Застывшая в ледяном саркофаге

Лариса Зверинская

Застывшая в ледяном саркофаге

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Зверинская Л., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „СКИФИЯ“», 2025

* * *

Предупреждение

Любое сходство вымышленных частных лиц и организаций с реально существующими или существовавшими является случайным.

Автор не несет за это никакой ответственности.

«Раз-два-три, бы-стрей бе-ги… черт побери… эти сапоги… раз-два-три, бы-стрей бе-ги…» – подбадривала себя Инна, несясь по узкому тротуару Садовой со всей возможной для нее скоростью, какую только позволяли развить страшно неудобные новые сапоги.

Угораздило же ее недели три назад купить эти безумно дорогие инквизиторские пыточные орудия! Мало того, что они лишали Инну возможности нормально передвигаться по скользким тротуарам, так еще и постоянно напоминали о недавнем весьма неприятном и унизительном моменте в ее жизни, который надо бы вычеркнуть из памяти, так нет же! Лезут все время на глаза эти сапоги!

«Вернуть в магазин уже нельзя, носить не хочу, что остается? Сегодня последний раз отмучаюсь, вечером сниму и уберу в коробке на антресоли, пусть лежат и ждут… не знаю, чего. Старые еще нормально можно носить, тем более что в городе пока продолжается «великое оледенение», – думала на бегу Инна, скользя и спотыкаясь на тротуаре.

Опаздывать никак нельзя – Инна всего два месяца отработала на новом месте, в районной налоговой инспекции, в качестве начальника отдела. Самая неудобная должность: и в подчинении люди – ну, это ладно, вроде контакт есть, – но и сверху над тобой куча начальников, зорко отслеживающих всяческие нарушения.

Налоговая инспекция – серьезная организация, тут не забалуешь, тем более что Инна первые три месяца будет числиться «исполняющей обязанности» на испытательном сроке. А дальше будут «наверху» решать, утверждать ее или расстаться на вполне законных основаниях: «несоответствие занимаемой должности», даже без объяснения причин имеют право.

«Ну, поднажми, три минуты осталось! Давай, шевелись, уже дверь в здание инспекции видна! Вон еще кроме тебя сколько народу опаздывает, лифт отменяется, пешком на пятый этаж бежать придется», – на бегу подстегивала свой обессилевший организм запыхавшаяся Инна, не видящая и не слышащая вокруг себя уже ничего, кроме этой хлопающей заветной двери в инспекцию.

А между тем, не мешало бы ей кое-что услышать: когда она, громко топая высоченными каблуками, пронеслась мимо какого-то мужчины, он заорал на всю улицу:

– Стой! Стой!! Нельзя туда! Эй, девушка! – и побежал за ней, размахивая пестрым мотком ограждающей ленты, при этом за ним с грохотом понесся ломаный стул, только что привязанный к концу этой ленты.

Впрочем, шум, производимый мужиком, тут же был заглушен жутким скрежетом откуда-то сверху, но Инна и не подумала тормозить, и через несколько секунд прямо перед ее носом на тротуар рухнула огромная глыба льда.

Земля вздрогнула от удара, Инну засыпало осколками и ледяной пылью, да еще напоследок припечатало по голове парочкой ледышек. Оглушенная и ослепленная, Инна шлепнулась с размаху на панель, закрыла голову руками и крепко зажмурила глаза.

С крыши продолжали падать куски льда и слежавшегося снега – крыша старинного здания инспекции имела сложную конфигурацию, и теперь, с приходом в Петербург оттепели, из всех желобов и изломов посыпались накопившиеся запасы. Под этим обстрелом, прикрывая голову сломанным стулом, к Инне подбежал тот мужчина, который пытался ее остановить.

– Ненормальная, да? Вставай давай, прибьет сейчас! Уходим, быстро! – закричал он и схватил ее за руки, пытаясь поставить на ноги.

Инна открыла глаза, с трудом возвращаясь к реальности, и, увидев над собой мужика со стулом на голове, начала хохотать, не обращая внимания на обстрел с крыши. Он разозлился, рывком поставил ее на ноги, сорвал с головы стул и хрястнул его о тротуар, лишив себя последней защиты. Потом огляделся и быстро затащил ее в ближайшую нишу огромного окна первого этажа.

