Чёрный хор

Сергей перевёл взгляд на партитуру.

— Она жива?

— Да.

— Позвони ей.

— Сейчас?

Сергей посмотрел на него без всякого выражения. Денис достал телефон.

Номер Софьи Викторовны нашёлся не сразу: он сохранил её под фамилией, а искал по имени. Пока водил пальцем по экрану, в комнату вошла Наталья с двумя медиками. Один нёс сумку, второй остановился возле двери, оглядел помещение и спросил, кому стало трудно дышать.

Денис поднял руку.

Звонить пришлось отложить.

Его расспрашивали о том, что он чувствовал, когда это началось, было ли подобное раньше. Он старался отвечать по порядку. Рассказ о горле в воздухе сначала опустил, но Майя стояла рядом и сказала сама. Медик посмотрел на неё, затем снова на Дениса. Не засмеялся, не стал спорить. Попросил пока не говорить всем вместе.

— Сейчас дышите свободно?

— Да.

— Боль есть?

Денис прислушался к себе.

— Нет. Неприятно вот здесь.

Он показал на шею и попытался объяснить, что ощущение похоже на оставшийся после пения звук, хотя никакого звука сейчас не было. Медик уточнил ещё несколько вещей. Денис отвечал. Наталья принесла стул, предложила остальным выйти в коридор, чтобы не стоять вокруг. Почти все вышли. Майя осталась с разрешения Дениса.

Ничего похожего на первую складку не возникло. Его голос не переменился. От этого становилось одновременно легче и мучительнее: всё, что удалось показать, сводилось к испуганному человеку после репетиции.

Поехать на обследование ему предложили без обещания немедленно объяснить происходящее. Денис согласился. Оказалось, что согласиться проще, чем продолжать доказывать, будто он способен сейчас сам во всём разобраться.

Майя помогла сложить бумаги. Ничего не выбросила и не поменяла местами; только прижала верхние листы резинкой, чтобы они не рассыпались в сумке. Денис попытался найти зарядное устройство, хотя точно знал, что оставил его дома.

— Телефон возьми, — сказала она. — Остальное потом.

Он взял телефон.

В коридоре Тася стояла рядом с Павлом и застёгивала пальто. Её шарф застрял под молнией; Павел хотел помочь, но она придержала его руку и справилась сама. Денис остановился перед ними.

— Я не хотел тебя…

Он не нашёл подходящего слова. Передразнить? Напугать? Воспроизвести?

— Я знаю, — сказала Тася.

Павел смотрел иначе, но промолчал.

Евгений попросил Дениса сообщить, что скажут. Светлана сказала, что создаст общий разговор в телефоне: все номера у неё были ещё со времени подготовки. Лев спросил, нужно ли приезжать завтра. Денис посмотрел на него и понял, что молодой человек хочет услышать простое «нет».

— Завтра не собираемся. Пока ничего не поём. Я напишу всем.

— И суббота? — спросила Валерия.

— Отменяем.

Наталья кивнула. Она уже приняла то же решение, но позволила ему произнести его самому.

— За сегодняшний вечер я всем переведу, как договорились, — добавил Денис.

Никто не сказал, что деньги теперь не важны. Это почему-то помогло.

* * *

В больничном коридоре Майя сняла пальто и положила на соседнее сиденье. Она приехала следом на такси. Денис несколько раз предложил ей ехать домой, но на третий она спросила, не нужно ли ему побыть одному. Он ответил, что нет, и больше не предлагал.

На стене висела цветная памятка. Он перечитал первый абзац, не поняв ни слова, затем отвёл глаза. Напротив сидел мужчина в домашних брюках и держал на коленях пакет с тапочками. Рядом с ним женщина говорила по телефону, объясняя кому-то, где лежит запасной ключ. По тому, как она повторяла «не в ящике, сверху», было понятно, что дома ищут не там.

Денису хотелось оказаться внутри этого разговора. Сказать, что он знает, где ключ, сходить за ним, принести, закончить простую работу.

Телефон завибрировал. Светлана добавила его в общий разговор. Назвала его «Лаборатория, ноябрь», оставив прежнее рабочее обозначение, и написала: «Пожалуйста, каждый отметьтесь, когда доедете».

