Чёрный хор

А.М. Сунгурский

Чёрный хор

Глава 1. Общий вдох

Денис зачеркнул последнюю паузу за десять минут до прихода певцов.

Вчера она казалась необходимой. После высокого, почти неслышного звука должны были один за другим замолчать тенора, затем альты, потом остальные; в конце оставался второй бас, которому предлагалось держать свою ноту столько, сколько хватит дыхания. Денис попробовал это дома. Получилось так, словно люди постепенно утрачивали интерес к тому, что делали вместе. Сегодня, поднявшись в арендованную комнату и услышав, как долго здесь отзывается простой хлопок, он понял, что конец должен быть другим.

Наталья, администратор «Круга», уже распечатала девять экземпляров нового окончания. Теперь он переносил изменение в свой рабочий экземпляр: провёл карандашом поперёк пустого такта, поставил общую черту, добавил снятие. Поднял голову — в дверях стояла Майя.

— Ты уже закончил или опять начал?

— А если и то и другое?

Она вошла боком, придерживая плечом дверь. В одной руке несла сумку, в другой — небольшой пакет с обувью. На тёмном пальто блестели капли, у левого кармана прилипло светлое перо. Денис заметил его и почему-то не сказал.

— Тогда мне пока не разуваться, — ответила она.

— Тут тепло.

— Я про готовность произведения.

Денис улыбнулся и освободил стул. Майя поставила сумку, достала туфли. Одну проверила ладонью изнутри, прежде чем надеть. Он помнил это движение ещё по прежним репетициям: однажды в туфлю попала канцелярская скрепка, и с тех пор Майя не доверяла обуви, побывавшей в сумке рядом с нотами.

Комната была длинной, с четырьмя окнами на одной стене. Внизу, на первом этаже, кто-то учился танцевать: до них доходили глухие удары, не складывавшиеся в музыку. Наталья, которая распоряжалась помещениями, уверяла, что к семи танцы закончатся. На стене возле пианино оставался белый прямоугольник от снятого объявления. Остальные стены были выкрашены в сероватый цвет, и прямоугольник выглядел слишком чистым для этой комнаты.

Майя открыла инструмент, сыграла несколько созвучий, прислушалась к верхнему регистру.

— На крайнюю правую не рассчитывай.

— Нам не понадобится.

— Хорошо. Ей тоже сегодня не хочется.

Она сняла часы и положила в карман сумки. На запястье осталась розовая полоска. Денис смотрел, как она раскладывает ноты, достаёт карандаш, подвигает стул, и понемногу успокаивался. За последние годы ему слишком часто приходилось начинать с объяснений, зачем нужны деньги, помещение и ещё один человек. Майя пришла, села и была готова играть. Пока этого хватало.

— Финал покажи, — сказала она.

Он протянул последние листы. Свежая бумага отличалась от серых копий старой тетради, и Денису нравилось это различие. Он не собирался делать вид, будто нашёл законченное сочинение. На титуле стояло: «По рукописным материалам В. Нелина. Редакция и завершение Дениса Ладыгина». Он дважды менял размер своей фамилии и в конце вернул первоначальный.

Майя положила листы над клавиатурой.

— Ты свёл окончания.

— Да.

— Вчера ещё отпускал их по одному.

— Вчера мы не слышали комнату.

Она нажала две клавиши, дождалась, пока звук истончится, затем посмотрела на него.

— Комната пока ничего не возразила.

— Майя.

— Я спрашиваю. Ты же для этого меня позвал, а не потому, что я твой почерк разбираю.

Он сел на край стола. Пружина в его папке щёлкнула, отпустив верхние листы; Денис прижал их ладонью.

— У Нелина восемь отдельных уходов. Ты видела. Как будто он писал для людей, которые вообще не собираются слушать друг друга. Мне надо, чтобы в последний момент стало слышно целое.

— Тогда раздай новое всем. Не объясняй с рук в последний час.

— Уже напечатал.

Она кивнула и снова посмотрела в ноты. Денис принял это за согласие.

