Чёрный хор

Лев долго печатал.

«Мне завтра работать. Если до вечера не скажу, возьмут другого. Я не могу им объяснить».

Олег перечитал сообщение. Придуманный им вопрос о месте в партитуре вдруг показался не первым, который стоит задать.

«Что за работа?»

«Вести мероприятие. Я уже готовился. Не петь. Просто говорить».

Олег посмотрел на свой лист. На пустое место под аккуратным заголовком.

«Я попробую связаться с организатором, если ты дашь контакт и разрешишь. Объясню, что голос пропал и нужно время. Без остального».

Ответ пришёл быстро:

«Лучше не надо. Они вас знают. Будет ещё хуже».

Олег убрал телефон и впервые за день не знал, куда деть руки.

Глава 6. Чистый звук

Лев прослушал свой старый ролик до конца.

Запись была короткой: сорок секунд, в которых он приглашал людей на чужой праздник. На последних словах голос становился чуть ниже, теплее. Заказчик именно это место попросил переделать четыре раза, а потом выбрал первый вариант. Лев тогда жаловался всем знакомым. Теперь ему казалось, что он охотно повторил бы и в пятый, и в двадцатый раз.

Он закрыл проигрыватель. Положил ладонь на горло и произнёс первые три слова.

Губы двигались, воздух выходил. Вместо речи получался слабый шум, будто кто-то тёр сухую ткань. Лев убрал руку. Попробовал снова и сразу остановился: даже шум стал грубее.

На столе лежала бумага, которую ему дали после осмотра. Он перечитал её утром, потом ещё раз перед звонком в назначенное место. Звонить пришлось Марине: она объяснила, что он не может говорить, записала время и передала ему телефон, чтобы сам подтвердил сообщением необходимые сведения. Лев поблагодарил её на листке. Она сказала, чтобы не писал благодарностей, а помыл за собой чашку, которую оставил с вечера в общей кухне.

Это было легко выполнить. Он вымыл и чашку, и маленькую кастрюлю, хотя кастрюля была не его.

Они с Мариной снимали две комнаты в одной квартире. Пока его голос не пропал, они разговаривали мало: она рано уходила, он поздно возвращался. Вчера она проводила его до машины и дождалась сообщения после осмотра. Сегодня смотрела на него внимательнее, чем ему хотелось.

Лев предпочёл бы, чтобы она снова сердилась на посуду.

Телефон лежал возле ноутбука. Ответ Олегу уже был отправлен. Он несколько раз перечитал собственное «будет ещё хуже» и решил не объяснять. Не говорить, что хуже будет не из-за слухов о страшной репетиции. Организаторы знают Мерцалова. Если тот начнёт просить за Льва, молодой ведущий навсегда останется человеком, которому понадобился взрослый поручитель, чтобы не лишиться одной работы.

В общем разговоре накопились сообщения. Денис прислал фотографии бумаг, Светлана задавала вопросы, Сергей требовал встретиться. Надежда написала, что может после семи. Валерия отвечала коротко: «Я сегодня не приеду. Пока всё нормально».

Лев увеличил первый снимок. Бледные буквы расплывались. Он разобрал про чужие слова, про воду, потом закрыл изображение. От старой бумаги не становилось легче дышать, а организатор прислал ещё одно сообщение: нужно понимать, выйдет он завтра или нет.

Лев набрал: «К вечеру точно скажу».

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. До шести».

Он посмотрел на время. Ещё оставалось больше двух часов.

В комнате было жарко. Лев снял толстовку, бросил на кровать, приоткрыл окно. На подоконнике стоял стакан с водой, которую он так и не допил. Он сделал глоток. Вода была комнатной температуры, с неприятным привкусом самого стакана.

Ноты лежали в рюкзаке. Он не доставал их с ночи.

Не петь. Это он помнил. Денис написал ещё раз после фотографий: никаких попыток повторить. Но Лев и не собирался повторять ту вещь. Ему нужно было проверить свой голос — тот, которым он разговаривал до этого вечера и который ничего не знал о чужой тетради.

Он встал перед зеркалом на дверце шкафа. Открыл рот, посмотрел. Всё выглядело обычно. От этого хотелось ударить по стеклу.