Валерия прислала «дома». Надежда — тоже. Лев написал, что ещё едет. От Котовых ответила Тася: «Мы дошли». Сергей ничего не прислал, зато Евгений подробно объяснил, на каком автобусе поехал и почему долго не мог ответить.

Денис набрал сообщение: «Обследуют. Пока без изменений». Прочёл и отправил.

— Ты всё-таки позвонишь этой женщине? — спросила Майя.

Он вспомнил Софью Викторовну. Открыл её номер, посмотрел на часы: без четверти десять. Нажал вызов, пока не придумал ещё одну причину отложить.

Она ответила после нескольких гудков.

— Денис? Вы простите, я телефон в другой комнате оставила.

Он сказал, что звонит поздно и не хотел бы мешать, но ему нужно уточнить кое-что по тетрадям. Голос у него звучал слишком вежливо. Так он разговаривал с людьми, которых собирался просить о неприятном.

— Конечно. Вы уже начали?

— Сегодня.

— И как?

Он посмотрел на Майю. Она не подсказывала.

— Произошло кое-что странное. Я хотел спросить: ваш отец работал с этим хором? С этими партиями?

— Я не знаю, Денис. Я же вам говорила: у него было много чужого. Он переписывал, собирал. На некоторых страницах даже почерк другой.

— Да, я помню. А исполнители? Кто-нибудь приходил к нему, пел?

Она некоторое время молчала. Денис слышал негромкое шуршание, словно Софья Викторовна переставляла телефон к другому уху.

— Приходили. Но я маленькая была. Вы о каком времени спрашиваете?

У него не было ответа. На первых листах стояла только фамилия Нелина, даты в копиях не оказалось.

— Об этих тетрадях. Светлая обложка, угол перевязан ниткой. Я забрал копии весной.

— Оригиналы у меня. Я могу посмотреть завтра.

— Посмотрите, пожалуйста. И ещё… Там пометка: «Не тянуть вслед». Вы не знаете, что это могло значить?

— Нет.

Она ответила сразу. Денис ждал продолжения, но его не было.

— А что у вас случилось? — спросила Софья Викторовна.

Он рассказал о звуке, который остался после окончания. О том, что несколько человек увидели нечто похожее на часть горла. Слово «несколько» выговорилось легче, чем «все», хотя было менее точным. Денис поправился. Сказал, что видели все, кто сидел в комнате.

На другом конце стало тихо.

— Софья Викторовна?

— Я слышу.

— Вы что-нибудь об этом знаете?

— Нет, — сказала она. — Я не знаю, что вы увидели.

Теперь ответ прозвучал иначе. Денис выпрямился, но женщина заговорила раньше, чем он успел спросить снова:

— Приезжайте завтра. Лучше с кем-нибудь. Я достану всё, что осталось от этих бумаг. Только, пожалуйста, не звоните мне ночью с записью. Я ночью одна.

— У нас нет записи.

— Хорошо.

Он хотел уточнить, почему она сказала именно так, но из двери позвали его фамилию. Денис ответил, что идёт, попросил Софью Викторовну назвать удобное время и записал его в телефон. На следующий день, к одиннадцати.

Майя встала вместе с ним.

— Она знает? — спросила тихо.

— Не знаю.

— Я с тобой поеду.

Он кивнул и убрал телефон.

Когда Денис подошёл к двери кабинета, из коридора его окликнули:

— Не тянуть вслед.

Он обернулся.

Мужчина с пакетом тапочек смотрел на женщину рядом с собой. Она закончила разговор и убирала телефон. Майя стояла у сидений, держа пальто на сгибе локтя. Больше никто не говорил.

— Что? — спросила она, заметив Денисов взгляд.

Он потрогал губы.

Слова прозвучали его собственным голосом. Но он слышал их со стороны, как будто оставил у сиденья ещё одного себя.

Глава 3. Своя кухня

Дома Павел первым делом включил вытяжку.

Тася стояла в прихожей, не сняв пальто, и слушала этот ровный шум. В квартире пахло вчерашней капустой, влажным полотенцем и чем-то нагретым: Павел утром оставил зарядное устройство в розетке возле чайника. Он всегда забывал вынимать его, хотя сам же объяснял другим, почему не стоит держать провода у воды.

