Дорога в Эдем

– Гален Войт.

В голосе Доктора нет ни тени эмоций, будто он прямо сейчас не выносит приговоры тем, кто стоит на грани между выживанием и окончательной гибелью. Никто не ведёт точный подсчёт, но на следующий день после Лотереи трупов всегда ощутимо больше, чем в любое другое время.

– Марк Чен.

С этим парнем я часто пересекаюсь в районе нашего с Лео убежища. Вероятно, он тоже живёт где-то неподалёку. Точнее, жил. Туда он больше никогда не вернётся.

– Эмма Рэтс.

Имя выстреливает в тишине. Где-то в толпе раздаётся сдавленный всхлип, но никто не отзывается. Проходит секунда. Две. Десять. Доктор с лёгкой гримасой раздражения проводит пальцем по написанному имени.

– Эмма Рэтс, – громче повторяет он, и в его голосе впервые появляются нотки нетерпения. Охранники мрачно вглядываются в толпу.

Внезапно чей-то женский голос, срывающийся от волнения, выкрикивает:

– Её нет! Она вчера… Её больше нет…

Я чувствую, как воздух тяжелеет с каждой секундой. Все снова фокусируют своё внимание на Докторе, который медленно и преувеличенно аккуратно разрывает билет на несколько частей. Негромкий звук рвущейся бумаги оглушает. На морщинистом лице – ни тени сожаления, лишь холодное раздражение от заминки в отлаженном ритуале.

Пятое имя – не моё.

Шестое – тоже.

Седьмое…

Восьмое…

Девятое…

Десятое…

Каждое из имён ощущается как удар тупым ножом куда-то под рёбра. Лео дрожит. Мы вот-вот узнаем, кто будет самым удачливым и займёт внезапно освободившееся место.

– Колтон Скай.

Внутри всё обрывается и летит в бездонную пропасть. Воздух вырывается из моих лёгких слишком быстро – каждый следующий вдох теперь требует дополнительных усилий. Я едва держусь на ногах, а Доктор беспечно закрывает папку и натянуто улыбается.

– Остальным – удачи в следующем году.

И вот наконец толпа взрывается. Люди кричат, рыдают, бегут за уходящим Доктором, но охранники тут же поднимают оружие, почти мгновенно останавливая этот отчаянный всплеск безысходности. Все мы прекрасно знаем, что они стреляют без предупреждения. Все это видели.

Лео сокрушённо смотрит на меня. Он бы заплакал, но в его организме нет ни капли лишней жидкости – ровно, как и у меня. Я киваю ему, и он уходит прочь, сжимая кулаки и работая локтями.

Мои ноги отказываются двигаться, а мозг – признавать, что я ещё на шаг ближе к смерти среди этого затянувшегося кошмара. Я ещё ненадолго задерживаюсь в эпицентре рухнувших надежд, чтобы проститься с призраком того, на что я надеялся ещё час назад.

Десять Счастливчиков собираются вместе. Их сразу же окружают люди в одинаковых серых комбинезонах и ведут в самую большую палатку вслед за Доктором, вместе с которым они отправятся на корабль.

Рядом с Мидеу нет ни моря, ни океана. Никто никогда не видел этот мифический корабль. Я не исключаю, что богачи из прошлого мира просто съедят этих десятерых на ужин.

Постепенно люди разбредаются кто куда, и я вместе с ними. После Лотереи я долго брожу среди завалов, надеясь наткнуться на что-нибудь стоящее. Люди настолько убиты разочарованием, что никто даже не пытается спровоцировать со мной конфликт, когда я прямо из рук забираю пустую кружку без ручки у женщины, которая прислонилась к большому камню и безучастно смотрит в пустоту – ей всё равно недолго осталось.

Ближе к ночи я разворачиваюсь и, спотыкаясь, иду в сторону своего ночлега. В воздухе висит сухая пыль и запах сладкой гари – где-то неподалёку снова жгут мусор, чтобы согреться или просто избавиться от свежих трупов.

Я прохожу мимо изуродованных машин, давно лишённых колёс и стёкол, мимо стен, на которых выцветшие надписи соседствуют с новыми, сделанными углём или кровью. Незадолго до своего ухода Эбигейл пыталась научить меня читать, палками чертя закорючки на пыли, но буквы так и остались для меня загадочными узорами, смысл которых ушёл вместе с ней.

