Сихан (Гайдзин-2)

Мы прошли в баню, избавились от пропылённой одежды и приготовили на смену чистое, после чего зашли в помывочную. Я сел на скамеечку, а Рин взяла мешочек, наполненный рисовой шелухой, и принялась меня намыливать. Медленно и старательно, не пропуская ни пяди поверхности.

Баня в "Еноте" была построена по японским традициям, так что, привыкшей за год в Онимура к настоящей русской бане Рин было даже как-то непривычно, без обжигающего пара, веников, жара раскалённых камней и той неги, которая охватывает всё тело, когда жар пробирается до костей, расслабляя все мышцы и вышибая пот.

Когда она дошла примерно до середины, глаза девушки расширились и она прошептала,

— Такой большой... Как он вообще помещается в женщину?

— Давай ты передумаешь? — с надеждой в голосе спросил я.

— Нет, — замотала головой девушка, — Я не боюсь трудностей, наставник! Вы нас учили не сдаваться!

— Ну, тогда садись, твоя очередь мыться.

Я мыл её с той же тщательностью, особое внимание уделяя её груди, спине и ягодицам, но, не переходя с мытья на ласки, поэтому к окончанию намыливания Рин хоть и дышала тяжело и возбуждённо, но была ещё далека от того, чтобы получить оргазм.

— Знаете, наставник, — заметила она, когда я смывал с неё пену, — теперь я лучше стала понимать госпожу Оюме и госпожу Киёми. Если Вы их так гладите, то за это можно потом и немножко потерпеть.

Вот за "немножечко" было обидно.

В бочке я сидеть не стал, загнал туда Рин и пошёл вытираться-одеваться. Честно говоря, хотелось бы мне знать, что она там думала, поглаживая свою грудь под водой, уж больно мечтательная была у неё улыбка. Хоть Мону Лизу с неё пиши.

Заняв свой наблюдательный пункт, смог лицезреть явление помытой Рин воочию. Девушка замотав волосы полотенцем и в чистой юкате проследовала к своему месту, окликнув,

— Давай, Масару, твоя очередь. Водичка что надо!

— Что-то ты долго мылась, Рин.

— Так пока наставника отмоешь! Он же такой большущий!

— Ты что, мыла наставника?

— Так вы меня сами выбрали старшей в группе. — В голосе Рин звякнул металл, которым она пыталась прикрыть смущение, — То есть, получается, это была моя прямая обязанность. Или, ты, Масару, считаешь, что такой важный вопрос, как гигиена наставника, может быть пущен на самотёк только потому, что мы покинули Онимуру? Тогда у меня для тебя плохие новости!

— Эй-эй! Я ничего такого не имел в виду!

— Иди давай уже, вода стынет и банщица тебя, поди, заждалась. Я её видела, когда выходила. Думаю, тебе скучно не будет. Но учти, скорее всего, её дополнительные услуги платные.

Вернулся Масару красный и очень довольный.

— Кэнди, — обратился он к товарищу, собиравшемуся идти мыться, — послушай старого опытного меня, если банщица предложит развлечь тебя игрой на дудочке, немедленно соглашайся. Поверь, это стоит тех двадцати мон, которые она запрашивает.

— Да я музыку как-то не слишком люблю,— отозвался Кэнди. — Да и что это за мода такая, мыться с музыкой?

— Это, брат, не просто музыка, — заговорщески подмигнул ему Масару, — это божественное искусство, от которого ноги подкашиваются. Ты будешь её умолять сыграть тебе ещё мелодию-другую. Иди, не бойся.

Я усмехнулся и незаметно покинул свой наблюдательный пункт, успев, впрочем, заметить румянец на щеках Рин. Не иначе представила себе чего-то интересное.

— Господин демон, — поскреблась ко мне в комнату управляющая "Енотом", — разговор есть.

— Заходи, Хана,— отозвался я.

Молодая женщина тщательно осмотрела коридор, прежде чем задвинуть дверь.

— Господин, мы поймали шпиона. Я не знаю, чей он человек. Может, может его подослал хозяин соседнего трактира, а, может, какие Ваши недруги. Появился он пару дней назад. Расспрашивал про демона Бурадо и про Онимуру. Но не напрямую, а всё так исподволь. Какие продукты трактир получает из деревни, что за блюда готовятся, какие из них предпочитает демон, что происходит в деревне, сколько там воинов и всё такое. Причём, в открытую он ничего не спрашивал. Всё намёки да шуточки.