— Ты готовишь? — спросила она.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на вытяжку, будто только теперь заметил, что она работает.

— Тихо очень.

Тася расстегнула пальто. Повесила на крючок, промахнулась, подняла с пола. Павел сделал движение из кухни, но она успела сама. Нагнувшись, увидела у шкафа его старые рабочие ботинки, которые они собирались выбросить ещё летом. Один стоял носом к стене, второй лежал на боку. Ей захотелось придать им одинаковое положение. Она выпрямилась, не тронув.

В сумке лежали ноты. Тася отнесла её в маленькую комнату, положила на стул возле окна. Здесь стоял их стол с компьютером, сушилка и коробки с вещами, для которых в этой квартире так и не нашлось другого места. Когда они переехали, Павел обещал сделать полки. Потом она сама попросила подождать: неизвестно было, продлят ли им аренду. Теперь они прожили здесь третий год и научились обходить коробки в темноте.

Сумку Тася оставила закрытой.

В кухне Павел уже достал две тарелки. Поставил между ними кастрюлю, открыл холодильник.

— Будешь?

— Не знаю.

— Я тоже.

Он закрыл холодильник. Несколько секунд они смотрели на пустые тарелки, затем Тася засмеялась. Смех получился коротким и неприятным. Павел вздрогнул.

— Не надо так.

Она замолчала.

— Как?

— Я не про тебя. Просто…

Он не закончил. Тася села, положила ладони на стол. На безымянном пальце кольцо повернулось камнем внутрь; она поправила его и сразу повернула обратно. Ей не хотелось смотреть ни на украшение, ни на руки.

— Я знаю, что ты не про меня, — сказала она. — Но я сейчас вообще не понимаю, как мне можно.

Павел достал из холодильника контейнер, переложил еду в глубокую тарелку и поставил греться. Он всегда так делал, когда разговор становился трудным: находил действие, которое имело понятный конец. Раньше Тася сердилась, что он занят посудой вместо неё. Теперь звук дверцы и нажатой кнопки почти помогал.

— Я думал, он издевается, — сказал Павел.

— Ладыгин?

— Когда заговорил тобой.

— Ты думаешь, он умеет?

— Я не знаю, что он умеет.

Павел стоял к ней спиной. В стекле микроволновки отражалось его лицо, и Тася видела, что он смотрит на неё через это тёмное стекло. Она передвинула стул, чтобы отражение исчезло.

— Я там сидела, Паша. Я слышала. Это было как…

Она попробовала найти сравнение. Как собственная запись, которую кто-то включил без спроса. Как чужой человек, надевший её домашнюю футболку. Всё было слишком маленьким рядом с тем, что она пережила, и слишком похожим на шутку.

— У меня внутри не получилось возразить, — сказала она наконец. — Понимаешь? Он сказал, а я как будто уже сказала это сама.

Павел повернулся. Микроволновка подала сигнал, но он не открыл дверцу.

— Ты могла говорить?

— Не пробовала. Потом могла. Я же ответила ему в коридоре.

Он сел напротив неё.

Тася некоторое время молчала. Потом произнесла своё имя. Сначала целиком, как при знакомстве, затем так, как называл её муж: Тася. Голос был обычный. Немного уставший, с остатком простуды, которая прошла ещё неделю назад. Она прислушалась к последнему слогу.

— Не проверяй, — попросил Павел.

— А что делать?

— Ничего. Просто посидим.

Еда оставалась в микроволновке. Тася почувствовала голод, но попросить достать тарелку было трудно, словно эта просьба означала, что всё закончилось и можно дальше жить по прежнему порядку. Она встала сама, вынула горячую посуду через прихватку. Павел подвинул подставку.

Они поели из одной тарелки, не обсуждая, зачем тогда поставили две. Вытяжка продолжала шуметь.

* * *

Когда пришло первое сообщение Светланы, Тася уже переоделась. Домашняя кофта была мягкой, со свободным воротом. Она выбрала её именно из-за ворота и рассердилась на себя за то, что теперь выбирает одежду таким образом.