Лев отвернулся. Подошёл к столу, сел, затем опять встал. Выдохнул. Попробовал привычный тихий звук, с которого много лет начинал распеваться.

Сначала ничего.

Он повторил, совсем негромко, почти не надеясь. И вдруг услышал ровную ноту.

Звук был слабым, но чистым. Его собственный звук.

Лев замер. Не стал делать громче. Удерживал, боясь, что при следующем вдохе всё опять исчезнет. В горле ничего не болело. Напротив, воздух проходил легко, как до простуды, которой у него даже не было.

Он снял ноту.

— Добрый день, — сказал он.

Получилось.

Лев засмеялся от облегчения. Смех сорвался на середине, но первые два коротких звука были настоящими. Он схватил телефон, хотел позвонить организатору и остановился. Надо записать, пока есть. Сначала убедиться.

Он включил камеру, поставил телефон у основания настольной лампы, направив на себя.

— Добрый день, — повторил он.

На слове «день» голос оборвался.

Лев смотрел на собственное лицо в маленьком изображении. Рот остался открытым. Под подбородком что-то дрогнуло.

Не на экране. Перед ним.

Он медленно отвёл голову назад.

В воздухе над краем стола висела тёмная полоска. Она была тонкой, как мокрая кожица, которую сняли с варёного плода. Края заворачивались внутрь. Между ними поблёскивала прозрачная жидкость.

Лев отступил. Полоска осталась на месте.

— Нет, — попытался сказать он.

Вышел шёпот.

Влажные края разошлись. Внутри показалось ещё одно кольцо, светлое и неровное. Оно сокращалось. Лев услышал своё дыхание так громко, словно приставил ухо к собственной груди.

Он зажал рот ладонью.

Дыхание перед ним продолжалось.

* * *

Из кухни доносился стук ножа. Марина готовила что-то к ужину. Лев хотел позвать её и не смог. Постучал кулаком по стене. Недостаточно громко. Ударил ещё раз.

— Что? — крикнула она.

Он не ответил.

Влажное кольцо повернулось. Движение было медленным, неуверенным. Лев увидел с обратной стороны короткую трубку, которая никуда не уходила: заканчивалась в воздухе неровным, слегка пульсирующим краем. Всё это было меньше его ладони.

Дверь приоткрылась.

— Ты стучал?

Лев показал на стол.

Марина посмотрела. Нахмурилась, сделала шаг, затем остановилась в дверях.

— Что это?

Он замотал головой.

Она протянула руку к выключателю. Свет в комнате стал ярче. Кольцо никуда не исчезло. На его наружной поверхности проступили мелкие красные жилки.

— Лев, это что?

Теперь она говорила тише.

Он схватил со стола блокнот и ручку, не подходя ближе, чем нужно. Написал на весу: «То, про что вчера».

Марина прочла. Руку от выключателя не убрала.

— Ты опять пел?

Лев хотел написать, что это другое. Что он не брал нот и не повторял ни одного места. Вместо этого прижал блокнот к животу. Марина смотрела на него, потом снова перевела взгляд к столу.

Кольцо вытянулось. Влажный край дрогнул, сомкнулся и разошёлся, будто пробовал найти нужную форму.

— Воды, — сказало оно.

Оба вздрогнули.

Слово прозвучало Львиным голосом. Очень тихо, без его обычной торопливости.

Он посмотрел на стакан у окна. Прочитанная фраза из старого письма вернулась целиком: «Мы дали, хотя рта ещё не было».

Марина тоже посмотрела на стакан.

— Не трогай, — сказала она.

Лев стоял у стены. Он не собирался трогать. Ему хотелось выйти из комнаты, но для этого надо было пройти мимо стола, а теперь маленькое отверстие повернулось в его сторону.

— Воды.

Он услышал в слове собственную сухость, ту, которую не мог объяснить при осмотре. Не жажду, не боль — ощущение, что внутри осталось слишком мало места для обычного звука.

Марина взяла его за рукав, потянула к двери. Лев послушался. Они вышли в коридор. Она прикрыла дверь, но не захлопнула: между полотном и косяком осталась щель.

— Телефон, — прошептала Марина. — Давай телефон.

Он показал на комнату.

— Мой есть, — сказала она сама себе.