— Какой интересный человек, — обрадовался я, — Хочу-хочу-хочу! Где он сейчас? Можно мне с ним поиграться? Ну, пожааалуйста! Я обещаю, что съем всю кашу!

Хана сперва непонимающе смотрела, как я дурачусь, а потом прыснула от смеха и смущённо закрылась широким рукавом, лукаво поблёскивая глазами,

— Да ну Вас, господин демон! Дело-то, похоже, серьёзное!

Я покачал головой, с улыбкой глядя на управляющую,

— Хана-тян, Хана-тян! Твоя проблема в том, что ты всё ещё воспринимаешь меня, как человека. Большого, лохматого, со странной мордой и повадками, но человека. Потому и думаешь, что я умею шутить. Возможно, со стороны кажется, что какие-то мои слова и действия - это весёлая шутка, но, Хана, я всегда серьёзен. А сейчас, пошли развлекаться!

Мы пошли в погреб, где вместе с репой, редькой и корнями лотоса хранили пленника. На карауле стояла сама заместитель управляющей по конфликтным ситуациям.

—Акико-тян, как там моя новая игрушка себя ведёт? Не всю репу сожрал? — прогроулил я, заставив девушку вздрогнуть.

— Нет, господин демон, не всю, — отозвалась она с серьёзным видом. — мы ему палку в рот засунули. Он не может жевать.

— Ах ты ж, моя умница, — умилился я. Умиляться гроулом мне нравилось, получался очень интересный эффект, особенно, на малознакомых людях. Акико была привычной и просто смутилась от похвалы.

Мы всей толпой зашли в погреб. Японские погреба не такие, как в наших деревнях. Это, обычно, несильно заглублённое помещение. Высоко стоящие на большей территории грунтовые воды и сильные дожди очень быстро делают глубокие дырки в земле неким подобием колодца. Так что, это яма и домик над ней. Тут прохладно и сыро. И пленник.

— Ой, какой хорошенький, — обрадовался я, — Девочки, спасибо-спасибо-спасибо! — Я захлопал в ладоши. — А чего он у вас такой одетый? Ему же жарко!

Девочки намёк поняли правильно и быстро избавили задержанного от малейших признаков одежды. Люди, в большинстве своём, очень некомфортно себя чувствуют, когда находятся голыми в обществе одетых собеседников. Это был один из моментов, которые я вытравливал из своих учеников. Вот и шпион начал ёрзать и отворачиваться.

— Ой, да было бы что там прятать, — успокоил я его, — Это ты так им дорожишь или стесняешься размера?

— За что меня схватили? Я ничего плохого не сделал! Я простой купец! Я буду жаловаться! — несколько невнятно из-за палки, проходящей через рот возмутился связанный. Для слуха его слова звучали как ""А-о е-а а-и-и? А и-е-о а-о-о е е-а ! А о-о у-е! А у-у а-о-а-а!"

Я склонился над ним и облизнулся,

— Жаловаться? Ну, начинай. Я тебя внимательно слушаю.

— Не вам жаловаться, на вас жаловаться! — замотал головой задержанный.

— Ааа, понял! — Обрадовался я, хлопнув себя по лбу. — А я-то подумал, что ты мне пожаловаться хочешь на жизнь свою тяжкую, или условия содержания. А тебя, оказывается, всё устраивает. Ну извини, тут больше никого нет, а показывать тебя в таком виде кому-то ещё, просто неприлично. Ты же голый весь. Так что извини, придётся тебе с жалобами погодить. Примерно так, навсегда.

Пленный начал покрываться мурашками от окружающей температуры и бледнеть, от осознания той глубины задницы, в которую он угодил.

— Вот ты говоришь, что ты купец. Назови три главных товара, которые везут в Кагосиму из Сацумы. Или текущий обменный курс меди на серебро у воротного сборщика. Нет? — я остановился перед ним. — Тогда, может, ты воин? Покажи мне свои мозоли от меча. Или, может, ты крестьянин? Тогда где твои загрубевшие ладони?

Я взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя. Его глаза бегали в панике.