Павел сидел в маленькой комнате, перед ним лежали обе последние страницы его партии. Старую он положил слева, новую справа. На столе горела лампа; остальная комната оставалась тёмной.

— Ты что делаешь?

— Смотрю.

— Денис просил пока ничего не петь.

— Я и не пою.

Она остановилась в дверях. Ей не хотелось входить к нотам, но ещё меньше хотелось оставить Павла с ними одного. Тася подошла, наклонилась над его плечом.

На старом листе была его пометка: «не вслед за ней». Тася тронула её пальцем.

— Это про меня?

— Про тебя. В субботу ты на этом месте закончила, а я остановился за тобой. Мне надо было дальше держать.

— Ты дома пел?

Павел поднял голову.

— До репетиции. Разбирал. Ты же тоже разбирала.

Она помнила. В субботу он возился у стола, а она в кухне пыталась пройти свою строку и всё время сбивалась там, где согласная не хотела отпускать следующую гласную. Ничего не произошло. Тогда они даже поссорились: Павел попросил её петь потише, потому что никак не мог удержаться на своей партии. Она ответила, что на репетиции к ней добавятся ещё шесть человек. Через десять минут они оба перестали заниматься и пошли в магазин.

Сейчас это воспоминание успокаивало больше, чем слова о том, что всё могло показаться.

— Убери пока, — сказала Тася.

Павел посмотрел на два листа.

— Тут просто ноты.

— Я знаю, как выглядят ноты. Убери.

Он сложил страницы, сунул под остальную партию и убрал папку в шкаф. Тася взяла свою сумку со стула и положила рядом с его папкой на нижнюю полку. Дверцу закрыла. Павел не стал комментировать.

Она ответила в общем разговоре: «Мы дошли».

От Дениса долго ничего не было. Тася посмотрела на список людей, потом заметила, что Майи в нём нет. Светлана добавила только исполнителей и руководителя — тех, чьи номера получила для рассылки партий. Тася написала ей отдельно, попросила добавить Майю. Через несколько минут появилось ещё одно имя.

— Он не отвечает, — сказал Павел.

— Его обследуют.

— Ты знаешь?

— Нет. Надеюсь.

Она села на край дивана, подтянула под себя ноги. Павел остался у стола. Между ними была привычная тесная комната, но расстояние казалось ненормальным. Тася хотела позвать его ближе и не могла решить, просит ли она ради себя или потому, что боится оставаться одной с собственным горлом.

Павел сам повернулся.

— Чай сделать?

Она кивнула.

— Мне в большую.

Он вышел. Тася открыла разговор с Левом: тот прислал ей короткое сообщение, спрашивал, дома ли они. Она уже ответила в общем чате, но написала снова. Лев печатал долго, несколько раз исчезала надпись, потом появлялась опять.

«У тебя голос нормальный?»

Тася посмотрела на закрытую дверцу шкафа.

«Пока да».

Лев сразу позвонил.

Она приняла вызов, поднесла телефон к уху.

— Да?

В ответ послышалось дыхание. Затем осторожное, почти неслышное:

— Тася?

— Что у тебя?

Он попытался ответить. Получилось только несколько сиплых обрывков. Тася сначала не разобрала ни одного слова, затем поняла: он говорит, что не может говорить. От этой простой бессмыслицы по спине прошёл холод.

— Ты дышишь нормально?

Лев ответил коротко: да. Следующие слова снова распались.

— Не пытайся. Напиши. Я подожду.

Она не отключилась. Слышала, как он двигается, как шуршит ткань возле телефона. Затем пришло сообщение: «Дошёл. Выпил воды. Хотел спросить соседку, не приходила ли посылка. Не получилось».

— Ты один?

На этот раз он не пробовал говорить. Написал: «Соседка здесь. Говорит, сорвал».

Тася услышала женский голос, далёкий, раздражённый. Соседка спрашивала, зачем он опять кому-то звонит, если ему велели помолчать. Лев убрал телефон от лица, что-то попытался объяснить. Женщина ответила уже мягче, но Тася не разобрала.

В дверях появился Павел с двумя кружками. Увидев её лицо, остановился.

