Зараза

Нам срочно нужно найти баб, которые с этим согласятся;

Завтрашняя встреча у родителей под угрозой.

Охота началась.

Я окинул зал профессиональным взглядом, мысленно оценивая каждую девушку по десятибалльной шкале. Сегодня, в моем добром состоянии, меня устроили бы 8, 9 и 10. Но, к сожалению, ассортимент явно подкачал — выше шести баллов никого.

— Ну и где тут все эти модельные внешности? — проворчал я, разочарованно откидываясь на спинку барного стула.

— Может, все нормальные девушки уже с кем-то? — философски заметил Санек.

— Или просто мы пришли не в тот клуб, — вздохнул я.

Санек тоже приуныл. Мы сидели, потягивая очередные коктейли, и наблюдали, как вокруг нас кружится этот безумный мир ночной Москвы. Вдруг мой взгляд упал на силуэт у входа...

— Сань... — я схватил друга за рукав. — Ты видишь то, что вижу я?

— Если ты имеешь в виду ту девушку в красном кожаном топе, то да, — ответил он, прищурившись.

Девчонка то, что нужно для завершения этого вечера — высокая, длинноногая, с идеальными формами, которые так и просились на обложку глянца. Безоговорочная "десятка" по моей шкале. Я уже мысленно составлял план знакомства, как вдруг...

Мой взгляд съехал чуть в сторону — и сердце екнуло.

"Да ладно, зараза!!!"

Рядом с красоткой стояла та самая Ульяна — в своей фирменной серой мешковатой толстовке с капюшоном и тех самых широких штанах, в которых она, кажется, спала, тренировалась и, возможно, даже хоронила своих врагов.

— Зараза... — шокировано процедил я.

Санек, не отрываясь от своего коктейля, лениво переспросил:

— Чего?

Я лишь показал подбородком в сторону входа.

— О... — Саня наконец заметил Ульяну и медленно выдохнул. — И каким таким магическим боком её сюда занесло?

— Самому интересно знать, — пробормотал я, чувствуя, как алкогольная эйфория начинает стремительно испаряться.

Ульяна стояла, озираясь по залу. Её взгляд скользнул по толпе, задержался на баре... и вот он — момент истины — наши глаза встретились.

Её брови поползли вверх. Мои — тоже.

Ульяна коротко кивнула мне, махнув головой в знак приветствия, но даже не остановилась. Её внимательные глаза продолжали изучать обстановку клуба с сосредоточенностью спецагента на задании. Я завороженно наблюдал, как её взгляд скользит по толпе, барной стойке, охранникам у входа... и наконец останавливается на узкой лестнице, ведущей на второй этаж.

"Куда это она?" — пронеслось у меня в голове.

Не раздумывая ни секунды, она резко двинулась вперед, ловко лавируя между пьяными посетителями. Её движения были стремительными и целеустремленными.

Я вскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул свой бокал.

— Ты куда? — удивленно хмыкнул Санек, но я уже не слушал.

Мне до чертиков стало интересно — что за дела у нее в таком месте? Как она вообще смогла сюда попасть? "Бункер" не из тех заведений, куда пускают просто так, а её мешковатая одежда явно не соответствовала дресс-коду.

Ульяна стремительно взбежала по лестнице и исчезла за матовой дверью с надписью "Служебное помещение. Вход запрещен".

— Эй, подожди! — крикнул я ей вдогонку, но мои слова потонули в грохоте музыки.

Я уже собрался последовать за ней, как вдруг дверь распахнулась снова... и передо мной предстала совершенно неожиданная картина.

Ульяна вышла мне навстречу, но теперь она была не одна. Рядом с ней стоял парень, чей вид заставил меня на мгновение замереть.

Он был таким же высоким, как и я, с темными, почти черными волосами. Его лицо с резкими скулами и легкой щетиной выглядело молодым, лет двадцати, но в глазах читалась недетская серьезность. На нем была потертая черная косуха со множеством нашивок, под которой угадывалась черная футболка. В правой руке он небрежно держал мотоциклетный шлем с наклейками различных рок-групп, а запястье левой украшали массивные часы с потертым ремешком в стиле "авиатор".

"Где я его видел?" - лихорадочно соображал я, ощущая странное чувство дежавю.

— Тимур, — неожиданно обратилась ко мне Ульяна, слегка выдвигаясь вперед, — познакомься. Это мой брат.

"Охренеть", - пронеслось у меня в голове. Я машинально оценил ситуацию: так вот откуда у нее эта боевая жилка - видимо, семейное.

— Паш, а это мой знакомый Тимур, — продолжила Ульяна, слегка растягивая слова, будто давая нам время осмотреть друг друга.

Когда он в упор посмотрел на меня, я увидел те же пронзительные зеленые глаза, что и у заразы, только в его случае они казались еще более колючими и оценивающими. Его взгляд медленно проплыл по мне сверху вниз, останавливаясь на лице, плечах, руках, будто составляя досье.

"У них что, семейное - сканировать людей вот так, будто на рентгене?" - подумал я, невольно выпрямляясь под этим изучающим взглядом.

Павел слегка кивнул мне, затем резким движением натянул кожаную перчатку на правую руку.

— Нам пора, — бросил он коротко, положив руку на плечо сестры.

Это не было объятием в привычном смысле — скорее, жест владения, защиты. Его ладонь, широкая и жилистая, почти полностью закрыла хрупкое плечо Ульяны. Я заметил, как его пальцы на мгновение сжались, словно проверяя — здесь ли она, цела ли.

Они синхронно развернулись и пошли к лестнице.

Когда их фигуры растворились в полумраке лестничного пролета, рядом возник Санек, появившийся будто из ниоткуда.

— Кто это? — спросил он, прищурившись в сторону, где только что исчезла странная парочка.

— Брат, — коротко ответил я.

Санек медленно присвистнул, переваривая информацию.

— Серьезный пацан, — констатировал он после паузы. — Бережет сестру как зеницу ока.

Я кивнул в ответ соглашаясь.

Глава 10

Ульяна

Мы вышли из клуба, и ночной воздух ударил мне в лицо, резко контрастируя с душной атмосферой клуба. Паша шёл рядом, его тяжёлые армейские ботинки гулко стучали по асфальту в такт моим мыслям. Я чувствовала его изучающий взгляд — тот самый, которым он проверял масло в двигателе своей любимицы, чёрной Yamaha R1. Этот зверь ежедневно оповещал весь наш квартал о возвращении Паши домой.

Неожиданно встретив Тимура в клубе, я сначала немного растерялась. Хотя ничего удивительного в этом не было. По нему видно, что такого рода заведения ему не только по карману, но и в его стиле. Широкие плечи Тимура обтягивала светлая рубашка, рукава которой были закатаны по локоть, а тот самый фингал на переносице (моих рук дело) уже побледнел, но всё ещё напоминал о нашей встрече на Никольской улице.

Его выражение лица в момент узнавания было бесценным! Будто увидел привидение в святом месте. Глаза округлились, брови поползли к волосам, а рот приоткрылся — прямо как у того мема с удивлённой рыбой.

"Как такая как я могла попасть в такое пафосное место?" — вероятно, именно эта мысль крутилась в его голове. Если бы он только знал, что мой брат здесь работает...

Паша устроился в "Бункер" еще на первом курсе Московского политеха. Трижды в неделю он превращался в виртуоза шейкера, создавая алкогольные шедевры. Остальное время (которого катастрофически не хватало — учеба на факультете машиностроения требовала полной отдачи) он проводил в автосервисе неподалеку от дома, где с упоением копался в механизмах.

Наш отец — автомеханик от бога — недавно перебрался с мамой в Подмосковье, открыл собственный бокс и теперь воскрешал "мертвецов" на колесах. Паша с детства впитывал не только материнское молоко, но и запахи машинных масел, бензина и солярки.

Теперь мы с братом делили родительскую трешку на востоке Москвы. Паша, как старший, взвалил на себя все заботы о моем содержании. Я изо всех сил старалась облегчить ему финансовое бремя — его Ямаха требовала постоянных вложений, плюс коммуналка, плюс продукты... Но мои занятия брейк-дансом приносили больше удовольствия, чем денег. Уличные джемы давали копеечные призы, да и то только летом. Соревнования — лотерея: никогда не знаешь, получишь ли денежный приз или очередную пыльную грамоту.

Поэтому Паша крутился как белка в колесе: дни — лекции и лабораторные, вечера — автосервис, выходные — коктейли и пьяные посетители в "Бункере".

Иногда мне кажется, что он слишком много на себя берет. Но когда я пытаюсь завести разговор о поиске работы, он только отмахивается: "Мелкая, учись пока есть возможность. Деньги — моя забота".

Хотя, глядя на то, как он ловко жонглирует шейкерами и бутылками, я понимала — эти навыки бармена ему явно пригодятся в жизни. Особенно когда он начинает одним движением открывать пивные бутылки краем стола — этот трюк всегда приводит посетителей в восторг.

— Что за тип? — голос брата выдернул меня из размышлений, когда мы подошли к его Ямахе. Он закурил (эту дурацкую привычку я так и не смогла принять), делая это одной рукой — фирменный прием, сводивший с ума девчонок.

— Знакомый, — буркнула я, глядя, как он выпускает дым.

— Почему я о нём ничего не знаю? — голос брата приобрёл тот опасный спокойный тон, который предвещал бурю.

— А почему я должна отчитываться? — огрызнулась я, зная, что это бесполезно.

— Очень даже должна, мелкая, — он резко развернулся, прищурившись. — Я за тебя в ответе с тех пор, как родители свалили в свою коммуну. Он из твоей брейк-команды?

— Нет, мы познакомились... случайно, — я намеренно сделала паузу, наблюдая, как брат напрягается. — Он пришёл в училище читать лекцию о призыве. Из какой-то там прокуратуры. Девушек это не касалось, поэтому я не вникала.

— Ииии? — Паша выпустил дым колечком, требуя продолжения.

— Что "ииии"?

— Не беси, мелкая! — он швырнул окурок, который яркой точкой исчез в темноте.

Я вздохнула.

— Была неловкость. Он принял меня за парня. Ну и... ты понял.

Паша нахмурил лоб, так что появилась маленькая складка между бровями:

— Я же тебе говорил — хватит носить эти мешки! Ты же девушка, а выглядишь как бесполый подросток!

— Как хочу, так и выгляжу! — мои щёки загорелись от злости. Этот разговор повторялся уже в сотый раз. Мои оверсайз-кофты и широкие штаны были моей броней, моим выбором. Удобно, практично, и главное — никто не пялится.

— Ну и что он от тебя хочет? — Паша скрестил руки на груди.

Я закусила губу:

— Ну... изображать его девушку перед родителями.

Тишина. Затем Паша разразился таким хохотом, что редкие прохожие оборачивались.

— Он что, слепой?! — брат еле стоял на ногах от смеха. — Или у его родителей извращённый вкус?

— Какая разница! — я толкнула его плечом. — Главное, он платит по пять тысяч за встречу!

Смех оборвался. Лицо Паши стало серьезным, как тогда, когда он вытаскивал меня из школьной драки:

— Ты ему чётко сказала, что интим не входит в стоимость "аренды невесты"?

— Ты совсем дурак?! — взвизгнула я от возмущения и ударила его кулаком в плечо. — Конечно сказала!

— Если будет приставать — сразу говори, — Паша снял с Ямахи мой шлем — чёрный, с забавными кошачьими ушками, его подарок на последний день рождения. — Поняла, мелкая?

— Поняла, поняла, — буркнула я, натягивая шлем.

Паша ловко запрыгнул на мотоцикл — стальную хищницу, на которую он собирал три года, откладывая с каждой зарплаты. Когда он завёл двигатель, вибрация прошла через всё моё тело — знакомое, почти родное ощущение.

Я обняла брата за талию, прижавшись к его спине. Мы рванули вперёд, и ночная Москва превратилась в размытую акварель:

Неоновые вывески растягивались в цветные линии. Огни высоток отражались в Москве-реке, как рассыпанные драгоценности.

Паша лихо вписывался в повороты, и я смеялась, чувствуя прилив адреналина. Здесь, на спине этого стального зверя, под рёв двигателя, все проблемы казались такими мелкими. Даже мысли о Тимуре, о нашей странной договорённости, о завтрашней встрече с его родителями — всё это уносилось ветром, оставляя только здесь и сейчас.

Я закрыла глаза, вдыхая знакомый запах бензина и кожаной куртки Паши. В этом хаотичном городе, в этой безумной жизни, было одно незыблемое — крепкие плечи брата передо мной и рёв его Ямахи, уносящей нас сквозь ночь домой.

Ямаха с ревом вынырнула из ночи во двор нашей хрущевки, и через пару минут мы уже поднимались на пятый этаж. Паша, как всегда, шел первым, тяжело ступая по лестнице, я семенила следом.

Ключ щелкнул в замке, и мы вошли в квартиру, которая, несмотря на свою "хрущевскую" сущность, была уютной и обжитой.

Прихожая — узкая, но аккуратная. На стене — крючки для курток, под ними — полка для обуви. Пашины ботинки всегда стоят ровно, мои кроссовки — слегка вразнобой. На зеркале — магнит с фото наших родителей на фоне их подмосковного огорода.

Гостиная в нашей квартире — самая просторная комната, настоящее семейное гнездо. Диван с мохнатым пледом, подаренным еще бабушкой на очередную годовщину родителей, помнил наши с Пашей редкие вечера киноманов, когда мы, уставшие, жевали попкорн и спорили о сюжетах фильмов.

Массивный деревянный стеллаж занимал почти всю стену от пола до потолка. Его полки хранили целую эпоху:

На верхних ярусах — классическая литература в потрёпанных переплётах, которые родители собирали по крупицам в те времена, когда книги были таким же дефицитом, как и сервелат к празднику. Толстые тома Достоевского и Толстого стояли вперемешку с собраниями сочинений зарубежных авторов.

Чуть ниже — уже наша с Пашей литература: современные романы, учебники по машиностроению, сборники по обучению азам граффити и даже несколько манга, подаренных мне одногруппницей.

На стене висели семейные фотографии, запечатлевшие наши самые счастливые моменты: Паша с отцом возле мотоцикла, я с первой грамотой за брейк-данс, все вместе на мамином юбилее. Эти снимки напоминали, что, несмотря ни на что мы — семья.

Подоконник украшала моя вечная головная боль: мамины фиалки. Я так клятвенно обещала ухаживать за ними, но, похоже, провидение решило наказать меня за забывчивость, подкинув встречу с Тимуром.

— Уль, есть там что пожевать? - донесся из ванной голос Паши, прерывая мои размышления.

— Есть, я суп с утра сварила, будешь?

— Ну давай суп, — без особого энтузиазма согласился он.

Суп — мое коронное блюдо, единственное, что я действительно умею готовить хорошо. Наша с Пашей жизнь не оставляла времени для кулинарных изысков: он — с утра в институт, потом на подработку; я — после училища мчусь либо на джемы, либо на тренировки.

Паша, как и я, неприхотлив в еде. Суп у нас мог быть и на обед, и на ужин. Иногда брат баловал меня "мясом по-французски" или моей любимой индейкой с ананасами, но такие пиршества случались только в выходные.

Мои кулинарные навыки ограничивались парой видов супов и блинами. Мама только качала головой, подсовывая мне поваренную книгу, когда я горевала над очередными "дубовыми" пирожками или сгоревшим бефстроганов. А папа, вечный оптимист, ободряюще хлопал по плечу:

— Это все мелочи жизни, не расстраивайся, Улечка. Главное — чтобы в доме было тепло и уютно.

Я поставила перед Пашей тарелку с дымящимся супом, и мы молча принялись за еду. Кухня у нас маленькая, но уютная. Мама перед отъездом обновила гарнитур, так что теперь тут было светло и современно.

Белая дверца холодильника представляла собой пеструю мозаику из магнитов - настоящую летопись наших семейных путешествий. Каждый крошечный сувенир хранил свою историю:

Пластмассовые золотые ворота из нашей первой поездки во Владимир, когда Паше было десять, а мне семь. Деревянная балалайка с надписью "Суздаль" — напоминание о том, как мы всей семьей заблудились в этом старом крошечном городке и два часа искали машину. Смешной магнит "Сочи" в виде обгоревшего туриста - его мы купили после того, как все действительно сгорели на пляже в первый же день.

Между магнитами затесались:

Счет за квартиру (давно оплаченный, но так и не снятый), расписание моих занятий и тренировок, Пашин рисунок "Наша семья", сделанный в первом классе.

Этот хаотичный коллаж из памяти и быта был нашим семейным порталом - стоило бросить взгляд на холодильник, и вот ты уже снова там: на том пляже, в том лесу, на той экскурсии...

— Чай будешь? — спросил Паша, уже наполняя чайник.

Я покачала головой:

— Душ, и спать.

Глава 11

Уля

Ровно в 17:01 под моим подъездом зарычал чёрный монстр на колёсах — машина Тимура. Казалось, этот агрегат создан не для перевозки людей, а для демонстрации превосходства над всеми, у кого нет водительских прав.

— Запрыгивай, моя «любимая девушка», — подмигнул он, открывая дверь изнутри.

Собираясь на встречу с родителями Тимура, я решила не строить ту которой не являюсь, но всё-таки сменила штаны с толстовкой на трикотажное зеленое платье с капюшоном. На ноги одела новые кроссовки, которые купила несколько дней назад. Мой рюкзак, увешанный значками с батлов и соревнований по айкидо, дополнял образ. Да, у меня такой фетиш — из каждого нового места привозить сувенирный значок. Кто-то магниты собирает, кто-то тарелки, а я — доказательства своих побед.

Интерьер авто напоминал операционную — стерильно, холодно и пахнет деньгами. Первые пять минут я сидела, как школьница на собеседовании в Гарварде, но потом осмелела: настроила удобно спинку, опустила солнцезащитный козырек, убавила громкость радио (какая-то скучная попса). Тимур бросал на меня убийственные взгляды, но я их нагло игнорировала.

— Ничего не случится с твоим монстром, — похлопала я по приборной панели.

По дороге Тимур решил ввести меня в курс дела:

— Отец, Георгий Владимирович, — военный прокурор. Фигура серьёзная, но с чувством юмора. Любит отдыхать от мамы на своём «Харлеюшке». – Я с удивлением посмотрела на Тимура - Да, он так ласково называет свой мотоцикл, с которым он проводит все свое свободное время. Мама, Наталья Владимировна, — женщина активная, любознательная. Про таких говорят «заноза в з…це». Ну ты поняла! Любит заботиться об отце и мне. Причем она делает это настолько рьяно, что отец в будни бежит на работу, а в выходные – в гараж. Я же решил вопрос кардинально – съехал от родителей в свою квартиру.

Я рассмеялась и кивнула:

— Понятно. Твой папа — беглец, мама — стихийное бедствие, а ты — жертва гиперопеки.

- Что-то вроде того - Тимур скривился, но возражать не стал.

Ехали мы не очень долго, мне даже понравилось. Тимур пытался что-то рассказывать и даже шутить, я слушала его в пол-уха наслаждаясь комфортной поездкой.

Где-то через час мы въехали в коттеджный посёлок. Дорого-богато кричало из каждого угла: электрические ворота, охраняемая территория, идеально ухоженные газоны и клумбы, огромные дома.

Двухэтажный особняк родителей Тимура впечатлял. Его стены были выложены красным кирпичом с белыми швами. Крутая двускатная крыша из натуральной черепицы, массивная кованая дверь и высокие окна с металлическими наличниками придавали зданию аристократический шарм.

Особое внимание привлекали изящные кованые перила на крыльце и балконе второго этажа.

Перед входом расстилалась большая круглая клумба, усыпанная бесчисленными разноцветными тюльпанами и ирисами. Невдалеке виднелся каменный колодец-гриль с кованым дымоходом и открытая веранда с кованым гарнитуром под старинный фонарь.

Даже забор здесь был особенный — кирпичные столбы с коваными вставками. Всё вместе создавало образ респектабельного семейного гнезда, где каждая деталь говорила о богатстве и хорошем вкусе.

Дверь открыла Наталья Владимировна — невысокая, слегка полноватая женщина лет пятидесяти с небольшим. Ее элегантное голубое платье в мелкий цветочный узор идеально гармонировало с голубыми, будто подсвеченными изнутри глазами. Светлые, тщательно уложенные волосы до плеч, легкий макияж, лишь подчеркивающий природную свежесть кожи — во всем ее облике чувствовалась та самая "дорогая" ухоженность, которая не кричит о себе, но заметна с первого взгляда.

— О-о-о, — протянула она, расставив руки в театральном жесте, и тут же заключила Тимура в объятия, чмокнув в обе щеки. Пока сын склонился к ее поцелую, я успела заметить, как ее внимательный взгляд за секунду оценил мою фигуру, наряд и даже, кажется, новые кроссовки. — Мой родной, как я рада тебя видеть!

— Я тоже, мам. — Тимур тепло улыбнулся и легким движением притянул меня вперед. — Познакомься, моя девушка, Ульяна.

Его рука на моем плече казалась невесомой, но от этого прикосновения по спине пробежала дрожь.

— Очень приятно, — произнесла я, стараясь улыбаться естественно.

— А уж мне-то как приятно! — Наталья Владимировна тут же перехватила инициативу, ловко взяв меня под руку, словно боясь, что я могу сбежать. Ее ладонь была удивительно мягкой, но в этом жесте чувствовалась стальная уверенность.