В коридоре заговорили. Первый мужской голос был громким и весёлым; второй ответил тише. Женщина засмеялась. Денис поднялся, вытер карандашную пыль с пальцев о бумажную салфетку и пошёл открывать.

Лев Снегирёв держал перед собой телефон, показывая двум людям снимок. Денис узнал Котовых — Тасю и Павла. Они пели с ним однажды, на чужом юбилее, где после третьего номера выключили свет и продолжили ужинать при фонариках. Павел тогда до конца вечера держал лампу над клавишами, а Тася, спев своё, ушла помогать искать свечи и вернулась с куском торта.

— Мы вовремя? — спросила она.

— Вы первые.

— Я первый, — уточнил Лев. — Они меня у лестницы догнали.

Павел посмотрел на его телефон.

— Ты стоял и снимал дверь. Тебя трудно было не догнать.

— Это для истории.

— История разрешила? — спросила Тася у Дениса.

Он не сразу понял, что она спрашивает серьёзно. Лев уже опускал телефон.

— Общую запись сделаем. Рабочую, для себя. Публиковать пока ничего не будем, — сказал Денис. — Если кто-то против самой записи, скажите сейчас.

— Я не против, — ответила Тася. — Только Павла не снимай, когда он ищет очки. Он становится известным человеком, но не тем, каким хочет.

— Очки у меня.

Павел постучал по нагрудному карману рубашки. Куртку он держал на согнутой руке, а Тасино пальто — на другой. Она забрала пальто, повесила на стойку возле двери и только после этого протянула Денису руку.

Лев прошёл к окнам, оглядел комнату. За стеклом отражались прямоугольные лампы; улицы почти не было видно. Он провёл пальцем по подоконнику, посмотрел на палец и спросил, будут ли здесь же слушатели.

— Внизу малый зал. В субботу, — ответил Денис.

— А сюда почему не пустить? Ближе же.

— Потому что здесь мы работаем.

— Я просто предложил.

Он улыбнулся Майе, назвал себя. Та сказала, что помнит его по записи. Лев заметно обрадовался и стал рассказывать, какой именно это был концерт, хотя она об этом не спрашивала.

Остальные пришли в течение следующих двадцати минут. Валерия Тихова сняла мокрый шарф и первым делом уточнила, будут ли переносы репетиций: в четверг она могла работать только до девяти. Светлана Каплина принесла термос и несколько бумажных стаканчиков; предложила чай, получила отказ, поставила всё на стол подальше от инструмента. Надежда Ракитина долго искала в сумке собственный карандаш и не взяла предложенный Денисом, пока не нашла. Евгений Власов пришёл уже с пометками в партии. Он читал её в автобусе и хотел спросить про два места, но согласился сначала попробовать. Сергей Касаткин появился последним, объяснив опоздание тем, что внизу было две лестницы и ни на одной — названия их ансамбля.

— У нас пока нет названия, — сказал Денис.

— Тогда хотя бы твоё. Мы ведь к тебе идём.

Денис достал маркер, написал на обороте ненужного листа «Ладыгин, второй этаж» и отнёс к входу. Когда вернулся, певцы уже разговаривали без него. Восемь человек, не похожих на готовый коллектив, сидели на разных стульях и решали, кому открыть окно. Тася была за, Лев уверял, что у него моментально садится голос от сквозняка. Сергей предложил Льву пересесть, и вопрос неожиданно разрешился.

Денис прикрыл за собой дверь.

На несколько секунд ему захотелось отложить ноты и просто послушать их. Этих людей ещё ничего не связывало, кроме нескольких договорённостей и надежды на приятную работу. В субботу они должны были выйти к слушателям и сделать так, чтобы никто не догадался, как мало общего у них было в понедельник.

— Начнём? — спросила Майя.

Он подошёл к пианино.

* * *

Сначала всё шло хуже, чем Денис ожидал, и это оказалось почти удовольствием.

Валерия не попадала в место, которое считала простым, сердилась и просила повторить. Павел вступал осторожно, словно не был уверен, что имеет право на такую громкую ноту. Лев, наоборот, старался за двоих, пока Майя не сняла руки с клавиш и не спросила, кто здесь второй тенор. Евгений поднял ладонь.