— У Льва голос пропал, — сказала она.

Муж поставил кружки на стол. Одну подвинул дальше от края, хотя Тася видела, что он смотрит не на посуду.

— Пусть обращается. Чего сидеть.

Она повторила Льву слова Павла и сказала, что Денис уже поехал, а им неизвестно, что случилось с горлом. Попросила соседку побыть с ним, если та может. Лев передал телефон. Тася объяснила женщине, что на репетиции произошла странная вещь и речь у одного из людей уже менялась. Не стала рассказывать про висящий орган: женщина перестала бы слушать раньше, чем услышала главное.

— Он покажет, что мы переписывались, — закончила Тася. — Пусть лучше его посмотрят.

Женщина сказала, что поняла. Назвалась Мариной. Пообещала помочь вызвать машину и спросить у него, куда он хочет ехать. Лев вернулся к телефону, несколько раз нажал пальцем по корпусу вместо ответа. Тася попрощалась.

На экране осталось её отражение. Она увидела собственный рот, приоткрытый после последних слов, и быстро погасила экран.

Павел сел рядом на диван.

— Ты тоже не говори пока, — сказал он.

Тася повернулась к нему.

— Мне можно самой решить, когда открывать рот?

Он отодвинулся. Совсем немного, но она почувствовала.

— Я не это имел в виду.

Она знала. От этого злость не исчезала. Павел сидел рядом, хотел ей помочь, и каждый его совет делал её меньше: не смейся, не проверяй, не говори. Как будто если она станет достаточно тихой, то можно будет забыть, что кто-то уже говорил ею без спроса.

— Извини, — сказала Тася.

Павел кивнул. Потом осторожно положил руку ей на колено, поверх домашней ткани.

Она накрыла его пальцы своими.

* * *

Чай остыл. Тася всё-таки выпила немного, потом пошла на кухню вымыть кружки. Павел выключил вытяжку. Тишина сначала показалась резкой, но через минуту в ней обнаружились холодильник, вода в соседней квартире, приглушённый телевизор за стеной.

Денис наконец написал: обследуют, пока без изменений. Майя добавила, что находится с ним. Светлана спросила, нужно ли приехать; Майя ответила, что сейчас не нужно, и попросила сообщать о собственном самочувствии. Тася рассказала в общем разговоре о Льве, предварительно спросив его разрешения сообщением. Он прислал короткое «да».

Через несколько минут ответила Валерия: «У меня всё обычно. Завтра напишу».

Тася завидовала ей так сильно, что захотелось выключить телефон. Вместо этого положила его экраном вниз возле хлебницы.

Павел поднял с пола полотенце, которое упало с крючка, и повесил обратно.

— Ложиться будем?

— Ты хочешь?

— Не знаю.

Она улыбнулась — теперь молча. За вечер они уже столько раз не знали, что собираются делать, будто квартира стала незнакомой и простые действия требовали разрешения.

— Пойдём. Хоть ляжем.

Павел выключил свет в маленькой комнате, вернулся за телефоном. Тася стояла у раковины и вытирала руки. В ту минуту, когда он проходил мимо, в горле возникло лёгкое движение. Не боль, не позыв к кашлю: будто внутри попытались повернуть крошечную гладкую вещь.

Она застыла с полотенцем.

— Что? — спросил Павел.

Тася хотела ответить, что ничего. Сказать это привычно, чтобы дать себе несколько секунд, за которые всё, возможно, пройдёт.

Из её рта вышло:

— Я пока есть.

Это был голос Евгения Власова. Тот самый негромкий, немного зернистый голос, которым он ответил Майе на репетиции.

Павел отступил на шаг.

Тася бросила полотенце. Схватилась за край раковины, попыталась вдохнуть и услышала одновременно собственный вдох и ещё один, более глубокий. Он словно не умещался в её груди. Плечи дёрнулись.

Павел оказался рядом сразу. Она выставила ладонь, не давая ему трогать шею.

— Не…

Слово вышло её голосом. Тася закашлялась. Непонятное внутреннее движение прекратилось. Она дышала часто, глядя на слив раковины, где медленно оседала белая пена от вымытых кружек.

