Фауна раздора

Леонид перестал распрямлять провод.

— Когда везли?

Пауза.

— Не слышал, — поправился Скол. — Сейчас.

Антонина села первой. Поставила сумку на колени, убрала с рукава прилипшую зелёную нитку.

— Ты можешь ошибаться, — сказала она. — Я тоже иногда отвечаю, пока не поняла вопрос.

— Я тоже, — немедленно произнёс Леонид.

Глеб кашлянул. Скол повторил этот кашель слишком точно, с коротким вторым толчком. Тоня засмеялась. Вера, наклонившаяся к своему прибору, выпрямилась и попросила повторить ещё раз.

Скол молчал.

— Не захотел, — сказал Глеб.

— Я поняла, — ответила Вера. — Обидно просто.

* * *

Ангелина Рябова пришла с двумя чашками.

Леонид видел её раньше на общем обсуждении городских дворов: женщина, которая могла заставить людей принести стулья ещё до того, как они решили, будут ли участвовать. Она управляла общественным центром, где Вера вела занятия и снимала звук для своих работ. Теперь Ангелина поставила чашки на дальний короб, оглядела ящик и сказала:

— Значит, без моего стола не обошлось.

— Он у нас и до этого был, — ответила Вера.

— Я помню. Хочу получить благодарность.

— Спасибо за стол.

— Пожалуйста. Что он говорит?

Из колонки донеслось:

— Он.

Ангелина медленно повернулась к ней. Леонид видел, как готовая улыбка сошла с её лица. Чашек было две, она ещё держала одну за ручку и всё никак не ставила окончательно.

— Это сейчас было?

— Сейчас, — сказала Вера. — Я тебе говорила, что он может ответить.

— Ты прислала кусок звука.

Ангелина опустила чашку, села на свободный стул и расправила край длинного жилета. Попросила разрешения назвать своё имя. Скол сказал, что не надо.

Она подняла брови.

— Не хочешь?

— Уже. Ангелина.

Вера рассмеялась первой. Она сама назвала Ангелину минуту назад, представляя новую гостью братьям.

— Всё, — сказала она. — Я тебе испортила знакомство.

Ангелина взяла чашку, подержала возле рта и поставила, не отпив.

— Ты меня различаешь? От Веры.

— Да.

— Чем?

— Громче.

Тоня отвернулась к окну. Глеб посмотрел на неё и опустил голову, пряча улыбку. Леонид ждал, не рассердится ли Ангелина, но та вдруг тоже улыбнулась.

— Хорошо. Тут правда трудно не стать громче. У нас за стеной шестеро спорят, кому выдали одинаковые краски.

— Краски — это где? — спросил Скол.

Вера прикрыла глаза.

— Мы пока не добрались до того, что такое цвет, — сказала она. — Он не видит.

Ангелина кивнула. Подвинулась ближе к столу, опёрлась на колени.

— Значит, мне сегодня можно было не краситься.

Скол спросил, зачем она это делает. Пока Ангелина отвечала, Антонина встала и принесла вторую чашку Леониду. В первой оказался чай, во второй — горячая вода.

— Это под пакетик, — пояснила Ангелина, не оборачиваясь. — Я пакетики забыла.

Тоня снова засмеялась. Леонид почувствовал, как отпускает усталость в плечах. Он ожидал трудного разговора о помещении, согласиях и чужой ответственности, а чужой человек уже объяснял Сколу, зачем ей утром нравиться в зеркале.

* * *

Через час Ангелине пришлось выйти. В коридоре упал стенд, две женщины выясняли, кто должен поставить его обратно, и каждое «я не буду» звучало всё ближе к двери.

Скол молчал, прислушиваясь к шагам. Глеб помог Тоне снять с окна занавеску: она хотела подшить нижний край, который тянулся по батарее. Вера раскрыла ноутбук и подсоединила второй выход блока через свой прибор. На экране появились три окна с цветными линиями.

— Вот теперь тебя видно, — сказал Леонид.

Вера повернула к нему голову.

— Нет. Это звук.