Смеркается очень быстро. Ветер повсюду гоняет клочья шуршащих листков с номерами, которые не привели своих владельцев на корабль «Эдема». Я ускоряю шаг, стараясь не смотреть в глаза тем, кто сидит у костров и греет ладони над ярким пламенем. Несмотря на всеобщее уныние, любой из них может на меня напасть, а я слишком слаб для драки. Голод – плохой советчик, а отчаяние – ещё хуже.

Я нервно сжимаю кулаки в карманах – сегодня пойду к менялам. На самом деле я не хочу отдавать хорошие ботинки за еду и воду, но выбора нет – треснутая кружка не самый лучший товар для обмена.

Когда я подхожу к своему убежищу, на улице уже совсем темно. Я протискиваюсь под неровный кусок фанеры, который служит нам дверью, и зову Лео. Он не отвечает. Интуиция подсказывает, что здесь что-то не так.

Внутри стоит кромешная тьма, поэтому я полностью сдвигаю фанеру в сторону. Снаружи просачивается слабое мерцание костра, горящего совсем рядом, и теперь его отблеск скользит по полу, выхватывая из тени силуэт Лео. Я различаю его неподвижное тело и понимаю, что опоздал. Я бросаюсь к нему, переворачиваю и отчаянно пытаюсь разбудить, но он уже не дышит. Его голова неестественно наклонена, а на шее виднеется тёмный след от верёвки. Тело полностью остыло и начинает коченеть.

Внутри меня всё немеет. Я не чувствую ни боли, ни горя – лишь свинцовую тяжесть там, где ещё минуту назад билось сердце. Я роюсь в памяти, ища его последние слова, взгляд, улыбку, но натыкаюсь лишь на вид его неподвижного тела. Кипящая слеза беззвучно падает на моего мёртвого друга и растворяется в темноте, как и всё остальное, что было светлым в этом мире. Я горю от бессилия.

Рядом валяется тот самый грубо вырезанный деревянный автомат. Сомнений в том, кто это сделал, не остаётся. Банды редко мстят за своих, потому что, на самом деле, почти невозможно точно узнать, кто именно перешёл им дорогу. Зато они щедро награждают свидетелей, способных указать на человека, доставившего неприятности.

Я ещё долго сижу рядом с Лео и слушаю, как где-то неподалёку люди ругаются из-за найденного пакета, как каркает ворона, как лязгает железо. Пустота в голове понемногу заполняется. До меня начинает доходить, что сидеть сложа руки в ожидании следующего года просто не имеет смысла – я могу не дожить даже до утра. Вариант «ждать и надеяться на случай» мне больше не подходит.

Решение приходит ко мне само собой, как будто оно всегда дремало где-то в глубине сознания, ожидая своего часа.

Глава 3. Килли

Я надеваю хорошие ботинки, которые собирался обменять. Они немного великоваты, поэтому мне приходится потуже затянуть узкие полоски кожи, которые один из прошлых владельцев превратил в прочные шнурки.

Костёр снаружи уже погас, но свет мне и не нужен. Фляжка и так всегда со мной, а нож Лео всё так же торчит у него за поясом – убийца даже не потрудился его забрать. Как будто жизнь моего друга не стоила даже этого. Немного подумав, я отрываю от его футболки приличный кусок изношенной ткани, чтобы завязать на лице, и выхожу в ночь, намереваясь идти вперёд, пока есть силы.

Битое стекло и каменная крошка зловеще хрустят под ногами. На улице почти никого – только редкие тени мелькают между завалами. Большинство людей уже спит, укрывшись в своих убежищах от ночного холода и других опасностей. Где-то в темноте хрипит и кашляет больной ветер, поднимая в воздух золу от костров. Повсюду воняет крысиным помётом.

Я по памяти обхожу ямы с торчащими прутьями арматуры. Здесь нужно пригнуться, чтобы не напороться на острый край гладкой металлической пластины, которую до сих пор никто не смог вытащить из раскрошенной кирпичной кладки, там – переступить через глубокую трещину, из которой то и дело доносится подозрительное клокотание.

Мне хочется думать, что это просто крысы, но звук слишком влажный и тяжёлый для грызунов – словно что-то большое и склизкое перекатывается в глубине завалов. Люди болтают, что из таких мест иногда показываются длинные, бледные щупальца размером с руку, но быстро исчезают. Ходят легенды, будто это покалеченные души тех, кого давным-давно поглотили обломки.

Далеко впереди мерцает тусклый огонёк костра менял, который никогда не гаснет ночью – я на верном пути. Я двигаюсь осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Если честно, то я побаиваюсь этих неизвестных тварей, но самые страшные монстры в этом мире всё ещё ходят на двух ногах и носят человеческие лица. Так или иначе моё отчаяние без труда перевешивает любой иррациональный страх.

