Ведьма на минималках

Но она видела. В этом коротком взгляде — в его тёмных, глубоких глазах — мелькнуло что-то. То самое. То, что заставляло её просыпаться по ночам с влажными простынями и бешено колотящимся сердцем.

Это был он. Или не он? Или ей просто показалось?

Парень скрылся за поворотом, и коридор снова опустел. Миранда стояла как вкопанная, чувствуя, как колени подкашиваются, как дыхание сбивается, как жар всё ещё полыхает на её лице. Она судорожно выдохнула, провела дрожащей ладонью по лбу — он был влажным от пота.

— Только не это, — прошептала она, прикрывая глаза. — Только не сейчас. Только не здесь…

Но тело помнило. Тело всегда помнило лучше, чем сознание. Каждая клетка её кожи ещё хранила тепло его воображаемых рук, каждый нерв отзывался на призрачное прикосновение его губ. И этот случайный, пустой взгляд, брошенный незнакомцем в коридоре, вдруг стал реальностью, которая накрыла её с головой.

Она оперлась рукой о стену, пытаясь перевести дыхание. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. В голове пронеслась лихорадочная мысль:

«Это просто совпадение. Он просто похож. Все эти широкоплечие парни с тёмными волосами выглядят одинаково. Это просто игра моего воображения. Просто сон. Просто…»

Но голос внутри, тот самый, который только что утешал её и оправдывал воровство чужой мысли, теперь шептал совсем другое:

«А что, если нет? Что, если это судьба? Что, если сны были не просто снами? Что, если они были предупреждением? Или обещанием?»

Миранда тряхнула головой, отгоняя этот шепот. Она выпрямилась, заставила себя сделать шаг, потом ещё один. Ноги дрожали, но она упрямо шла вперёд, к лестнице, к выходу, к спасительной тишине своей квартиры.

Но образ не уходил. Он вплавился в её сознание, как горячее клеймо. Широкие плечи. Тёмные волосы. Уверенная походка. И этот взгляд — холодный, равнодушный, но такой знакомый, что у неё перехватывало дыхание.

Она спустилась по лестнице, миновала вестибюль, толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Осенний ветер ударил в лицо, холодный и колючий, но жар внутри не унимался. Она шла по улице, вжимая голову в плечи, кутаясь в куртку, и всё повторяла про себя, как мантру:

— Это не он. Это не он. Это просто сон. Просто сон. Я выдумала его. Я придумала себе…

Она почти бежала по лестнице, намеренно отдаляясь от всех — от их смеха, от их мыслей, от того унизительного жара, который всё ещё горел на её щеках. Ноги перебирали ступени с какой-то отчаянной, судорожной скоростью, будто она пыталась убежать не только от одногруппников, но и от самой себя. От той, кто украла чужую мысль. От той, кто увидела в прохожем призрак из своих снов. От той, чьё тело всё ещё помнило прикосновения, которых никогда не было.

«Беги, — шептал внутренний голос, и она слушалась его безропотно. — Беги, пока они не догнали. Беги, пока ты не рассыпалась на части».

Она уже почти достигла низа лестницы, уже видела перед собой стеклянную дверь вестибюля и спасительный холод осеннего воздуха за ней. Но что-то заставило её обернуться. Какой-то иррациональный страх — а вдруг он идёт за ней? Тот самый силуэт из сна? Вдруг он увидел, как она на него смотрела, и решил проследить?

Она резко повернулась через плечо, чтобы проверить, не следует ли кто за ней. И в этот самый миг её нога, зацепившись за край последней ступени, предательски подкосилась.

Время замедлилось. Она почувствовала, как теряет равновесие, как центр тяжести смещается куда-то в сторону, как руки беспомощно хватают воздух, цепляясь за невидимую опору. Тяжёлая сумка дёрнулась на плече, перевешивая её вперёд, и она полетела — некрасиво, неуклюже, как сломанная кукла.

— А-а-а!

Короткий, испуганный вскрик вырвался из груди, когда она рухнула на бок, приземлившись прямо на свою объёмную сумку. Раздался глухой, тяжёлый удар — тело встретилось с кафельным полом, и боль прострелила от бедра до самого затылка. А затем, следом, отчётливый и звенящий звук — звяк стекла, сдавленного тканью и книгами.

Миранда замерла на мгновение, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяная волна осознания. Она знала этот звук. Она не хотела знать, что он значит, но внутренний голос уже подсказал ей правду.

«Термокружка. Та, что ты купила на свои последние деньги. С чаем, который ты заварила утром. Он сейчас…»

Тёплая сырость начала расползаться по бедру — сначала едва заметная, потом всё более отчётливая, липкая. Жидкость просачивалась сквозь джинсы, въедалась в ткань, оставляя мокрые, тёмные пятна. Запах — терпкий, травяной, с горьковатым оттенком — ударил в нос, и Миранда зажмурилась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

«Да что ж это за день такой?!»

— Осторожнее, — раздался чей-то голос с лестницы. Кто-то из студентов, спускавшихся сверху, увидел её распростёртую на полу и хмыкнул с лёгкой насмешкой. — Ты как там? Жива?

— Жива, — выдавила Миранда, не поднимая головы. Она слышала, как у него в голове пронеслась мысль: «Ну, растяпа. Хотя, может, она просто пьяная? С утра пораньше?»

— Помочь? — спросил парень, но в голосе не было искреннего желания. Просто формальность.

— Нет, — отрезала она, поднимаясь с пола. Лодыжка пронзительно заныла, и она поморщилась. — Я справлюсь.

Парень пожал плечами и ушёл, насвистывая. А Миранда осталась стоять посреди лестничной площадки, мокрая, грязная, пахнущая чаем, с больной ногой и пульсирующей головной болью. Сумка была испорчена. Джинсы — в огромном мокром пятне, которое расползалось всё шире, оставляя тёмный след на ткани. Куртка — такая же. И всё это на глазах у проходящих людей, которые бросали на неё любопытные, насмешливые или равнодушные взгляды.

«Отлично, — подумала она с горькой иронией. — Теперь я не просто неудачница, которая не знает статью закона. Я ещё и мокрая неудачница, которая разлила чай на себя. Просто день мечты».

Она хотела засмеяться, но вместо этого почувствовала, как в горле застревает ком. Слёзы подступили к глазам — глупые, бессильные слёзы ярости на саму себя. На свою неуклюжесть. На свой дар. На этот день. На всё.

«Возьми себя в руки, — приказала она себе. — Ты же не будешь плакать в институтском коридоре? Только этого не хватало».

Нужно было срочно привести себя в порядок. Убрать мокрое пятно. Отмыть руки. Вытереть лицо. Женский туалет был в другом крыле, и к тому же у входа в него, как назло, кучковалась та самая группа студентов — девчонки из её потока, с которыми она никогда не была в хороших отношениях. Те самые, кто смеялся над ней десять минут назад. Она слышала их голоса, их мысли, их хихиканье. Она не могла пройти мимо них в таком виде. Это было бы финальным унижением.

— Ты видела её лицо? Она чуть не заплакала там, у доски, — донёсся до неё звонкий голос, и Миранда вздрогнула.

— Бедняжка, — подхватил другой голос, с притворным сочувствием.

«Я вас слышу, — сжала зубы Миранда. — Я вас всех слышу. Вы думаете, что вы умные? Вы думаете, что вы лучше? Да вы такие же пустые, как и ваши мысли…»

Она остановилась посередине коридора, чувствуя, как гнев и стыд борются внутри неё. Женский туалет был отрезан для неё. Но были и другие варианты. Её взгляд упал на неприметную дверь чуть левее — мужской туалет. Обычно он пустовал в это время дня. Она знала это по своему дару: она постоянно чувствовала, кто где находится, даже не задумываясь об этом. Мужская комната была недоступна для большинства студентов в этот час — она была расположена в тупиковом коридоре, куда редко заходили.

Миранда на секунду закрыла глаза, отключив зрение, и прислушалась. Она расширила чувствительность своего дара, как радар, сканируя пространство за дверью. Ни единой мыслительной волны. Ни шепота, ни внутреннего монолога, ни даже скучающего перебирания в памяти строчек из песен. Полная ментальная тишина.

Она открыла глаза, быстро оглянулась по сторонам — никого поблизости. Ей повезло. Или, может быть, день наконец-то решил проявить милосердие.

Она двинулась к двери мужского туалета, стараясь не хромать слишком заметно. Дёрнула ручку — дверь поддалась. Она скользнула внутрь, как тень, и захлопнула её за собой, прислонив к двери свой мокрый, тяжёлый рюкзак, чтобы никто не вошёл случайно.

Кафельное помещение было пустым и ярко освещённым — белый, стерильный свет люминесцентных ламп отражался от гладких стен, создавая ощущение стерильной, холодной чистоты. Три кабинки, две раковины, небольшое зеркало над ними. И никого.

Миранда облокотилась на раковину, глядя в зеркало на своё отражение, и вздрогнула от того, что увидела. Бледное, испуганное, мокрое лицо. Растрепавшиеся волосы, прилипшие к вискам. Глаза — красные, опухшие, с тёмными кругами под ними. На джинсах расплывалось огромное тёмное пятно, которое уже начало подсыхать по краям, оставляя жёлтый, некрасивый след. От неё пахло чаем — терпким, горьковатым, почти лекарственным.

— Как же я до такого докатилась? — прошептала она, разглядывая себя. — Я — будущий врач. Я должна спасать жизни. А я стою в мужском туалете, мокрая и грязная, и не могу даже пройти мимо компании идиоток, потому что они меня высмеют.

Она закрыла глаза, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. Слёзы жгли веки, и одна из них — предательская, горячая — скатилась по щеке, оставляя мокрый след. Она смахнула её дрожащей рукой, но следующая уже катилась следом.

— Ты сильная, — прошептала она, пытаясь придать голосу твёрдость. — Ты справишься. Это просто день. Просто плохой день. У всех бывают плохие дни.

Но слёзы всё текли и текли — тихие, беззвучные, без истерики, просто ручейки бессильной ярости и обиды. Она оплакивала не чай и не испорченную куртку. Она оплакивала себя. Свою жизнь. Свой дар. Своё одиночество. Этот чёртов круг, из которого она никак не могла выбраться.

— Я не хочу быть такой, — прошептала она в пустоту. — Я не хочу слышать их. Я не хочу видеть сны. Я не хочу… — она запнулась, и голос сорвался. — Я просто хочу быть нормальной. Обычной. Как все.

Она зажмурилась, сжимая пальцами край раковины так сильно, что костяшки побелели. Тишина вокруг была абсолютной — только её дыхание и тихий гул вентиляции. Ментальная тишина за дверью тоже сохранялась. Она была в безопасности. Хотя бы на несколько мгновений.

Но это спокойствие оказалось обманчивым. Потому что именно тогда, когда она уже почти успокоилась, когда слёзы начали иссякать, а дыхание выравниваться, она услышала его.

Не мысль. Нет. Мысли бы она уловила мгновенно. Это было что-то другое. Тихий, едва уловимый шорох. Где-то за её спиной, ближе к кабинкам.

Миранда замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной силой.

«Я одна, — сказала она себе. — Я проверила. Я отключила зрение и прислушалась. Никого не было».

Но шорох повторился. На этот раз отчётливее — скрип двери одной из кабинок, медленно открывающейся.