Пошла на кухню. Лев остался возле двери. Слышал, как она открывает ящик, потом другой, сердится. «Вот же он, возле хлеба», — сказала она наконец. Начала кому-то звонить. Он не разобрал первые слова, а потом услышал: человеку стало плохо, пропал голос, в комнате что-то непонятное.

Ему стало стыдно за то, что она вынуждена объяснять.

Из комнаты снова попросили воды.

Лев открыл дверь шире. Кольцо висело над столом, чуть ниже прежнего. Трубка с обратной стороны удлинилась и загнулась к сиденью стула. На столешнице под ней темнело маленькое влажное пятно.

Он мог взять телефон. Всего один шаг, протянуть руку. При этом не надо было касаться того, что висело рядом.

Лев шагнул в комнату. Потянулся к лампе.

Кольцо резко сжалось.

Боль прошла под языком, словно кто-то затянул там узкую петлю. Лев согнулся, ударился плечом о край шкафа. Блокнот выпал из рук.

Он закашлялся. Изо рта брызнула слюна. В этой слюне был чужой холодный вкус — сырой металл и что-то сладковатое, испорченное.

Кольцо опустилось ниже. Почти коснулось стола.

Лев держался за край шкафа, пока приступ не прошёл. Потом увидел стакан на подоконнике. До него было ближе, чем до двери. Он взял стакан, сжимая так сильно, что пальцы побелели.

Марина появилась у входа.

— Выйди оттуда!

Лев повернулся к ней и сделал движение, которого сам ещё секунду назад не собирался делать: поднёс стакан к влажному отверстию.

Он хотел, чтобы оно перестало сжиматься.

Наклонил. Немного воды попало внутрь, остальное пролилось на стол. Лев почувствовал холод у себя под языком. Жидкость потекла из его рта на футболку.

Он отдёрнул руку. Стакан ударился о столешницу, но не разбился.

Марина вцепилась сзади в ткань футболки у его плеча и потянула. Лев отступил, наступив на собственный блокнот.

Кольцо раскрылось широко. У него не было губ и зубов, но на секунду возникло мучительно ясное ощущение улыбки.

— Добрый день, — произнесло оно.

Лев услышал те самые два слова, которые несколько минут назад вернул себе.

Марина вытащила его в коридор и закрыла дверь.

Они стояли рядом, прислонившись к стене. Она держала его за мокрый ворот, пока не поняла, что это мешает. Разжала руку.

— Я вызвала, — сказала она. — Сейчас приедут.

Он кивнул.

Из-за двери больше ничего не доносилось.

* * *

Когда приехавшие люди открыли комнату, над столом ничего не висело.

Один из медиков остался со Львом, второй заглянул внутрь вместе с Мариной. Она показывала место, воду на столе, говорила быстро, сбиваясь. Лев сидел на стуле в коридоре. Футболка прилипла к груди. Он отвечал на вопросы письменно, в Марининой тетради с рецептами: его блокнот остался на полу комнаты.

Дышать он мог. Боль под языком стала тупой и слабой. Обычной речи по-прежнему не было.

Телефон нашли у лампы. Запись продолжалась. Марина остановила её, принесла Льву. Он сразу открыл видео, перемотал к моменту, когда ещё стоял перед столом.

В кадре было его лицо. Затем он отступал, выходил из изображения, а у нижнего края появлялась тёмная влажная полоска. Камера плохо удерживала резкость. Но когда Марина включила верхний свет, кольцо стало видно целиком.

Она села рядом. Приехавший медик наклонился к экрану.

Лев смотрел не на него. Смотрел на маленькое отверстие, которое двигалось над его столом, и ждал, что сейчас снова почувствует боль.

Ничего не произошло. Видео дошло до того места, где он вернулся за телефоном. С экрана донёсся кашель, затем Маринин крик.

Она взяла его за запястье.

— Хватит. Потом.

Лев остановил запись.

Медик попросил сохранить видео и показать врачу, объяснил, почему после нового приступа лучше снова поехать на осмотр. Лев согласился. Марина принесла сухую футболку, затем помогла найти документы. В комнате лежал его рюкзак. Внутри, нетронутые с прошлого вечера, оставались все нотные страницы.

Перед выходом он открыл разговор с организатором. До шести было ещё далеко.

«Я не смогу. Простите, что подвёл».