– Жить надоело? Меня из-за вас, ненормальных, посадят, если кого-то прибьет! Делай, что говорю! – командным голосом рявкнул мужчина. – Сейчас смотришь наверх и, если ничего крупного не летит, быстро перебегаешь на проезжую часть! Машин там нет, все перекрыли.

– И по проезжей части – поняла? По проезжей части! – доходишь до входа в инспекцию, снова смотришь наверх и быстро забегаешь в дверь! – и мужик выскочил на тротуар, подхватил окончательно сломанный стул и моток красно-белой ленты и понесся к углу здания, где начиналась граница опасной зоны.

– Раскомандовался! Сама разберусь, где ходить! – вслед ему послала ответный залп Инна, но не очень громко, так, больше для самоутверждения.

Она отряхнулась, отметила про себя, что сильно ушибла копчик при падении – теперь долго болеть будет, зараза, – и с достоинством вышла на тротуар, усыпанный грязными ледяными осколками и крошкой. Для того, чтобы выйти на проезжую часть, надо было как-то обойти огромную глыбу льда, которая чуть ее не убила три минуты назад.

Инна огляделась – вроде бы никто ее не видит, тот мужик возится довольно далеко со своей оградительной лентой, и она на четвереньках, совершенно неэстетично, стала обползать эту глыбищу, цепляясь за лед и запоздало ужасаясь тому, что могла бы сейчас лежать здесь расплющенная в лепешку.

И вдруг в ледяном разломе у нее перед носом мелькнуло что-то яркое и, как показалось Инне, смутно знакомое. Она засунула пальцы в узкую щель и вытащила… ярко-розовый носок с каким-то рисунком, уже догадываясь, что это может означать.

Инна снова плюхнулась на тротуар, забыв о камнепаде и ушибленном копчике, и торопливо расправила носок, положив его на лед. На нее смотрела и подмигивала правым глазом зеленая кошачья рожица с высунутым ярко-красным язычком. Инна оцепенела в ужасе. Она очень хорошо помнила этот носок и события, с которыми он был косвенно связан.

Злобный мужик снова подбежал к сидящей на тротуаре Инне, хотел, видимо, опять начать орать, но осекся, увидев ее расширенные от страха глаза.

– Что? По голове попало? Или шок накрыл? Я вас знаю, мы в инспекции вместе работаем. Давайте, я вас провожу до дверей, в вестибюле в себя придете, – сказал он почти нормальным тоном.

Но Инна продолжала сидеть, привалившись к ледяной глыбе, и тогда мужчина повторил прежний маневр – дернув за руки, привел ее в вертикально-скрюченное состояние и затащил в оконную нишу.

– Плохо стало? – пристально глядя Инне в глаза, сочувственно спросил он.

– Нет… То есть да… Вот это увидела внутри… Я его помню, это Катя у меня взяла… И пропала потом… – Инна глубоко вздохнула и остановила свое бессвязное бормотание.

– Вы кто? – строго спросила она мужчину.

– Да я в инспекции работаю, неделю всего, – ответил тот, вытирая с лица пот. – Заместитель начальника инспекции по безопасности, вот из-за бездействия жилищной службы пришлось самому выходить ограждение ставить. А тут вы…

– Недели три назад у нас пропала сотрудница, – прервала его Инна, поняв в этот момент только то, что это не дворник или работник ЖЭКа, а кто-то из ее инспекции. Она сосредоточилась, стараясь говорить связно и коротко, как на докладе. – Накануне, уходя с работы, я отдала ей свои носки. Было очень холодно, у меня были запасные. Расцветка у них оказалась совершенно дикая, мы посмеялись над этой зеленой кошачьей мордой на розовом фоне, и я ушла домой. На следующий день Катя не пришла на работу и потом не появилась. До сих пор.

Инна перевела дыхание и закончила:

– Носок этот я вытащила из расколовшейся льдины, думаю, что Катя там внутри. Я еще кое-что заметила, когда вы меня оттаскивали.

Мужчина недоверчиво посмотрел на скомканный носок в руке Инны, потом взглянул наверх – не летит ли опять что-нибудь с крыши – и пошел к ледяной глыбе.

Инна следила за его перемещениями. Вот он нагнулся и попытался двумя руками расшатать огромный, почти что отколовшийся кусок в том месте, где Инна вытащила носок, но ничего не вышло – лед был очень крепким. Тогда он огляделся, увидел обломок несчастного разбитого стула, поднял его и стал ковырять в других местах, пытаясь что-нибудь разглядеть.