Спустя несколько царапин на руках и одну подвёрнутую голень мне становится понятно, что я переоценил свою способность передвигаться в кромешной темноте. Я вынужден двигаться в два раза медленнее, и это заметно глушит мою решимость, подкармливая прожорливые сомнения, которые тянут меня назад.

Когда я в очередной раз оступаюсь, пролетаю несколько метров и болезненно приземляюсь на колени, глубоко порезав левую ладонь, то в очередной раз хочу развернуться. Неуверенность продолжает одолевать меня на каждом вдохе. Лица моих знакомых, которые умерли от гораздо более пустяковых царапин, всплывают перед глазами с пугающей чёткостью, но я сжимаю кулаки и заставляю себя идти дальше.

Внезапно я осознаю всю глубину своего одиночества, и от этого по коже расползается тонкий, режущий иней, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Холодная вспышка зависти к мёртвым, чьи раны больше не ноют, кажется единственно честным чувством в этом выжженном до костей мире.

Когда я, проклиная всё на свете, добираюсь до крохотного района менял, меня встречает запах жареной крысятины, немытых тел и ржавого металла. Люди оборудовали своего рода рынок в стенах одного из немногих уцелевших этажей какого-то круглого монолитного павильона. Это даёт возможность держать запасы в относительной сохранности от голодных животных и не менее голодных воров. При необходимости, форма и расположение сооружения позволяют держать полноценную оборону даже против банд.

Несмотря на позднее время, я здесь не единственный посетитель. Совсем молодая девочка лет четырнадцати, с младенцем на руках, оцепенело сидит рядом с огнём. Ребёнок молчит и мне непонятно, жив ли он. Если спросите меня, то я думаю, что в его же интересах не задерживаться в этом обречённом и лишённом будущего мире.

Как правило, большинство менял по ночам спят, но есть и те, кто жертвует сном именно ради таких отчаянных безумцев, как я. Обычно люди, способные преодолеть завалы в кромешной темноте, согласны отдать последнее, что у них есть за пару глотков чистой воды или крепкую тряпку, чтобы набить её углём из костра и превратить в нехитрый фильтр.

Моя цель немного иная: мне нужны слухи, сплетни и вообще любые сведения, которыми здесь, по понятным причинам, пропитан даже воздух. Добыть хоть какую-то информацию оказывается мучительно трудно. Те немногие, кто ещё не спит, смотрят на меня с подозрением или страхом. Я задаю вопросы шёпотом, почти умоляю – но в ответ получаю только нервные взгляды и короткие «не знаю», «отстань», «пошёл к чёрту». Даже обменщики, которые обычно готовы говорить за любую мелочь, ведут себя замкнуто и настороженно.

Тогда я уговариваю незнакомого мне новичка разбудить Килли. Эта миниатюрная девушка с вечно растрёпанными светлыми волосами едва ли старше меня, но её авторитет в местном сообществе непререкаем. У неё всегда можно найти вещи куда более экзотичные, чем простые тряпки и вода. Поговаривают, что она напрямую сотрудничает с самой крупной бандой нашего поселения, которая защищает её от любых неприятностей.

Внешность Килли обманчива, но не стоит недооценивать её молодость и безобидную улыбку – эта девушка с одинаковой лёгкостью может вскрыть как давно просроченную банку тушёнки, так и горло надоедливого вымогателя. Её улыбка становится лишь ярче на фоне свежих кровавых брызг на облезлой стене.

Я бы не стал беспокоить её в любой другой ситуации, но она – мой последний шанс узнать что-то о том, куда Счастливчики отправляются сразу после Лотереи. Если слухи, которые ходят вокруг неё, хотя бы наполовину правдивы, то у неё есть то, что мне нужно. Не последнюю роль в этом сыграет и подобие дружбы, которое завязалось у нас с тех пор, как я принёс ей на обмен целую охапку чего-то, похожего на лекарства старого мира. Я понятия не имел, что со всем этим делать, но радость Килли выразилась в таком щедром вознаграждении, что мне хватило его на беззаботное существование в течение целого месяца. Она тогда назвала меня своим самым любимым клиентом, и с тех пор её глаза каждый раз загораются при виде меня. Я давно не снабжал её ничем полезным, поэтому сейчас я просто надеюсь на остатки её благосклонности.

– Если ты разбудил меня не ради того, чтобы обменять чёртову машину времени на бутылку самой вкусной воды в городе, то я накормлю тебя твоими же кишками, – зевая, приветствует меня девушка.

Если проигнорировать всё, что только что вылетело из её рта, то она очень даже симпатичная, куда привлекательнее всех девушек, что я знаю.

– Полегче, Килли. Всё не так, но моё дело тоже важное. Существует ли вероятность того, что ты можешь кое-что знать о том, куда ведут Счастливчиков после церемонии? – спрашиваю я, мысленно прощаясь со своими внутренностями.

– Крошечная, – с намёком на лёгкую заинтересованность произносит Килли, недоверчиво осматривая меня так, как будто видит впервые.

Моё дыхание замирает, а сердце, наоборот, бьётся слишком громко для этого места. Я пытаюсь прочитать её мысли по глазам, но её взгляд снова абсолютно бесстрастен и ничего не выдаёт.

– Во что мне это обойдётся? – шепчу я, чувствуя, как дрожит воздух, будто тоже ждёт её ответа.

– Ты выглядишь отчаявшимся, – задумчиво тянет Килли.

– Так и есть.

– Давай отойдём в место без лишних ушей, – заговорщицки отвечает девушка и без предупреждения хватает меня за руку, чтобы затащить в святую святых всех менял города.

Меня прошибает дрожь от её прикосновения. Я путаюсь в ногах и едва не падаю на ровном месте, удивлённый силой, с которой меня тянет Килли.

– Фу, во что я только что вляпалась, Винни? – брезгливо морщится она, стряхивая с себя мою кровь, пока я таращусь во все стороны, на мгновение забыв, что я вообще здесь делаю.

Факел освещает тщательно упорядоченный хаос из нагромождений самых разных вещей. Я даже не догадывался о том, как на самом деле велики запасы менял.

– Я упал и поранился. Ты слишком быстро меня схватила, я не успел предупредить. Прости, – извиняюсь я, понимая, что моя неуклюжесть могла стоить мне единственного шанса что-нибудь разузнать.

– Жди здесь, – тяжело вздыхая, произносит Килли и исчезает среди гор откровенного хлама и бесценных сокровищ.

Вскоре она возвращается, неся в руках узкие светлые и, что самое главное, ровные тряпки. Килли бесцеремонно вторгается в моё личное пространство, уверенно переворачивает раненую ладонь кверху и протирает кожу влажным куском чего-то странного, что напоминает мне сбитые в комок паутинные нити. Долю секунды я наслаждаюсь ощущением чистоты, которое внезапно свалилось на небольшой участок моей кожи, но почти сразу отдёргиваю руку от ошеломляюще болезненного жжения.

– Что за чертовщина? – испуганно шиплю я, прижимая к груди пострадавшую ладонь другой рукой. Сердце бьётся как бешеное.

– М-да. А говорят, что мужественность давно умерла, – веселится Килли и забирает мою руку обратно.

Я знаю, что не должен с ней спорить. Мне приходится сильно закусить губу, чтобы не сболтнуть лишнего, пока она сосредоточенно заматывает рваный порез. Прежней боли больше нет, но её внезапная забота пугает меня куда больше, чем её привычные угрозы, которыми она любит разбрасываться направо и налево.

– Ты будешь должен мне услугу, когда приползёшь обратно, поджав хвост, – наконец произносит она, затягивая маленький узелок и убирая его под ткань.

Я что-то говорил про бешеное сердце? Забудьте, прямо сейчас моё сердце делает кульбит и встаёт поперёк горла – дышать становится в разы труднее. Надежда снова расправляет плечи и осторожно делает вдох за меня.

– Всё, что угодно, – моментально соглашаюсь я, уже мысленно добравшись до Австралии.

Я ни за что не вернусь назад, если Килли действительно даст мне направление. Может быть, я умру по пути туда, но, по крайней мере, я сделаю это на своих условиях.

– Не будь таким самоуверенным засранцем и хорошо подумай. Ты не первый, кто решил бросить вызов «Эдему». Одна только дорога туда пережуёт и выплюнет твои обглоданные кости на милость Пустоши.

– Прошу тебя, мне нужно это больше, чем всем другим до меня.

Я начинаю терять терпение, когда тощая кошка с громким мяуканьем взбирается по спине Килли и устраивается прямо у неё на плече. Девушка лишь лениво почёсывает её за ухом, не сводя с меня своих оценивающих глаз, в которых беспорядочно пляшут оранжевые отблески огня от факела.

– Я знала человека, который знал человека, который там работал.

Едва заметный шорох сбоку заставляет меня непроизвольно напрячься и посмотреть в ту сторону. Звук больше не повторяется, но Килли продолжает пристально изучать тень.

– Итак, ты говоришь… – возвращаюсь я к разговору, но девушка перебивает меня, обращаясь к тёмному углу.

– Хочешь попрактиковаться в ловле ножей, Флай? – громко задаёт она вопрос куда-то в пустоту. – Потому что через пять секунд я брошу тебе один прямо в лицо.

Из тени медленно выходит долговязая фигура с поднятыми руками.

– Успокойся, Киллер. Мне просто не спалось.

– Четыре… Три…

Парень срывается с места, спотыкается о кривой ящик и с громкой руганью скрывается в том же проходе, откуда я сам недавно пришёл.

– Ножи? – неуверенно спрашиваю я, смущённый и заинтригованный этой странной сценой.

– Я подумывала позаимствовать твой, – Килли небрежно сдвигает пальцем край моей рубашки и обнажает рукоятку ножа Лео.

Как она поняла, что он там? Она в курсе смерти Лео? Это как-то связано с её причастностью к бандам? Мои мысли стремительно закручиваются в спираль, которая стягивает внутренности в тугой узел. Я изо всех сил держусь, чтобы не сделать несколько шагов назад. Не знаю, почему я однажды решил, будто мы с Килли друзья. То, как её испугался тот парень, Флай, наглядно продемонстрировало всю глубину моей наивности.

– Ещё не передумал? – небрежно спрашивает Киллер, и я вздрагиваю от её голоса, который вдруг кажется мне хищным.

– Н-нет, – заикаюсь я, с трудом сглатывая ком в пересохшем горле.

– Тогда потом не вздумай винить меня в том, что не предупреждала. На самом деле всё просто. Склад расположен на северо-востоке. Тебе всего лишь нужно идти вдоль обрыва, который начинается за бывшей промзоной. Насколько я знаю, весь путь занимает около семи часов. Если поторопишься, то, возможно, сможешь их догнать.

Я в шоке от поразительной осведомлённости Килли и такой подробной инструкции.

– Ты… Ты там была?

– Может быть, – загадочно ухмыляется Килли, снова почёсывая чёрную кошку на плече, которая с удвоенными усилиями трётся об её тонкие пальцы.

– Почему ты вернулась?

– Не хочу портить тебе сюрприз, – подмигивает мне девушка. – Обсудим это, когда вернёшься.

Я судорожно киваю и начинаю отступать назад, как давно и хотел это сделать – не поворачиваясь к ней спиной.

– Винни, – окликает меня Килли, когда я нахожусь уже в шаге от выхода.

Я замираю от её стального голоса, готовясь к худшему.

– Не умирай раньше времени. Твой нож. Он мне нравится. Я хочу получить его в придачу к услуге, когда ты вернёшься.

Стоит ли говорить, что я согласен на всё, лишь бы убраться отсюда подальше. Лишь покинув район менял, я позволяю себе вздохнуть полной грудью. Образно говоря, конечно. Несмотря на защиту от пыли, новая тряпка почти не спасает от вони, сочащейся из всех щелей.

Сейчас мне кажется, что весь разговор с Килли мне просто приснился. Она как будто неудачно пошутила, отправляя меня к извилистой тропинке за промзоной, которая ведёт к глубокой расселине. Ночью. Люди не просто так туда не ходят. Даже при свете дня не все возвращаются с той стороны. Там нет абсолютно ничего, кроме шикарной возможности свернуть себе шею. Туда идут только совсем отчаявшиеся. Совсем как я. Мне подходит.

Я трачу часы, пробираясь через завалы, чтобы добраться до окраины города. Чёткой границы здесь нет, но мусора стало в разы меньше. Силы уходят, ноги гудят от усталости, а жажда сжимает горло. Меня сильно замедляет хромота от недавнего падения, а вот перевязанная Килли ладонь кажется единственной частью тела, которая не ноет и не просит отдыха.

Что это вообще такое было? Демонстрация власти? Какое-то странное и лишь ей одной понятное послание? Практичность? Мёртвый должник бесполезен и всё такое?

Отблески редких костров остаются далеко позади, и я иду исключительно наощупь. По памяти я кое-как добираюсь до обрыва. Конечно, дальше пути нет, а я вдруг понятия не имею, куда идти дальше. Вдоль обрыва на северо-восток. Но где этот клятый северо-восток?!