Она провела пальцем по столу. Линия в одном из окон подскочила и успокоилась. Сказала «раз», в другом окне появилась вытянутая складка. Скол повторил, и рядом легла похожая.

— Я тут смотрю, что звучит, — объяснила Вера ему. — У тебя для этих линий пока нет глаз. У меня есть. Они помогают иногда.

Скол попросил ещё «раз». Вера повторила. Он молчал, потом из колонки вышел долгий низкий тон. На экране выросла широкая ровная полоса.

— Это что? — спросил он.

Вера описала. Он изменил тон, полоса стала уже.

Глеб бросил снимать последний крючок занавески и подошёл. Тоня всё ещё стояла на стуле, держа ткань над головой.

— Мужчины, — произнесла она. — Вы оба слышите?

Глеб вернулся к ней, принял занавеску. Леонид придержал стул, пока она спускалась. Вера продолжала описывать Сколу полосы, и тот пробовал новые звуки. Получалось всё тоньше, всё ближе к писку.

— Вот это убери, — сказал Глеб.

Звук оборвался.

Скол спросил:

— Широко?

— Узко. И противно.

Пауза, потом короткий смешок. На экране появился маленький зубец.

Леонид сел поближе. Ему захотелось попросить Скола нарисовать что-нибудь, но он уже видел, как легко просьба превращается в необходимость добиться ещё одного правильного ответа. Вера разворачивала к ним ноутбук, Скол переспрашивал слова. Они показывали ему звук чужими глазами.

— А я могу сам? — спросил он наконец.

— Сам что? — уточнила Вера.

— Смотреть.

Она не ответила сразу.

Скол подождал, потом повторил:

— У вас есть.

Леонид посмотрел на чёрный кружок камеры над экраном. Подошёл к ноутбуку, заслонил его ладонью. Скол ничего не сказал.

— Пока у нас, — произнесла Вера. — Я попробую придумать, как тебе дать. Не знаю, получится ли.

Из коридора вернулась Ангелина. На рукаве у неё была белая пыль. Стенд она подняла сама; стоял теперь у другой стены, всё ещё криво, и одна из женщин пришла вслед объяснить, почему там мешает проходу.

— Потом, — сказала Ангелина. — Я сейчас не могу.

Женщина не ушла. Посмотрела через плечо Ангелины на открытый ноутбук, на братьев возле стола.

— У вас что, новая группа?

Леонид шагнул к двери. Ангелина придержала её ладонью, оставив узкую щель для разговора.

— У Веры работа. Я попросила не мешать.

Женщина показала на надпись снаружи.

— Там до четырёх.

Было двадцать минут пятого.

Ангелина убрала ладонь. Дверь открылась шире.

— Давайте я вынесу вам стол в коридор, — предложила она.

— Нам стенд нужен. И место, которое мы вчера заняли.

Глеб уже смотрел на аппаратуру. Леонид понимал, что сейчас предложит всем подождать, пока они соберут ящик, а через минуту окажется человеком, который забрал у Веры целый рабочий день ради чужих двадцати минут. Ангелина явно приготовилась к тому же, только в обратную сторону.

Из колонки сказали:

— До четырёх.

Женщина замолчала. Ангелина медленно отодвинулась от двери.

— Кто это?

Вера закрыла ноутбук не до конца. Линии исчезли из виду, но голос остался.

— Скол, — произнёс он. — Здесь.

* * *

Вечером им всё-таки пришлось перенести ящик в маленькую комнату за мастерской.

Дверь там открывалась наружу, стол был узкий. Вера решила, что на ночь лучше выключить блок: при перевозках Скол возвращался, а следить за старой аппаратурой в пустом центре было некому. Она объяснила ему, что собираются делать, попросила ответить. Он сказал «когда». Вера назвала утро, час и напомнила, что слово «завтра» он уже слышал. Глеб обещал включиться по телефону, Леонид — приехать.

В мастерской женщины приклеивали бумагу на стенд. Та, которая заглянула к ним, теперь смотрела на всякое движение Веры. Но ни разу не подошла и никого не позвала. На выходе она тихо спросила у Леонида, долго ли они это делают.

— Неделю, — ответил он.

— Я думала, это у вас программа новая. Для занятий.

— Мы сами сначала думали что-то такое.

Женщина кивнула. Взяла с подоконника ключи и ушла.

Ангелина дождалась, пока Глеб с Антониной выйдут, и зашла к Леониду и Вере в маленькую комнату.

— Завтра скажут всем, — произнесла она. — По секрету. Сегодня ещё будут обсуждать, что неправильно услышали.

Вера убрала ноутбук в сумку.

— Я хотела сначала показать людям, которые разбираются.

— Покажи. Я дам вам комнату на следующую неделю. Отменю там встречи. Только мне надо знать, кого я сюда впускаю и что говорю остальным.

Леонид почувствовал облегчение: ему предлагали следующий шаг. Можно было дать делу расписание, перестать носить ящик из угла в угол. Он уже собирался ответить за всех, но Вера заговорила раньше.

— Кого впускаешь — скажу. Про остальное пока не умею. Мы думаем, что говорим с кем-то живым. Я не знаю, как это тебе назвать.

Ангелина посмотрела на выключенную колонку.

— Так и скажешь. Но если это он сейчас напомнил нам про четыре, характер у него есть.

Леонид улыбнулся.

Он не заметил, как за несколько часов начал думать о Сколе как о том, кто может оказаться неудобным в гостях. Это чувство было почти домашним. Потом он посмотрел на чёрный ящик и вспомнил, что гостя они только что выключили до утра.

Глава 9. Снаружи

Скол ждал, пока Вера назовёт то, что убрала.

Сначала было её «смотри». Потом — много сразу, без промежутков, за которые можно удержаться. Он сказал «нет». Вера ответила, что ничего не требует, и снова сделала много. Скол не мог объяснить, что это уже не просьба. Она прекращала на секунду, а затем возвращала всё в то место, где он пытался услышать её голос.

Леонид спросил, не больно ли.

Скол не знал. Слово «больно» они объясняли ему на руке Глеба, ударенной о дверь. Глеб не мог потом нормально сгибать палец, сердился, требовал, чтобы его оставили в покое, а Вера принесла холодный пакет. Здесь ничего не мешало сгибаться. Мешало оставаться тем, кто должен ответить.

— Убери, — сказал он.

Вера убрала.

Снова стало можно услышать, как она произносит его имя. Издалека тянул Глеб — не голосом, там было ещё что-то, из-за чего Леонид всё время менял начало собственной фразы. Они обсуждали оплату следующей недели: Леонид готов был покрыть расходы, а Глеб отказывался брать для своей работы деньги, которые непонятно кто назначил.

Скол давно различал то, что говорили, и то, после чего мог заговорить он. Громкое само по себе не помогало. Запись Глеба звучала точно, но Леонид рядом с нею оставался один, сколько ни отвечал. Иногда живые люди молчали, и всё равно оставались оба. Тогда Скол мог сказать «я» прежде, чем они посмотрят на часы.

Сегодня Глеб был далеко. Шорох его работы приходил через телефон; каждый новый ответ менял то, к чему Леонид приготовился. Скол удерживался между ними и слушал Веру. В последнее время получалось дольше. Он выучил, что «вечер» иногда заканчивается раньше, чем время, которое показывают часы.

— Не надо пока, — произнесла Вера. — Отдохнём.

Скол спросил:

— Что ты убрала?

Её рука шуршала рядом. Потом она ответила:

— Изображение. С камеры.

«Камера» прежде означала, что его записывают вместе с людьми. В ней можно было оставить вчерашнего Глеба. И вчерашнего Скола: тот отвечал, когда его просили замолчать. На это было неприятно слушать. Теперь Вера несколько дней соединяла камеру с другим прибором, меняла соединение, просила человека, которого звали Борис, посмотреть, не даёт ли блок чужого сигнала. Борис произносил много неизвестных слов. Скол один раз попросил объяснить, потом перестал: после каждого объяснения неизвестных становилось больше.