Видимо, что-то он увидел, потому что бросил свою ковырялку, повернулся к Инне и крикнул:

– Стойте там, сейчас вместе пойдем в инспекцию!

Но Инна же не такая дура, чтобы исполнять команды неизвестно какого мужика, пусть даже и главного по безопасности! Пока он в очередной раз разматывал свою красно-белую ленту – начиная от сломанного стула и дальше к входу в инспекцию – она вдоль стеночки, перебежками, поглядывая наверх, добралась до заветной двери и нырнула внутрь, в безопасный вестибюль.

Отдышалась, привалившись спиной к толстенной гранитной колонне, украшавшей просторный вестибюль, еще раз расправила в руках мокрый носок и задумалась – куда его деть? Вспомнила, что в сумке у нее есть чистый полиэтиленовый пакет, который она всегда носила с собой, и засунула в него. Потом сняла шапку с вспотевшей головы – хорошо, что сегодня, несмотря на оттепель, надела теплую норковую, все-таки защита от падающих с крыш ледышек, – и отряхнула пальто.

Хлопнула массивная входная дверь, и в вестибюль быстро вошел тот самый мужчина – главный по безопасности, как он представился Инне. Он что-то негромко говорил по мобильнику, на Инну даже не посмотрел, а она-то думала – начнет ругаться, что его указаний не выполняет.

Но, закончив разговор, мужчина резко к ней повернулся – Инна даже вздрогнула от неожиданности – и сказал:

– Вы ведь Инна Владимировна Смирнова, начальник отдела взыскания недоимок в нашей инспекции? Меня зовут Вадим Григорьевич Завьялов, я уже вам говорил – работаю заместителем начальника инспекции по безопасности. Я в силу своей должности знаю весь руководящий состав инспекции, да и вообще всех работников знаю, не так уж много людей у нас числится.

– А я вас не помню что-то, – решила проявить бдительность Инна, – когда меня начальница представляла, все руководство присутствовало, а вас я не видела.

– Я всего неделю работаю, а представляли вас месяца два назад, верно? – раздраженно парировал Вадим. – Потом вам свое удостоверение покажу, в кабинете оставил, когда ограждение пошел выставлять. Уж поверьте пока на слово! – он начал терять терпение, надоело возиться с этой упрямой девицей. – Сейчас сюда приедет служба безопасности из нашего управления, они вызвали полицию и МЧС. Вы пока что идите на свое рабочее место, и я вас убедительно прошу – не надо самодеятельности, когда потребуется, вызовут и опросят.

– И панику в инспекции не поднимайте! – крикнул Вадим уже на ходу и быстро вышел на улицу.

А Инна вдруг вспомнила, что она ведь опоздала на работу в результате всех этих приключений, и понеслась к лифту, благо, желающих подниматься в вестибюле уже не осталось.

«Теперь главное – начальству на глаза не попасться в пуховике и шапке, – думала она, – а дальше по обстоятельствам будем действовать». Как же, станет она на рабочем месте сидеть после всего, что случилось!

Удачно проскочив мимо кабинета начальницы инспекции, Инна влетела в свою комнату и быстро скинула пуховик. Все сотрудницы уже были на месте. «Молодцы какие – и как ухитряются не опаздывать», – позавидовала Инна. За два месяца работы она, как ей казалось, неплохо узнала своих подчиненных и не замечала с их стороны какого-то отрицательного к ней отношения ни как к руководителю, ни как к человеку: не «заложат» же они ее начальству, почти свои люди!

Поколебалась с минуту – говорить, не говорить… Но ведь «безопасник» не разрешил только панику поднимать, а молчать-то не просил.

– Девочки, слушайте, что сейчас было! – не выдержала Инна. – Я на работу бежала, и прямо у меня перед носом с крыши рухнула огро-о-мная льдина! Чуть не убила! И она частично раскололась, а я стала ее обходить и увидела внутри носок знакомый, вот этот, – и она потрясла пакетом, – я его Кате отдала накануне того дня, как она пропала. По-моему, она там внутри.

Инна перевела дух. Женщины в комнате молчали, уставившись на нее во все глаза.