— У тебя тонкие пальцы и мягкие ладони. — Прорычал я ему прямо в лицо, брызгая слюной.— Ты вор, парень. А, значит, ты только что испортил очень сильно жизнь местному о-ябуну Онигути Дзиро. И, поверь мне, он узнает кто виноват в том, что демон Бурадо обиделся на него. И сделает всё, для того, чтобы вернуть, хотя бы, моё равнодушие. У тебя есть семья? Дальняя родня? Дзиро до всего этого доберётся пытаясь оправдаться в моих глазах. Он только-только за прошлый косяк рассчитался.

— Не надо! — Завопил шпион — Я всё расскажу!

— Конечно расскажешь, — оскалился я, — Причём, расскажешь правду и добровольно. А не ту сказку, которую хочешь рассказать сейчас

Я повернулся к управляющей,

— Хана-доно, пусть принесут ведро воды, гусиное перо, палочки для еды и три цветка ромашки. Веселиться, так веселиться. Ух как я это дело люблю и уважаю! — Я в предвкушении потёр ладони и захихикал. Над вами когда-нибудь хихикали гроулом?

Из пленного потекло, глаза его выпучились в ужасе,

— Господин! Не надо перо и палочки! Я молю Вас! Я всё расскажу! Ко мне подсел какой-то хмырь в жральне на площади. Сказал, что хорошо заплатит за сведения о демоне Бурадо и дал задаток в целый канмон. Ну, я смотрю, лох богато прикинут, думаю, чего бы и не помочь ему от лишнего звона избавиться. Ну и согласился. Он сказал об чём спрашивать и велел выдать себя за купца. Обещал заплатить два рё.

— И ты купился на обещания. Как выглядел наниматель?

— Маленький, лысый, — залепетал пленник, глаза его бегали, словно пытаясь выхватить из памяти каждую деталь. — Лицо... круглое такое, гладкое, будто камень в реке обкатанный. А на левой щеке, вот здесь, — он судорожно дёрнул плечом, пытаясь показать, — шрам, тонкий, как волосок, от глаза к углу рта. Говорил тихо, шипяще, словно змея. И пахло от него... — пленный сморщился, — ...пряностями и чем-то кислым, тухлым. Как от старого рисового уксуса. И, это, не наш он, не кагосимский. Словечки у него странные какие-то проскакивали. Как у приезжих купцов с других провинций бывет.

Мы вышли из погреба.

— Когда он всё вычистит, отдайте его людям Дзиро и передайте, что демон очень недоволен, — сказал я Акико.

— Господин, а что это за пытки такие с гусиным пером, палочками и ромашками? — с профессиональным интересом спросила девушка. — Никогда про такие не слышала.

— А я не знаю, — пожал я плечами. — Я просто называл предметы, пришедшие в голову. А страшные пытки он уже сам себе навоображал. Псих какой-то! Ну как можно человека ромашкой пытать? Я тут с вами совсем испорчусь и меня из ада выгонят. За плохое поведение и противоестественные извращения.

Акико даже замерла от такого ответа, а я спокойно пошёл дальше, но услышал шёпот в спину,

— Это...это гениально! Какое адское коварство, заставить пытуемого мучиться от представления несуществующих путок, заставляя его самого придумывать способы мучения совершенно безобидными предметами! Я тоже хочу так уметь!

Я мысленно начал рисовать все возможные обереги. А ну. Как и эта решит, что подобные знания передаются половым путём. Чур меня, чур!

Интересно, вся эта операция была затеяна с целью проверки системы безопасности "Енота" или это реальная попытка разжиться информацией обо мне и моих делах? В любом случае следует быть настороже. Возможны продолжения что здесь, что в Онимуре.

А вечером в трапезном зале "Весёлого Енота" к моему столику подошёл очень бледный и взволнованный Дзиро.

— Господин демон, мне передали, что Вы недовольны недостойным. — склонился он в поклоне.

— Очень, очень недоволен, любезный господин Онигути. — ответил я отправляя в рот очередную ложку тушеных овощей с мясом "по-демонски". Я скормил повару "Енота" модифицированный рецепт овощей, тушёных в горшочке, и он стал хитом. Получилось очень вкусно. — Не стойте столбом, присаживайтесь, рассказывайте, как Вы докатились до жизни такой.

— Это был вор-щипач Дзори. Он в городе года два с половиной назад появился. Работал в основном на Рыночной площади и у Северных Ворот. Чего на него нашло сменить щипачество на шпионаж, даже ума не приложу. Хотя, три рё , это три рё. Жадность фраера сгубила. Лысого с такими приметами запомнили в Красном квартале. Брал по три девочки сразу. Пока одну трахал, две другие должны были друг с другом сосаться. Девочки говорили,это его дико заводило. На Западных воротах сказали, что такой человек уехал сегодня днём. Записан как Ханьи из Корё. Торговец лечебными травами.