Он отправил сообщение и убрал телефон, не дожидаясь ответа.

Глава 7. Без репетиции

Наталья пустила их в служебную комнату на первом этаже.

— Наверх не пойдём, — сказала она. — И никаких инструментов.

Денис кивнул. Ключ от репетиционной комнаты она оставила у себя. Из-за закрытой двери малого зала доносились шаги: работник расставлял стулья к чужому завтрашнему занятию. Эти звуки раздражали Дениса своей обычностью, хотя именно из-за других людей в здании он согласился встретиться здесь. После Львиной записи отправляться по квартирам и оставаться наедине с тем, что происходит, ему больше не хотелось.

Олег пришёл вместе с Майей. Поздоровался с Натальей, назвал себя. Она посмотрела на Дениса.

— Он с нами?

— Я попросил помочь с нотами.

— Я спросила не про ноты.

— Да, — сказал Денис. — С нами.

В комнате стоял длинный стол, два шкафа и электрический чайник, под которым побелела поверхность подноса. Стульев оказалось мало. Денис сходил за двумя в малый зал, спросив у работника разрешения. Когда вернулся, Сергей уже сидел у окна, держа между коленями свою папку.

Светлана пришла без термоса. Надежда — с пакетом из магазина, поставила его под стул. Евгений появился последним, извинился за задержку. На этот раз объяснять маршрут не стал.

Павел сообщил, что забирает Тасю после обследования и сегодня они останутся дома. Лев находился на повторном осмотре; видео отправил Денису, разрешил показать остальным и попросил не выкладывать никуда. Валерия отказалась приезжать ещё днём, но согласилась поговорить по телефону. Денис написал, что позвонит, когда соберутся.

Никто не открывал нот.

— Я хочу сначала показать… — начал Денис.

— Подожди, — сказал Сергей.

Он вынул свою партию, положил перед собой.

— Я сегодня с работы раньше ушёл. Сказал, что плохо себя чувствую. Мне предложили человека, который отвезёт домой. Я отказался. Знаете почему?

Денис не ответил.

— Потому что не хотел сидеть рядом с человеком и ждать, когда у меня изо рта полезет это.

Сергей провёл пальцем по краю папки.

— В туалете разговаривал сам с собой. Тихо, чтобы не слышали. Проверял. Нормально. Потом вышел, поздоровался с нашим водителем — и сказал ему женским голосом: «И суббота?»

Он посмотрел на Дениса.

— Чья это была суббота?

— Валерия спросила вчера, — сказала Светлана.

— Я помню. Я тебя спрашиваю: что мне водителю объяснять?

Денис опустил глаза.

— Я не знаю.

— А мне надо знать.

Сергей вынул последний лист из партии. Разорвал пополам. Звук был сухим, почти деловым. Он сложил половинки, разорвал ещё раз.

Надежда подняла пакет из-под стула, чтобы отодвинуть подальше от падающих обрывков, затем сама посмотрела на своё движение и поставила обратно.

— Сергей, — начала Светлана.

— Что?

— Ты думаешь, это поможет?

— Нет. Я думаю, что больше не хочу это носить.

Он собрал обрывки, сунул в боковой карман папки. Остальные листы оставил целыми.

Денис смотрел на место, где только что лежало его окончание. Он помнил, как радовался распечатанным страницам. Сейчас эта радость казалась постыднее ошибки, хотя отказаться от неё задним числом всё равно было невозможно.

— Я не собираюсь просить вас снова петь, — сказал он.

— Сегодня? — уточнил Сергей.

Денис поднял голову.

— Сегодня.

Сергей кивнул.

— Хоть честно.

* * *

Они посмотрели запись один раз, с Денисова телефона.

Наталья придвинула стул. Олег стоял за ней, чтобы видеть экран, но не нависать над сидящими. Майя сначала отвела глаза, потом заставила себя смотреть. Когда Лев вернулся в комнату за телефоном, Светлана тихо сказала: «Не ходи». Никто не ответил.

На словах «Добрый день» Надежда закрыла лицо ладонью.

Денис остановил видео до приезда помощи. Остальное он уже пересказал по сообщениям Льва: боль, вода из собственного рта, повторное обращение к врачам. На последних минутах записи в неподвижном кадре оставался пустой край стола.