– Там был еще при этом наш «безопасник», знаете его? – кто-то кивнул, и Инна продолжала. – Он вызвал всякие службы, они уже, наверное, приехали, а меня прогнал в инспекцию. Но я хочу посмотреть, что там происходит, пойдемте кто-нибудь со мной, а? – и Инна оглядела коллектив оценивающим взглядом, кого взять в поход.

Естественно, захотели почти все. Но оставить отдел без присмотра было нельзя – ведь кто-то должен отвечать на звонки и объясняться с руководством, если оно, не дай бог, нагрянет. Договорились так: если будут искать Инну, Елена Ивановна скажет, что она у программистов – как всем известно, это самое глухое место в инспекции, на звонки не реагируют, дверь в свою комнату открывают по настроению.

Команда любопытствующих во главе с Инной быстро скатилась на первый этаж. Инспекция распоряжалась только двумя верхними этажами большого старинного и очень необычного здания, плюс еще некое подобие мансарды на самой верхотуре, а три нижних этажа занимали разные городские организации.

Они все имели в своем распоряжении по две-три комнаты, часто переезжали с места на место, перетаскивая по коридорам огромные кипы бумаг, и даже вывески на дверях не меняли – просто приклеивали поверх табличек скотчем название своей службы, напечатанное на принтере и засунутое в прозрачный файлик.

Но на первом этаже все же помещалось более крупное заведение, а именно районная служба занятости. Заветное окно, напротив которого полчаса назад происходили все приключения Инны, находилось в самом конце анфилады комнат, в служебном помещении, которое оказалось закрыто.

Пришлось Инне, как руководителю отряда возбужденных пришельцев, озвучить придуманную на ходу версию для начальницы службы занятости, величественной дамы неопределенного возраста:

– Когда бежали на работу, одна наша сотрудница – вот эта (Жанна покивала) – поскользнулась и чуть не упала, и из сумки у нее где-то недалеко от входа в инспекцию выпала записная книжка. А сейчас туда не выйти, хотим посмотреть из окна, как на тротуаре будут разгребать завалы.

Естественно, этот недозрелый плод коллективного разума никого не убедил, но из окон все увидели необычную суету и служебные машины, которые подъезжали одна за другой. Поэтому комнату быстренько открыли и всей толпой приникли к огромному, от пола до потолка, окну. Свет не включали, чтобы с улицы их было не очень видно.

Инна захватила место в первом ряду и смотрела, как люди в форме МЧС какими-то инструментами откалывают куски льда от глыбы, потом, наверное, что-то им стало понятно, и они отложили крупные ледорубы и стали действовать более деликатно.

А потом Инна увидела, что в черный пластиковый мешок кладут тело женщины. Мелькнули вроде бы светлые волосы и яркий свитер, похоже, это действительно была Катя.

– Какой кошмар! Женщину льдом придавило, ведь это же кто угодно из нас на ее месте мог быть! – с ужасом сказала начальница службы занятости.

Инна не стала ее переубеждать, сделала знак своим, чтобы не возражали. Пусть пока живет в здании такая версия происшедшего, а им надо уходить, и побыстрее, наверняка сейчас к ним в отдел придут с вопросами.

Едва отряд сотрудников отдела недоимки ввалился в свои комнаты (комнат им выделили целых четыре – три смежных, представляющих собой некую анфиладу с одним входом, и одну совсем маленькую отдельную), как на пороге возник Вадим и раздраженно сказал:

– Я же просил вас, Инна Владимировна, быть на месте! Пойдемте к начальнице, нас там ждут. Носок, который вы нашли, у вас?

Инна молча потрясла пакетиком со своей жуткой находкой, и они пошли к руководству. Вадим искоса посматривал на нее, понимая, что она нервничает, и попытался немного успокоить:

– Вы только не переживайте, Инна, поймите, там все в шоке – девушку столько времени ищут, а она чуть ли не на своем рабочем месте почти месяц лежит. Постарайтесь не обращать внимания на резкий тон…

– Не надо меня лечить! Я совершенно спокойна! – тут же ощетинилась Инна. – Вы на меня уже сегодня столько наорали, что никакие другие «оратели» не подействуют.

Вадим засмеялся, и Инна тоже улыбнулась, почувствовав к нему некоторую благодарность: вроде как он взял ее под свое покровительство.