— Дерзко, — заметил я. — И нагло. Записаться как "Китаец И из Кореи". С большой долей вероятности никакой он не китаец и вовсе даже не из Кореи. Но, то что не местный, это да. Вопрос только в том, откуда.

— Будьте уверены, господин демон, — ударил себя кулаком в грудь Дзиро. — Если этот тип только сунется в Кагосиму его тут же примут и Вас известят.

— Ладно, сделаем вид, что инцидент исчерпан. — я налил ему сакэ — Кампай[1].

— Кампай! — обрадовался о-ябун, принимая чашечку.

Когда он ушёл, на столике осталось лежать три новеньких золотых кобана. Надо же, как быстро учится глава местной мафии. Его человек причинил мне беспокойство, польстившись на три рё. Вот он мне их и оставил. В компенсацию, так сказать. Приятно иметь дело с умным человеком.

Кто же, всё-таки, так мной заинтересовался? Кому я успел так сильно оттоптать мозоли. Может быть, это снова Фукусима, наши северные соседи из провинции Бунго, чей отряд в прошлом году положили мои онимуровцы во время их героического мясного штурма? Нет, вряд ли. Не очень-то на них похоже. Они привыкли действовать прямолинейно и ломить силу силой. Фукусима, скорее, отправили бы не шпиона а ещё один отряд из трёх или четырёх самураев с соответствующим количеством асигару. Тогда, может быть, это активизировался клан Сибата? Деревня Оюми, где я прирезал похотливого сборщика налогов и его асигару, как раз была расположена в их провинции Осуми, которая расположена к югу от нашей провинции Хюги. Решили отомстить и восстановить лицо? Но у них же нет особых доказательств. Проследить меня оттуда сюда, да ещё и через столько времени они бы не смогли. Не те ещё дознаватели в Японии. Простые они тут и не испорченные цивилизацией. Или же это кто-то третий? Но кто? Проверка от даймё? Неизвестный игрок, заинтересовавшийся новыми методами подготовки бойцов? Ещё один попаданец? Ведь, если я провалился, почему не мог ещё кто-то. У меня нет сведений ни про размер временной аномалии, ни про то, как она действует и по какому принципу выбирается финальная точка. Так много вопросов и так мало ответов.

Комментарии

[1] Кампай - традиционный тост. "До дна".

Глава 5 Аудиенция у Набухиро

На следующий день с утра в «Енота» заявился расфуфыренный посланец и не сообщил, а именно что возвестил. Мне сразу вспомнился один из мультфильмов про трёх богатырей, когда в избушку к бабе Яге врывается вестник хана и провозглашает, что неземное счастье посетило их дом, ибо они сейчас смогут лицезреть солнцеподобного. Цитату буквально я не помнил, но смысл фразы, выданной посланцем без единой запинки, был примерно таким же. Сразу захотелось почувствовать себя ничтожнейшим из ничтожных, на которого милостиво пал взор величайшего из великих, допустившего эдакую пакость лицезреть прах его ног. А если его ещё и облобызать позволят, то вообще неземная радость и будет чего внукам рассказывать, не зря жизнь прошла.

Я иронично приподнял бровь, глядя как этот ряженый разоряется. На вскидку я насчитал на нём не менее пяти слоёв одежды. И ткани все были дорогие, узорчатые. Похоже, про то, что самураю должна быть присуща скромность он или не знал, или забыл. Пузико у него, кстати, тоже уже намечается. А, ведь, вроде ещё молодой. Видимо, любит покушать. И смотрит на меня, как будто увидел в откушенном яблоке половинку червяка.

Я протянул руку и сказал ровно одно слово,

— Послание.

Посланник поперхнулся. Его глаза забегали, но он взял себя в руки и через губу выплюнул,

— Какое ещё послание?

— Послание господина, которое тебе должен был вручить господин распорядитель Мори Сэйдзи. — Медленно, как умственно отсталому, разъяснил я ему.

— С тебя достаточно и слов, произнесённых мною! — Гордо выпятил грудь посланец. Да неужто и этому не сказали, к кому его отправили. То ли они так от мусора избавляются, то ли поспорили на котором я сорвусь и убивать начну.

