое слово ещё до того, как его произнесла.

Карасёв попросил показать помещение. Белявский пошёл с ним сам. Егору велели остаться с человеком при папке, чтобы тот записал чтение ленты. Большаков вышел следом за хозяином. Петрина вернулась за шкаф к своим бумагам, но дверь не закрыла.

Когда Егор закончил, во дворе послышались голоса. Он подошёл к окну.

У заднего склада стоял воз, нагруженный пустыми корзинами. Проезжавший мимо возчик увидел открытую дверь и захотел забрать оставленную вчера у стены бочку. Кладовщик, пришедший к осмотру, держал дверь плечом, не давая протиснуться внутрь. Белявский что-то сказал, показал рукой на боковой вход. Возчик повёл лошадь назад, ругаясь уже на неё.

bannerbanner