В кабинете Аллы Игоревны уже сидело человек пятнадцать хмурых мужчин, а сама начальница вместе с Валечкой, исполнявшей обязанности секретаря, суетилась около кофеварки. На ее обычном месте – за массивным письменным столом – расположился самый неприятный на взгляд Инны тип: худощавый мужчина лет сорока-сорока пяти в заношенном костюме с темной рубашкой, с пронзительными недобрыми глазами на помятой бледной физиономии. «Пьет, наверное», – сразу определила Инна.

– А может, просто не выспался, – тихонько прошептал Вадим, покосившись на Инну и безошибочно угадав ее мысли.

– Вы меня пугаете, хватит уже! Тоже мне, телепат! – злобно прошипела в ответ Инна.

Ее пригласили «присаживаться», и она заняла единственный свободный стул в непосредственной близости от противного мужика, сидящего во главе Т-образного стола. Вадим пристроился где-то в самом конце, почти у двери не очень просторного кабинета.

Мужик впился в Инну своими колючими глазищами и сразу ошарашил вопросом:

– Каким образом вы оказались в непосредственной близости от трупа вашей сотрудницы Екатерины Анисимовой и как вы сумели столь быстро определить его местонахождение? Вы ранее предполагали, где он может находиться?

Инна не ожидала такого напора. Ее что, подозревают в убийстве и заморозке Кати? Хотела взорваться в ответ, но вовремя вспомнила о предупреждении Вадима – не реагировать на резкости, поскольку никакой ее вины в происшедшем нет и быть не может. Из этого и исходить.

И она спокойно ответила:

– Я шла на работу, как обычно, к девяти часам утра. Было очень скользко из-за начавшейся оттепели, и я немного задержалась по пути от станции метро, очень торопилась и не слышала окрика нашего сотрудника, который устанавливал ограждение зоны падения наледи с крыши.

И вдруг огромная глыба льда упала прямо передо мной, я поскользнулась и упала. Подбежал Вадим… Григорьевич – извините, отчество могу перепутать – и помог мне отойти в безопасное место. Сход льда с крыши продолжался, и я хотела перебежать на проезжую часть улицы, чтобы дойти до входа в инспекцию.

А когда я начала пробираться мимо этой глыбы льда, заметила в трещине что-то цветное, тряпочку какую-то, вытащила и поняла, что это носок, который я отдала когда-то Кате во время сильных холодов, по ее просьбе. Сказала об этом Вадиму Григорьевичу. Все.

– Все? – грозно спросил мужчина, продолжая буравить ее взглядом. – Вы сразу предположили, что ваша находка связана с пропавшей сотрудницей. Что, вы почти месяц помнили про этот носок? Кстати, где он?

Инна уже израсходовала весь свой запас спокойствия, поэтому она подняла пакетик с носком, покачала им перед носом вопрошающего, а когда он протянул руку, чтобы взять пакетик, быстро положила его перед собой на стол и прикрыла руками.

Воцарилась тишина, даже начальница с секретаршей перестали греметь чашками, и все уставились на Инну. Она отчеканила:

– Вы не представились. Как я понимаю, этот носок является уликой, и я могу передать его только должностному лицу под роспись, с указанием времени и места этой передачи.

Мужик вздохнул, наконец-то отвел взгляд от Инниной физиономии, побарабанил пальцами по столу и сказал нормальным тоном:

– Я старший следователь районной прокуратуры Петров Николай Вениаминович. Удостоверение я предъявлял вашему руководству. В отчете об опросе сотрудников инспекции, который я сейчас и провожу, я обязательно укажу все эти данные. Устраивает? А на вопрос ответьте, пожалуйста.

«Совсем другое дело», – удовлетворенно подумала Инна и ответила:

– Устраивает. Носок я помнила очень хорошо, и вот почему: этой осенью я купила его в сетевом магазине, на распродаже, их продавали очень дешево по две пары носков одинаковой расцветки по цене одной пары.

Одну пару отдала Кате, а вторую оставила себе, они у меня до сих пор в столе лежат на всякий случай. Точно такой же жуткой расцветки, ярко-розовые, то ли с голубой, то ли с зеленой кошачьей мордой, мы еще тогда посмеялись – у китайцев нормальные краски кончились, лепят из того, что осталось на складах.