— Я пока есть.

Лев покраснел.

— Я вас слышу.

— А я себя уже не очень, — ответил Евгений.

Они попробовали снова. На этот раз получилось лучше. Денис почувствовал, как из комнаты исчезает лишнее: чужая одежда на стойке, светящийся экран у Светланы, гул вентиляции. Оставались люди и промежутки между ними, которые можно было менять одним движением руки.

В старых страницах почти не было слов. Несколько открытых гласных, согласные у краёв фраз; кое-где — короткая запись карандашом, сделанная иной рукой. Денис убрал такие пометки из рабочих партий, потому что они мешали читать ноты. В собственной папке оставил. Особенно раздражала фраза возле последнего листа: «Не тянуть вслед». Он долго пытался понять, к какому голосу она относится, но стрелка упиралась в пустое место между двумя системами.

Тася первой спросила, зачем нужно удерживать согласную после того, как остальные уже закончили.

— Чтобы услышать, как расходится звук, — ответил Денис.

— Я слышу, как у меня рот устал.

— Здесь можно легче. Не выжимай.

— Покажи.

Он показал. Она повторила, покачала головой.

— У тебя другое получается.

— Потому что у меня другой голос.

— Вот. Я тоже это заметила.

Майя тихо засмеялась. Денис хотел объяснить ещё раз, но Тася уже нашла движение сама: не такое, как он показывал, немного грубее и короче, зато последующая гласная вышла свободно. Он кивнул. Она посмотрела на Павла, который наблюдал за ней с выражением человека, чья жена опять доказала что-то всем сразу.

Они прошли начало дважды, затем Денис остановил работу. Светлана налила чай себе и Надежде. Лев вышел в коридор говорить по телефону. Евгений подошёл к пианино со своими вопросами, развернул партию перед Майей. Сергей взял со стола Денисову партитуру и остановился на последнем листе.

— Здесь по-другому, — сказал он Денису, когда тот подошёл.

— Это мой конец.

— Я вижу, что печать новая. У меня в файле было не так.

— Я сегодня заменил последний лист. Сейчас раздам.

Сергей придержал страницу пальцем.

— Можно было заранее прислать.

— Я только здесь понял, что надо свести.

— А я только здесь понял, что зря разбирал другое.

Он сказал это без злости. Оттого Денису захотелось оправдаться обстоятельнее, чем следовало. Он начал объяснять, как меняется звучание при общем снятии, но Сергей остановил его.

— Дай лист. Попробуем. Я не с окончанием спорю.

Денис забрал у Сергея партитуру, открыл папку и достал восемь новых листов. Свежая бумага ещё держала лёгкую кривизну от принтера. Он прошёл между стульями, раздавая страницы, и попросил убрать прежние окончания. Павел оставил себе старый лист, чтобы перенести пометки. Денис разрешил и попросил потом убрать его под остальные.

Тася прочитала новое, заглянула мужу через плечо.

— Теперь ты не последний.

— Никогда не был.

— Ты на сборы посмотри.

Павел засмеялся, и Денис подумал, что они, наверное, хорошо живут. Потом Тася отвернулась от мужа чуть быстрее, чем нужно, и он понял, что ничего не знает об их жизни. Ему было удобно представить их благополучными: тогда двоих людей в комнате можно было считать одной надёжной единицей.

В коридоре хлопнула дверь. Вернулся Лев. Он уже не улыбался и убрал телефон в рюкзак так глубоко, будто тот мог сам вылезти. Денис не стал спрашивать. Позвал всех к работе.

Последние страницы они сначала разбирали с пианино. Майя давала начало, помогала услышать переходы, потом замолкала. В тишине после её рук голоса становились обнажённее. Было слышно, как Светлана набирает воздух, как Павел переставляет ногу, как у Льва едва заметно дрожит звук, если он слишком старается держать его ровно.

— Не делайте красиво заранее, — сказал Денис. — Дойдём, там будет понятно.

— Хорошая инструкция, — отозвалась Майя. — Я запишу на будущее.

Он отмахнулся, но сам улыбнулся тоже.