За неимением лучшего я выбираю направление наугад и двигаюсь вдоль обрыва, стараясь держаться как можно ближе к краю, чтобы не потерять ориентир в этой кромешной темноте. Каждый шаг даётся мне с трудом – ноги то и дело заплетаются, в голове шумит от усталости и жажды. Я не спал уже почти сутки, и, кажется, что время растянулось в одну бесконечную ночь. Небо как будто издевается надо мной и нарочно делает вид, что рассвет больше не существует.

Я иду всё медленнее, иногда нащупывая путь руками, иногда просто полагаясь на интуицию. Земля под ногами становится всё более неровной и осыпается под подошвой ботинок. Камни скользят, и я едва держусь на ногах. В какой-то момент я делаю неверный шаг, и каменистая порода уходит из-под ног. Я не успеваю даже вскрикнуть. Весь полёт в чёрную пропасть занимает от силы несколько секунд, но я успеваю трижды попрощаться со своей паршивой жизнью.

Глухой удар моего тела о твёрдую поверхность моментально отзывается горьким вкусом страха и железа на языке. Падение вышибает из груди весь воздух. Противный хруст моих собственных костей эхом проносится по ущелью. Всё тело пронзает боль, в ушах шумит, и, как назло, именно в этот момент грязно-коричневое небо светлеет.

Загадочный монотонный гул откуда-то справа вызывает тошнотворное головокружение, но становится последним, что я слышу в этом мире. Сознание уходит, и я проваливаюсь в абсолютную пустоту.

Глава 4. Где прячутся крылья

Мне снова снится знакомый сон, который я видел уже десятки и даже сотни раз. Зачастую декорации мутируют в нечто неузнаваемое, но голос, читающий мне сказку о малыше кенгуру, остаётся неизменным: глубокий, сильный мужской баритон.

– Кенгурёнок Мориц очень боялся темноты, поэтому дружил со светлячком, который светился по ночам ярче любых звёзд, – звучит голос где-то вне поля моего зрения.

Я никогда не вижу читающего. Ни лица, ни силуэта – только звук, проникающий прямо в мозг. Я пытаюсь повернуться, крикнуть, спросить: «Кто ты?», но тело не слушается, словно оно придавлено гигантским обломком разрушенного здания, из-под которого сочится сказка, которую я уже и так знаю наизусть.

Мне хочется думать, что это голос моего отца, которого я совсем не помню, но чьё отсутствие ощущаю подобно рваной дыре в груди. Вероятно, он погиб вместе с мамой, когда всё только началось.

Кенгуру в этой истории перепрыгивает через глубокие трещины, уворачивается от теней-монстров, но конец всегда один: в какой-то момент голос затихает на полуслове, темнота смыкается, и я падаю в пустоту – снова и снова.

Проснуться. Мне нужно проснуться.

Когда я прихожу в себя, дрожа всем телом и судорожно хватая воздух ртом, то всё ещё лежу на спине. Ха, как будто были другие варианты. Левая рука неестественно вывернута в плече, и мне становится жаль впустую потраченных ресурсов Килли на то, чтобы залатать мою ладонь. Пульсирующая боль в каждой клеточке тела дробит внимание на осколки, не давая сосредоточиться на чём-то, кроме всепоглощающей агонии. Я почти не чувствую свои конечности, но даже мысль о движении заставляет суставы гореть жгучим огнём.

Попытка открыть глаза оборачивается короткой белой вспышкой, которая с лёгкостью лишила бы меня зрения, если бы я снова не потерял сознание. Этот цикл повторяется ещё несколько раз, прежде чем я окончательно просыпаюсь в полной темноте. Друг светлячок мне сейчас бы не помешал. Мысли на грани рассудка трепыхаются и гаснут, но кое-что никак не даёт мне покоя.

В одном из промежутков между своими грандиозными провалам в раскалённый мрак я видел небо. Взъерошенный по краям кусочек самого синего цвета, который я никогда не смог бы себе даже вообразить. Что это было? Сон? Галлюцинации от химки? Я умер и попал в ад? Сколько времени я был в отключке?

Воздух здесь густой, тяжёлый и пахнет сыростью, хотя я уверен, что поблизости нет ни капли влаги. Прислушиваясь к ощущениям, я понимаю, что мои травмы не ограничились одним лишь жёстким приземлением. На удивление, нож Лео всё ещё при мне, хоть он и почти наполовину торчит из левого бедра. Проклятие.