Следователь снова сделал осторожное движение, как бы приглашая Инну все же отдать ему пакетик с носком, и Инна с важным видом положила его перед ним на стол.

Тут опытная начальница начала расставлять перед заседающими чашки с кофе и открывать коробки с конфетами, извлекаемые из шкафов, и, спросив следователя, можно ли отпустить сотрудника, кивнула Инне – уходи, пока они все добрые.

Инна выскочила из кабинета и понеслась к себе в отдел. Медленно ходить она не умела, из-за чего на крутых поворотах, которыми изобиловало здание инспекции, часто сталкивалась с другими обитателями своего учреждения.

Но в этот день встречные пострадавшие не возмущались и не ворчали, а наоборот, пытались вцепиться в Инну и задержать ее для выяснения обстоятельств происшествия, о котором по инспекции уже поползли слухи. Инна отбивалась, наживая себе лютых врагов, и сумела-таки довольно быстро добраться к себе.

Все сотрудники отдела недоимки столпились вокруг стола Елены Ивановны, которая не участвовала в вылазке на первый этаж и ничего не знала. Когда в кабинет влетела Инна, к обществу присоединились еще двое членов коллектива – лица мужского пола, редкие птицы в этом заведении, Ким и Рэм, обычно тихо сидящие в своей отдельной комнате.

Ким, обладатель характерной азиатской внешности, был всегда серьезен и немногословен, а Рэм просто был глух как пень. Он при необходимости пользовался слуховым аппаратом, но обычно держал его выключенным с целью экономии заряда аккумулятора.

Сейчас этот допотопный прибор был включен на всю катушку, поэтому в комнате стоял громкий вой, от которого у всех начиналась ломота в затылке. Зато Рэм, по-видимому, слышал хорошо.

– Что у тебя спрашивали? Там действительно Катя была? Как она умерла? Нас всех допрашивать будут? – Инну засыпали вопросами, на которые она, как и все остальные, не знала ответов.

Естественно, обсуждение события продолжалось до самого обеда, но никто даже предположить не мог, каким образом Катя попала на крышу здания и, главное, за что ее убили? Или она сама зачем-то залезла туда и замерзла насмерть в одном свитере?

Инна очень мало успела пообщаться с Катей до ее таинственного исчезновения и могла сказать про нее совершенно точно только одно: Катя была очень красивая и умная, редкое сочетание для девушки, выбравшей государственную службу. К работе относилась очень ответственно и, главное, с интересом.

Стали вспоминать, что успели узнать о Кате за то недолгое время, которое она проработала в отделе. Сведений было немного, близких подруг Катя завести не успела, потому что перевелась в инспекцию всего месяцев пять назад из другого района.

Жанне она причину перевода объяснила так:

– Учусь в финансовом институте, и два раза в год мне нужно на месяц брать отпуск, чтобы ходить на очные занятия и сдавать экзамены. В моей предыдущей инспекции начальник категорически не хотел никого отпускать на такие длительные сроки. А учиться мне остается еще целых два года, поэтому пришлось переводиться.

Жанна сама еще недавно прошла все эти трудности, закончила тот же финансовый ВУЗ и была очень благодарна начальнице инспекции Алле Игоревне за то, что она без лишних вопросов подписывала все приказы на учебные отпуска, считая, что желание учиться надо всячески поощрять.

– А где Катя жила, кто знает? – спросила Инна, которая помнила только то, что по месту официальной петербургской прописки Катю не нашли, когда начали ее искать после пропажи.

Ее жильем оказалась крошечная комнатка на самом краю города, где-то в Петродворце, которую Катя разрешила занять соседям по коммуналке, что они с удовольствием и сделали. Все немногие оставленные Катей вещи помещались в небольшой шкафчик, а сама она, по словам многочисленных обитателей обширной квартиры, уже как минимум месяца три там не появлялась.

Ира, стол которой располагался рядом с Катиным, неуверенно сказала:

– Жилье Катя вроде бы снимала или, может, жила в квартире своего жениха. Я иногда слышала ее разговоры с каким-то мужчиной о покупке продуктов и хозяйственных мелочей, ну, типа жидкости для мытья посуды и порошка для стирки.

Кое-какими сведениями о женихе располагала Елена Ивановна: вроде как это начальник районной налоговой инспекции, из которой к ним перешла Катя: