Чужой кадр

— Мам, ты чего?

— Ничего. Устала.

Таня не поверила, но спорить не стала. Она попросила проверить два предложения по английскому, и Надя вдруг вспомнила, что Лариса преподавала именно его. Ей захотелось позвонить и задать обычный вопрос, не связанный ни с чьим исчезновением. Она даже достала телефон, потом решила, что это было бы странно: они знакомы всего несколько дней, у женщины свои дела.

После девяти Надя всё-таки позвонила. Лариса не ответила.

— Завтра утром наберёшь, — сказал Илья, когда Надя посмотрела на экран во второй раз. — Может, человек спит.

— Она обещала вечером.

— Ты тоже иногда обещаешь.

Надя убрала телефон. Она не обиделась, потому что это было правдой. Они поехали домой, и по дороге Таня спорила с отцом, можно ли называть хот-догом сосиску без булки. Илья упорно называл это собакой без дома, пока дочь не сказала, что он безнадёжен.

Утром Надя проснулась до будильника. В комнате было темно, только за дверью светилась полоска из кухни. Илья уже собирался на работу. Надя лежала ещё несколько минут, слушая, как он открывает шкафчик и негромко ставит чашку на стол. Ей впервые за эту неделю хотелось просто остаться дома и заняться тем, что было перед глазами: выстиранным бельём, Таниной формой, стопкой книг возле кровати.

Телефон зазвонил, когда она наливала чай.

Артём.

— Ты где? — спросил он.

— Дома. Что случилось?

Он не ответил сразу. Надя услышала его дыхание и чей-то голос в стороне.

— Я в гараже. Папином. Тут женщина.

— Какая женщина?

— Лежит. Я скорую вызвал. И полицию.

Надя поставила чайник мимо подставки, прямо на стол. Илья молча подвинул под него полотенце.

— Артём, что значит — лежит?

— Надя, я не врач. Я к ней подошёл, она… Не знаю. Я больше не трогал. Мне сказали выйти. Я вышел.

— Ты её знаешь?

— Нет. В сером пальто. Сумка синяя рядом. Не приезжай пока, слышишь? Я просто… Я не знаю, кому ещё сказать. Отец трубку не берёт.

Надя почувствовала холод в пальцах.

— Во сколько ты приехал?

— Только что. За рамами. Рома после обеда должен был забрать, я хотел вытащить к воротам. Там за столом… Надь, мне надо ответить. Я перезвоню.

Связь оборвалась.

Илья стоял рядом. Он видел её лицо и больше не спрашивал, что случилось. Надя набрала Ларису. Длинные гудки сменились сообщением о недоступности абонента.

— Я поеду, — сказала она.

— Я тебя отвезу.

— У тебя работа.

— Сейчас отвезу. Таню я разбужу, она сама соберётся. Только скажи ей, что ты уходишь, а то она испугается.

Надя сначала позвонила отцу. Он ответил после долгих гудков, сонный и раздражённый.

— Что с утра?

— Пап, в твоём гараже нашли женщину. Артём вызвал скорую и полицию. Ты где?

— Дома. Какую женщину?

— Не знаю. Ты вчера там был?

Он выдохнул в трубку.

— Был. Днём. Что случилось-то?

— Я еду. Пожалуйста, ответь Артёму. И не садись сразу за руль, если тебе плохо.

— Мне не плохо. Я не понимаю, что ты говоришь.

Надя повторила ещё раз, медленнее. Отец не перебивал. Когда она закончила, он сказал, что сейчас приедет, и отключился.

Надя открыла дверь в дочерину комнату. Таня спала, отвернувшись к стене; на подушке лежала рука, тёплая и сонная, с едва заметной полоской синей краски возле ногтя. Надя коснулась её плеча.

— Тань. Мы с папой ненадолго уедем. У дедушки в гараже случилось несчастье. Дедушка дома, он жив. Ты собирайся в школу, папа тебе сейчас всё оставит на кухне.

Дочь приподнялась на локте.

— Какое несчастье?

— Пока не знаю точно.

Это было правдой. Надя держалась за неё, пока обувалась, пока искала ключи, пока застёгивала куртку. Она не знала точно. Серое пальто и синяя сумка не принадлежали единственной женщине в Рыбинске.

Илья вёл молча. Надя стянула шарф и положила на колени: в машине было слишком жарко, хотя печка работала едва слышно. На перекрёстке впереди загорелся красный, и Надя впервые в жизни захотела попросить его проехать. Она знала, что он не проедет, и от этого почему-то стало легче.

Возле гаражей уже стояла машина скорой помощи. Чуть дальше — полицейская. Артём сидел на низком бетонном блоке возле соседних ворот, положив локти на колени. Куртка была расстёгнута, хотя утро выдалось холодным. Когда Надя вышла, он поднялся и сразу сказал:

— Я же просил не приезжать.

Она остановилась перед ним.

— Кто там?

— Не знаю. Документы смотрят. Мне туда больше нельзя.

Из гаража вышел мужчина в медицинской форме, поговорил с полицейским и пошёл к машине. Надя смотрела на него, ожидая носилок, движения, какой-нибудь торопливости. Никто не торопился.

Артём заметил, куда она смотрит.

— Она умерла, — сказал он.

Илья подошёл ближе, но не стал её обнимать. Надя была благодарна и за это: если бы он сейчас прижал её к себе, она, возможно, перестала бы стоять.

— Пальто серое? — спросила она.

— Я сказал уже. Серое. Надя, ты кого ждёшь там увидеть?

Она достала телефон, открыла недавние изображения: сканы старых кадров, конверт, образец синей ткани. Фотографии Ларисы у неё не было. Ни одной. Четыре дня они смотрели на детей, живших двадцать пять лет назад, а женщина напротив так и не попала в кадр.

— Я должна была сегодня встретить Лукину, — произнесла Надя. — В половине десятого. Она со вчерашнего вечера не отвечает.

Артём отступил на полшага.

— Ту самую?

Надя кивнула.

— Ты отцу говорила, что она сюда собирается?

— Она мне не говорила, что собирается сюда.

Полицейский, стоявший возле ворот, посмотрел в их сторону. Илья подошёл к нему и негромко объяснил, что они родственники владельца гаража, а Надя, возможно, знает погибшую. Мужчина попросил их подождать.

Надя видела только ближнюю часть гаража: стойки у левой стены, край стола, коробку, которую они с Артёмом не трогали в понедельник. Свет внутри был включён. Одна лампа всё так же не горела. Глубже, за столом, стоял человек в защитных перчатках. Он наклонился, закрыв от Нади всё, что находилось на полу.

Она отвернулась. Ей стало стыдно за желание увидеть, будто от этого можно было что-нибудь изменить.

Отец приехал через несколько минут. Он выскочил из машины без шапки и сразу направился к воротам, не замечая ни детей, ни Ильи. Полицейский остановил его.