— Мой маленький друг, — обратился я к нему, вызвав выпучивание глаз от такого нарушения этикета, — не делай дяденьке нервы и отдай ему красивую бумажку, которую тебя дали по приказанию дяденьки Сэйдзи. Потому что без этой бумажки твои слова сто́ят чуть меньше, чем ничего.

— Да как ты смеешь! Я посланник самого даймё! — Взвился щёголь.

— Ты никто. Был никем и умрёшь никем, — прорычал я, вставая и беря его за горло. Видимо, что-то в моём лице ему особо не понравилось, потому что он намочил мне татами.

— А твоя семья теперь должна мне десять рё за новый татами и отмывание пола, — известил я его уже нормальным голосом.

— Десять рё? — прохрипел посланец, — Он же стоит пятьсот мон!.. Кхе-кхе…

Надо же, какой жадный. я его тут душу, а он гроши считает!

— Остальное, за отмывание пола. — объяснил я ему. — Я, знаешь ли, очень брезгливый.

С этими словами я стукнул им об пол. Аккурат в испорченный татами, заломил ему руки за спину и быстреньки зафиксировал верёвочкой.

— Ну, а теперь посмотрим, какие интересные игрушки ты принёс дяденьке демону, кроме себя, — я начал тщательно его обшаривать. Шкатулки, в которых обычно перевозятся послания даймё, при нём обнаружено не было. Зато, нашлась горсть кобанов. Штук двадцать.

— Так-так-так, очень интересно, — обрадовался я. Выходит, ты или не посланник даймё, или посланник, но свиток загнал насторону. Интересно, кому?

Я покрутил один из кобанов в пальцах. Монета была новой, с чётким чеканом. Не украденная, а именно что из казны.

— Какая прелестная блестючка, — погладил я по макушке валяющегося на мокром татами посланника. — Такие красивые водятся только в казне. Смотри, на ней нет ни царапинки. Их совсем недавно отчеканили. То есть, тот, кто тебе заплатил, имеет доступ к казне самого даймё. Ничего не хочешь рассказать дяде демону?

Конечно, трудно что-то рассказывать, когда у тебя рот заткнут твоими же таби. Посланник задёргался и замычал.

— Двадцать рё… Это годовой доход неплохого ремесленника. Или очень щедрый аванс за «услугу». — Я присел на корточки рядом с его лицом. — Кто же тебе платит, дружок? Кто хочет, чтобы Бурадо явился не вовремя к господину? Давай я сломаю тебе пальчик, а ты мне за это расскажешь интересную историю?

Раздался хруст и приглушенный носками вопль.

— Не хочешь говорить? Какой ты молодец! Такой терпеливый попался! Обожаю таких! Вас можно так долго мучить, это так интересно!

Второй вопль и третий. По лицу посланника катились слёзы и сопли. Он мычал и пытался извиваться в своих путах.

— Не хочешь говорить? — Я пожал плечами. — Может тогда отрезать тебе что-нибудь ненужное?

Я достал танто и начал развязывать ему хакама. Он приглушенно взвыл и начал что-то бормотать сквозь затыкавшие ему рот таби.

— Чего ты там бормочешь? Ничего не понимаю! Говори чётче! Ты чего, как будто себе в рот носки засунул? — Возмущался я, возясь с завязками его штанов.

— Ну так ты будешь говорить, или отрезаем? — поинтересовался я, наконец-то справившись с его мокрыми штанами и царапая ему остриём кинжала низ живота. — Ой, да у тебя же рот заткнут! Чего же ты сразу-то не сказал?

Я выдернут у него таби изо рта. Наружу полились рыдания и признания.

— Господин! Пощадите! Всё расскажу! Мне заплатил третий советник Икэда-сама!

Я перестал царапать ему живот кинжалом, но убирать его не стал.

— Продолжай, — прорычал я. — Интересно.

— Он… он велел явиться без свитка! Объявить неправильное время, чтобы господни разгневался, ожидая. А свитком велел подтереться и подбросить к воротам…

— Где свиток?

— У… У меня дома… Я отдам! Я всё отдам! Только не убивайте!

— Рин, хватит подслушивать! Разве этому тебя учил твой наставник?

— Так точно, наставник, этому! — бойко отозвался голос за дверью, и в проеме появилась фигура Рин. На ее лице играла довольная ухмылка.

— Вот ты язва! Бери четырёх человек и тащите этого зассан…засранца до его жилища. Обратно доставить свиток даймё и тридцать рё компенсации за испорченную обстановку. Если кто окажет сопротивление — нейтрализовать нежно.

— Рин лихо вытянулась, а затем жестом подозвала дежуривших в коридоре бойцов Они-гуми [1]. — Вы слышали наставника. Подбираем «товар».

Парни ухватили испорченный татами за углы, вместе с лежащим на нём связанным посланником и потащили на выход.

Через час Рин вернулась. В одной руке она держала шкатулку с официальным свитком, украшенным печатью распорядителя дворца, в другой — туго набитый кошель.

— Всё чисто, наставник. Никто не сопротивлялся. Хотя один бородатый тип в доме попытался было вякнуть что-то, но Сатоси аккуратно уложил его лицом в пол. Остальные предпочли внезапно онеметь и начать смотреть по сторонам.

Я достал свиток и развернул его,

— Ну какой же этот Икэда лапочка, а! Приказал посланнику назвать время аудиенции на час позже реального. Хотел, чтобы мы опоздали и предстали перед даймё в дурном свете. Я его просто обожаю! Теперь у нас есть официальное приглашение, компенсация за ущерб и неоспоримые доказательства заговора против вассала даймё. Думаю, наш визит ко двору станет для Икэды полной неожиданностью. Я надеюсь, вы предупредили его домашних никуда не высовываться…

— Сутки, наставник. Я сказала, что мы будем следить за домом сутки, и если кто-то попробует выйти, пусть пеняют на себя.

Я посмотрел на Рин.

— Собирай они-гуми. Мы идём показывать самому даймё, какие мы замечательные. Ну и Икэда пусть посмотрит-полюбуется.

К тому моменту, как даймё вышел из замка, мои ученики успели ровненько построиться в положении «сидя» и замереть. В одинаковых тёмно-синих куртках-хантори с моном клана Мори на спине, в хакама того же цвета. С одинаковыми ривийскими хвостами.

— Поклон господину, — скомандовал я и весь строй, как одно живое существо, уткнулся лицами в циновки.

— Год назад, — обратился я к даймё, — господин дал мне полтора десятка самураев и сказал сделать из них воинов. Я, недостойный, в меру своих ничтожных сил исполнил приказание господина. Прошу проверить результаты моего труда.

Я склонился в поклоне, а за мной сидел м ровными спинами, выстроенный по росту, идеально ровный строй из пятнадцати бойцов. И смотрел прямо вперёд пустым взглядом.

Набухиро с интересом осмотрел эту картину,

— Поднимись Бурадо, — приказал он. — Я слышал, придя в город ты позволил своим ученикам гульнуть в красном квартале.

Я заметил, как советник Икэда усмехнулся.

— Сведения господина точны, как выстрел мастера, постигшего путь лука и стрелы, — снова поклонился я, — И я, неразумный, пришёл к заключению, что даже тетива рвётся, а лук слабеет, если его всегда держать натянутым. Людям требуется отдых. А его у моих учеников не было целый год.

Даймё кивнул.

— А ещё я слышал, что ты избил моего посланника.

— От внимания господина не может укрыться ни одно событие. К недостойному, действительно, приходил нарядный человек, назвавшийся посланником господина. Однако, этот человек отказался передать недостойному свиток с посланием господина. Более того, как потом выяснилось, при нарядном человеке не оказалось оного свитка. Зато оказались вот эти новенькие кобаны. После непродолжительной беседы, человек рассказал занятную историю, про то, что господин Икэда заплатил ему десять рё за то, чтобы он пришёл ко мне без свитка, назвал неправильное время смотра, а свитком бы подтёрся и подбросил к воротам замка.

— Это неслыханное оскорбление! — Не сдержался Икэда. — Что ты несёшь?

— Всего лишь, передаю слова человека, а нападении на которого меня обвиняют.

— Кто это может подтвердить? — Приподнял бровь даймё. — Кто-нибудь слышал слова посланника?

— Их слышала Рин. Она тренировалась в проникновении и разведке.

— То есть, подслушивала?

— То есть, подслушивала и подглядывала.

Икэда ринулся на даймё, выхватывая из-за пазухи танто и упал под ноги Набухиро. Трудно что-то делать, когда в тебя втыкается полтора десятка железяк, толщиной с указательный палец и длиной в пядь.