Она буквально фонтанировала энергией. Пока мы шли по просторному холлу в гостиную, хозяйка дома не переставала комментировать буквально каждый квадратный метр:

— Вот эту вазочку мы привезли из Вены, — она кивнула на хрустальный сосуд причудливой формы, — а эту статуэтку Георгию подарил его старый друг, перебравшийся в Японию. Видите, как искусно выполнены складки кимоно?

Я кивала, стараясь запомнить хотя бы половину сказанного, но от обилия информации мозг начинал вскипать. Вдруг на шум из кабинета вышел Георгий Владимирович.

Высокий, широкоплечий, с черными, тронутыми благородной сединой волосами — он был живой иллюстрацией того, как будет выглядеть Тимур через двадцать лет. Тот же уверенный взгляд, та же манера держать голову слегка приподнятой. Только вот добродушной мягкости, которая иногда проскальзывала у сына, в его чертах не наблюдалось.

— Здравствуй, сын, — мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

— Здравствуйте, молодая леди, — обернулся ко мне отец Тимура. Его голос звучал приветливо, но в глазах читалась холодная оценка.

— Добрый вечер, — я подала ему руку, стараясь не сжать пальцы слишком сильно, но и не позволить кисти стать безвольной. — Ульяна.

Его ладонь оказалась неожиданно теплой, а в следующее мгновение уголки его глаз вдруг приподнялись в едва уловимой ухмылке.

Стол, накрытый белоснежной скатертью, буквально ломился от яств. Хрустальные бокалы сверкали в свете люстры, столовые приборы лежали с геометрической точностью, а в центре красовалась массивная керамическая ваза с фруктами.

Я ловила себя на мысли, что веду себя неестественно правильно: вилка в левой руке, нож в правой, локти аккуратно прижаты, спина - прямая как струна. "Все по науке", - мелькнуло в голове, и я невольно улыбнулась, вспомнив бабушкины уроки этикета.

Моя бабушка, настоящая интеллигентка старой закалки, искусствовед с безупречным вкусом и манерами, могла бы гордиться мной сейчас. Она всегда говорила: "Ульяна, хорошие манеры — это уважение, прежде всего, к себе".

Глоток сока — и перед глазами всплывает картина: мы с Пашкой вваливаемся после школы в её кабинет в Пушкинском музеи. Бабушка за своим массивным столом, окруженная каталогами и репродукциями.

Её не стало пять лет назад. Каждый год в день рождения я прихожу в музей, брожу по залам, где она работала, и кажется, вот-вот за поворотом увижу её знакомую строгую прическу и любимое бордовое платье. Особенно сильно тянет к залу импрессионистов - её страсти.

— Так ты говоришь, занимаешься брейк-дансом? — неожиданно оживился Георгий Владимирович, откладывая нож.

— Около пяти лет, — кивнула я, ловя на себе любопытный взгляд Натальи Владимировны.

— Интересно, — он прищурился, — мне всегда казалось, это больше мужской вид спорта.

— Возможно, как и айкидо, — парировала, — которым я тоже занималась несколько лет.

— А ты знаешь, Ульяночка, — вдруг встряла Наталья Владимировна, — наш Тимур ведь тоже боевыми искусствами увлекался. Тхэквондо. Даже мастер спорта получил!

— Да вы что? — я нарочито медленно повернулась к Тимуру, позволяя ехидной улыбке расползтись по лицу. — А я, знаете ли, подозревала, что он чем-то таким занимался.

Тимур фыркнул и скорчил такую недовольную мину, что я поспешно отвернулась, переключив внимание на тарелку с идеально запеченной рыбой, украшенной дольками лимона.

— Ульяночка, попробуйте тарталетки, — вдруг сказала Наталья Владимировна, подвигая ко мне блюдо. На нем в изысканном беспорядке расположились: миниатюрные тарталетки, доверху наполненные пузырьками красной икры, канапе из белого хлеба с нежным слоем масла и алой полоской семги, тончайшие ломтики лимона, свернутые в изящные розочки.

"Вот это я удачно зашла", — подумала я, смакуя нежный вкус икры, и украдкой посматривая на Тимура. Он как раз наливал себе сок и о чем-то негромко переговаривался с отцом. Да, быть девушкой Тимура определенно имело свои преимущества.

Пока мужчины были увлечены беседой, Наталья Владимировна не теряла времени даром. Ее проницательный взгляд скользил между мной и Тимуром, а тонкие вопросы, замаскированные под светскую беседу, постепенно закручивали петлю вокруг нашей "истории любви".