Первый общий конец развалился. Валерия остановилась по прежнему листу, который оставила перед новым. Евгений, услышав её, снял свою ноту раньше. У Надежды получился одинокий длинный звук, и она оборвала его, не дожидаясь Дениса.

— Ничего, — сказал он. — Ещё раз только отсюда.

Певцы перелистнули. Тася устроилась поудобнее, Павел отодвинул стул, чтобы не задеть её локтем. Денис прошёл перед ними, проверяя, у всех ли открыто нужное место. На Павловой странице увидел написанное от руки «не вслед за ней». Очевидно, Павел имел в виду жену. Денис постучал карандашом по общей черте.

— Сейчас все за мной. Последний воздух берём вместе.

Он вернулся к пианино, попросил Майю дать звук и сам пропел окончание на открытом «а». Нота была неудобной для его обычного разговорного регистра. Денис взял её тише, чем собирался, удержал и плавно опустил ладонь.

После его голоса в комнате осталось лёгкое шуршание.

— Вот так. Без толчка в конце.

Евгений поднял голову.

— А если не хватит?

— Раньше вдохните.

— Я спрашиваю про последний звук. У всех разное дыхание.

Денис посмотрел на него, потом на остальные лица. Евгений не возражал ради спора; он хотел знать, как выполнить то, что от него требовали. Ответ должен был быть простым.

— Не держите через силу. Сегодня посмотрим, что получается.

Майя сняла руки с клавиатуры. Денис повернулся к певцам.

Восемь человек смотрели на него. Через минуту каждый должен был вдохнуть там, где он покажет.

* * *

Начало фрагмента прозвучало негромко. Денис не стал поднимать ладонь выше: пусть останется так. Лев перестал выпячивать свою линию, и за ним обнаружился Евгений, мягкий, немного зернистый на нижних нотах. Альты вошли следом. Светлана на секунду опоздала, догнала Валерию, и две верхние партии сомкнулись так точно, что Денис почувствовал холодок у запястий.

Он любил этот миг. Ему всегда казалось, что ради него можно вынести все предыдущие разговоры: об оплате, о времени, о том, почему опять выбран неудобный день. Сейчас никто не спрашивал. Все делали разное, но одно движение проходило через них целиком.

Денис показал вдох.

Певцы взяли его вместе. Он услышал короткий шорох, увидел, как поднялась верхняя пуговица на Павловой рубашке. Сам вдохнул с ними, не намереваясь петь, — так ему было легче провести фразу.

Низкие голоса удерживали основание. Между ними медленно раскрывались остальные. Там, где вчера у него дома всё рассыпалось, возникло неожиданное тесное звучание: не громкое, но такое плотное, что Денису захотелось отступить на шаг. Он остался на месте. Левой рукой немного убрал верхние голоса, правой повёл к окончанию.

Тася смотрела на него поверх нот. Павел перевёл взгляд с листа на его ладонь. Надежда выпрямилась.

Денис сомкнул пальцы.

Все замолчали.

Нота осталась.

В первую секунду он сердито посмотрел на Льва. Рот у того был закрыт. У Евгения тоже. Светлана, напротив, ещё держала губы разомкнутыми, но уже выдыхала без звука. Денис перевёл взгляд на Майю. Она сидела, опустив руки на колени.

Звук не слабел. Он стоял посреди комнаты, чуть правее Дениса, на высоте человеческого лица.

— Кто держит? — спросил Сергей.

Его обычный бас прозвучал отдельно. Оставшаяся нота дрогнула, словно в неё что-то погрузили.

Денис поднял ладонь снова. Показал снятие, более резко. Ему было стыдно за это движение уже в тот момент, когда он его сделал: певцы молчали и смотрели на него.

Тася выронила карандаш.

Он ударился об пол и покатился под её стул. Никто не наклонился.

В воздухе между Денисом и первым рядом проступила влажная складка. Он увидел её не сразу целиком: сначала блеск, затем две бледные поверхности, раздвигавшиеся и смыкавшиеся так быстро, что глаз переставал различать движение. Под ними темнел узкий проход. Снаружи ничего не было — ни шеи, ни головы, ни поддерживающего тела. Только открытая, работающая часть горла, повёрнутая к нему внутренней стороной.