Муж уже говорил по телефону.

Она слышала, как он называет адрес, как объясняет, что у жены вдруг изменился голос и на несколько секунд стало трудно вдохнуть. Не говорил про музыку, про старые ноты, про горло в воздухе. Отвечал на вопросы и смотрел на неё.

Тася подняла голову. Кивнула, когда он спросил, дышит ли она сейчас. Павел передал ответ.

Ей стало холодно. Она хотела пойти за кофтой потеплее, но ноги были такими ненадёжными, что пришлось сесть на кухонный стул. Полотенце осталось на полу. Павел обошёл его, принёс её телефон и стакан воды, поставил на стол. Она воду не тронула.

— Они приедут, — сказал он после разговора.

Тася кивнула.

— Только ты не пугайся, — добавил Павел и тут же закрыл глаза.

Она смотрела на него. Хотелось разозлиться, сказать, что поздно советовать, и одновременно прижаться к нему, как после обычного дурного сна. Вместо этого Тася взяла его за рукав и потянула к соседнему стулу.

— Сядь.

Он сел.

Она попробовала ещё раз:

— Это я.

Голос был её. Павел кивнул слишком быстро.

— Я знаю.

— Посмотри.

Он посмотрел ей в лицо. Тася увидела, как много усилий это стоит ему, и впервые за весь вечер испугалась не того, что с ней происходит, а того, как они будут жить, если это не прекратится. Каждый раз ждать, кто ответит. Каждый раз вздрагивать от открытого рта.

Она держала его за рукав, пока в дверь не позвонили.

Павел пошёл открывать. Тася осталась на стуле и услышала, как он объясняет пришедшим, куда пройти. В коридоре сняли верхнюю одежду, поставили сумку. Обычные люди вошли в её кухню, посмотрели на неё и стали спрашивать, что случилось.

Тася отвечала сама. Говорила медленно, останавливаясь после каждой фразы, но ни одного чужого слова больше не прозвучало.

Это не успокаивало так, как должно было.

Глава 4. Светлая тетрадь

Софья Викторовна открыла дверь до того, как они позвонили второй раз.

— Я слышала первый, — сказала она. — Просто иду медленно.

Денис убрал руку от кнопки.

В прихожей пахло яблоками. Несколько крупных плодов лежали на газетном листе под вешалкой; один начал портиться, и возле него газетная бумага потемнела. Софья Викторовна заметила его взгляд, наклонилась, но Майя уже подняла яблоко.

— Куда?

— На кухню, в ведро. Спасибо. Я думала, ещё полежит.

Майя сняла ботинки, прошла в кухню. Денис остался у двери с сумкой через плечо. Весной он приходил сюда один. Тогда хозяйка показалась ему гораздо моложе: говорила быстро, охотно вспоминала отцовских знакомых и несколько раз повторила, что хорошо, когда старые вещи кому-нибудь нужны. Сегодня она держалась за спинку стула, пока он раздевался.

Возможно, дело было только в том, что он плохо спал и теперь видел усталость повсюду.

Домой Денис вернулся уже после полуночи. Врачи не объяснили ни чужого голоса, ни того, что видели в репетиционной комнате. Ему выдали бумаги с результатами осмотра и дальнейшими назначениями; он положил их в отдельный прозрачный файл, чтобы не смешать с нотами. Майя уехала раньше, когда стало ясно, что сидеть возле него больше не нужно. Утром они созвонились и встретились у Софьиного дома.

Тася оставалась в больнице. Павел написал об этом ночью, а утром она сама коротко сообщила, что сейчас дышит обычно и ждёт следующего осмотра. Лев прислал фотографию своего листа после обращения за помощью: ему тоже назначили повторный приём. Голос к нему не вернулся. Денис хотел позвонить, затем понял, что заставит молодого человека снова пытаться отвечать, и написал, что будет на связи.

Перед выходом он перевёл деньги за первый вечер всем восьмерым и Майе. У Валерии сообщение о зачислении появилось почти сразу; она ответила одним «спасибо». Лев ничего не написал. Сергей спросил, что будет дальше. Денис ответил: сначала поговорит с хозяйкой тетрадей, потом сообщит всем.