Светлана издала короткий звук и зажала рот.

Павел встал. Стул с грохотом упал назад. Он взял Тасю за плечо, потянул к себе, и на мгновение горло вытянулось в их сторону.

Денис попятился. Край пианино упёрся ему в поясницу.

Нота оборвалась.

Влажная складка сжалась, стала тонкой и исчезла. Последним пропал блеск на её краю. Там, где она только что висела, Денис снова увидел Светланину кофту и белую нитку, прилипшую к рукаву.

Лев выругался, громко и совсем не тем голосом, каким разговаривал прежде.

Из-за двери постучали.

— У вас всё нормально? — спросила Наталья.

Никто не ответил. Павел по-прежнему держал Тасю за плечо. Она смотрела не на пустое место перед собой, а на Дениса, и он вдруг понял: все ждут, что он сейчас назовёт произошедшее. Скажет, что они видели, почему это случилось и можно ли продолжать.

Денис открыл рот.

Он выдыхал, но из горла доносился звук чужого вдоха.

Глава 2. После звука

Наталья открыла дверь со связкой ключей в руке.

Металл звякнул о ручку. Этот маленький звук оказался первым знаком чего-то привычного: за дверью оставались люди, которые сердились на шум и могли прийти узнать, что здесь происходит.

— Что у вас упало?

Она остановилась на пороге. Посмотрела на Павла, на его стул, затем на Дениса. Он прижимал ладонь к шее и не замечал этого, пока Наталья не спросила, может ли он дышать.

Денис кивнул. Попробовал ответить, но испугался повторения звука и только сильнее сжал пальцы.

— Руку убери, — сказала Майя.

Он послушался. Дышать действительно получалось. Воздух входил в грудь, возвращался, он чувствовал его у губ. Ничего чужого больше не было. Денис сделал ещё один вдох, осторожно, почти стыдясь того, как внимательно остальные за ним наблюдают.

— Воды? — спросила Светлана.

Он покачал головой. Светлана всё равно взяла со стола свой стаканчик, подержала и поставила обратно.

Лев подошёл к выключателю. Погасил одну линию потолочных ламп, сразу включил. Посмотрел в угол над дверью.

— Что ты ищешь? — спросила Наталья.

— Проектор. Или… Не знаю. Что-нибудь.

— Здесь нет проектора.

— Я не про ваш.

Он посмотрел на Дениса. Такого взгляда Денис от него ещё не видел. Молодой человек уже не старался понравиться; готов был ударить того, кто решит сейчас улыбнуться и объяснить, что всё получилось прекрасно.

— Я ничего не ставил, — сказал Денис.

Голос прозвучал нормально. Он испытал облегчение прежде, чем успел подумать о смысле слов.

— А что это было? — спросила Валерия.

— Я не знаю.

— Хорошо. Тогда репетиция закончена.

Она наклонилась за сумкой. Не стала дожидаться его согласия. Достала шарф, накинула на шею, но пальцы не слушались, и свободный конец несколько раз соскользнул с плеча.

Наталья прошла в комнату. Павел поднял стул, поставил рядом с Тасей. Та села, хотя он не предлагал. Надежда подобрала карандаш из-под её ног и положила на ближайший край стола.

— Мне кто-нибудь скажет, что произошло? — спросила Наталья.

— Мы видели горло, — ответила Майя.

Она произнесла это негромко, без попытки найти другое слово. Денис посмотрел на неё с благодарностью, но Майя смотрела на Наталью.

— Какое горло?

— Здесь. В воздухе. После того, как они перестали петь.

— Вы имеете в виду изображение?

— Я не знаю, чем оно было.

Сергей подошёл к пустому месту между стульями. Медленно провёл рукой там, где висела влажная складка. Ничего не встретил. Посмотрел вверх, затем присел и заглянул под сиденья.

— Не надо, — сказала Тася.

Он выпрямился.

— Тут ничего.

— Я вижу. Не надо туда лезть.

Евгений держал свою партию обеими руками. Лист заметно дрожал. Он положил его на колени, прижал ладонями.

— Я слышал звук после снятия, — сказал он Наталье. — Не такой, как обычный остаток в комнате. Он держался. Потом появилось это.

— И вы все видели?

Несколько человек ответили одновременно. Валерия уже надела пальто, но осталась у двери. Наталья выслушала обрывки описаний и попросила не говорить всем сразу. Денис поймал себя на желании помочь ей: поднять ладонь, остановить верхние голоса, дать договорить низкому. Вместо этого взял со стола бутылку с водой, отвернул крышку и сделал небольшой глоток.

Обычная прохладная вода. Горло двигалось так, как двигалось всю его жизнь.

— Я слышу, как у меня рот устал, — сказал он.

Слова вышли без предупреждения. Денис почувствовал движение языка, но не выбирал ни его, ни фразы. Голос был Тасин.

Павел повернулся к нему всем телом. Тася встала со стула.

Наталья посмотрела сначала на неё, потом на Дениса. Он держал бутылку у груди и не мог поставить: пальцы словно забыли, как разжаться.

— Ещё раз так сделаешь… — начал Павел.

— Я не делал.

Теперь голос снова принадлежал ему. Денис услышал в нём тонкую истерическую ноту и возненавидел её.

— Я не знаю, как это получилось.

Тася медленно села. Сначала нащупала ладонью спинку, только потом опустилась. Не сводила с него глаз.

Майя подошла к Денису, забрала бутылку. Он позволил ей разжать свои пальцы и поставить воду на стол.

— Наталья, вызывай помощь, — сказала она.

Та уже доставала телефон.

* * *

Ожидание оказалось длиннее самой репетиции, хотя прошло меньше часа.

Наталья сначала говорила по телефону в комнате, потом вышла на лестницу, чтобы не заставлять Дениса слышать своё имя в каждом ответе. Майя осталась возле него. Надежда позвонила домой, объяснила, что задержится, и несколько раз повторила, что с ней самой всё нормально. При этом смотрела на Дениса так, словно ждала, что он поможет ей сказать правду.

Валерия не ушла. Сняла пальто, но шарф оставила. Сидела отдельно от остальных, держа телефон на колене. Денис видел открытый разговор с кем-то и фразу, которую она никак не могла закончить.

Лев предложил проверить запись.

— Ты снимал? — спросил Денис.

— Нет. Ты сказал, общую сделаем.

Денис посмотрел на собственный телефон, лежавший возле партитуры. Он действительно собирался включить запись, но сначала хотел пройти трудные места. В результате они дошли до конца, а он так и не нажал кнопку.

— Я не включил.

Лев уставился на него.

— Вообще?

— Вообще.

— Прекрасно.

Он сел на подоконник, хотя раньше боялся сквозняка. Окно было уже закрыто — Павел закрыл его после прихода Натальи, ничего не спросив. Теперь на стекле отражались все они, сидящие поодиночке в слишком светлой комнате.

Сергей подошёл к Денису с новым последним листом.

— Что ты здесь изменил?

— Окончание. Ты видел.

— Я не про ноты. Что-нибудь ещё было? Текст? Указание?

Денис хотел сказать, что всё перед ним. Вместо этого открыл свою папку и вынул серую копию старой страницы. Показал пометку между системами.

Сергей прочёл: «Не тянуть вслед».

— Это что?

— Не знаю. От руки приписано.

— А ты убрал?

— Из партий. Там много пометок, которые к исполнению не относятся.

— А эта относится?

Денис не ответил. До сегодняшнего вечера вопрос казался ему бессодержательным: человек, который готовит ноты к работе, постоянно решает, что оставить, а что мешает. Теперь Сергей держал в руках лист, и любая попытка объяснить обычную редакторскую работу звучала бы так, словно Денис оправдывает случившееся правом пользоваться карандашом.

— Я считал, что это замечание к одному из голосов, — сказал он. — Не понял, к какому.

— Спросить было не у кого?

— Самого Нелина давно нет. Его дочь передала копии. Она не музыкант.