Сихан (Гайдзин-2)

Рыночная площадь встретила нас деловым гулом множества разговоров. Народ ходил вдоль торговых рядов, приценивался, торговался и ругался. Торговцы побогаче имели тут свои личные лавки – дома, на первых этажах которых шла торговля их товарами. Тут же располагались и несколько харчевен, где утомлённые покупатели могли перекусить и отдохнуть, или, например, два купца за обедом могли заключить выгодную оптовую сделку.

— Ну что, ребятки, вот вам новое задание, — обрадовал я своих подопечных. — У каждого из вас за спиной тюк с товарами. У всех набор примерно одинаков. Ваша задача – продать их, и, желательно, не продешевить. Время у вас до закрытия рынка, то есть, до захода солнца. При этом, постарайтесь никого не убить. Хотя… Если будут грабить, разрешаю. Но, в этом случае желательно брать пленных, чтобы выйти на более крупную рыбу. Ну, а меня ищите вон в той забегаловке.

И я с довольной мордой лица пошёл в одну из харчевен, оставив своих учеников одних среди торговой круговерти. Как научить человека плавать? Надо столкнуть его с лодки. Отсев, правда, большой. Ребятки какое-то время потолпились, а потом, разошлись в разные стороны, разбившись на звенья по три человека. С одной стороны – разумно, с другой – скорее товар купят у одного, чем у троих. Ну да посмотрим, как у них дела пойдут. Тем более, что меня тут уже пытаются обокрасть. Совершенно противоестественный поступок, учитывая мой внешний вид. Я поймал ловкую лапку, когда та, ухватив мешочек с полусотней рё попыталась выбраться наружу. Поймал и сжал до хруста, предшествующего перелому. Раздался истошный визг боли. А потом девичий вопль,

— Дяденька, пустите! Ну не буду я давать в попу забесплатно! Я же сказала, десятка в попу, двадцать - в писю! Чего Вы сразу дерётесь?

Расчёт был хорош. Не ожидающий подобного заявления вслух и громко обыватель начнёт в испуге и смущении оглядываться и ослабит хватку. Я же только усилил фиксацию и заблокировал, заодно, кроме лучезапястного ещё и локтевой сустав.

— Так ты не только воровка, но ещё и шлюха? — так же громко поинтересовался я, вызвав её возмущённый вскрик. Смотрю, по всем фронтам успеваешь. Пока клиент тебя во все дырки шпилит, ты ему рукава чистишь? Ловко придумала.

— Да за кого ты меня принимаешь? — взвилась совсем молоденькая девчушка. На вид ей лет двенадцать – тринадцать.

— Как за кого? — деланно удивился я. — Как же там назывались женщины, которые назначают цену за свои отверстия? Что-то я слово запамятовал. Не подскажет кто-нибудь? Я оглядел собравшуюся толпу, радующуюся бесплатному зрелищу.

— Ю:дзя! — Предложили из толпы вариант.

— Не, — возразил другой, — Какая же она "женщина для удовольствия"? Ты глаза-то разуй, она ж мелкая да плоская. Ни подержаться за что, ни посмотреть чего. Какое ж тут удовольствие. Слёзы одни.

— Это же кагэма, — встрял третий, — мальчишка-проститут!

— Ухи прочисти, — возразил четвёртый, — Какой это тебе мальчишка, коли это девка. Она ж сама сказала, в писю двадцатка.

Толпа загудела, обсуждая проблему терминологии и тонкостей профессии продажной любви. Я покосился на стоявшую буквой "зю" воровку, по лицу которой текли злые слёзы.

— Ну что, довольна? Теперь тебе лучше сюда не соваться. А сейчас пойдём, тридцать мон я как-нибудь да наскребу. На её лице отобразился ужас, когда она поняла, про какие тридцать мон я говорю.

— Дяденька, не надо пожалуйста! Я воровка, а не ю:дзя! У меня ещё никого не было! Я ещё маленькая! Я боюсь!

— Эй, дылда, отстань от неё! — Ко мне сквозь толпу пробивались двое парней. Одному было лет пятнадцать, уже совсем взрослый, другому – около тринадцати. Если глаза мне не изменяют, братья. И, очень даже может быть, что я держу их сестру.

— А то что? — Поинтересовался я, делая максимально наивное лицо.

— А то, зарежем!

— Очень хочется на это посмотреть, — заявил из толпы голос Рин, — как двое уличных мальчишек смогут зарезать демона Бурадо, воинского наставника клана Мори, который получил это место, уложив в прошлом году шестерых вооружённых опытных воинов одновременно. Толпа резко потеряла интерес к происходящему и быстро начала рассеиваться, проталкиваясь через цепочку моих учеников, контролирующих пространство за их спинами. То есть, мои ученики , будучи рассеянными по всей территории рынка, смогли среагировать на зарождающийся конфликт, собраться и оцепить территорию. Красавчики! Братья, что характерно, проталкиваться никуда не стали, стояли и угрюмо смотрели на меня.

— Большая проблема у вас, ребятушки, — обратился я к ним. — Ваша сестра?

Они кивнули одновременно.

— Ваша сестра попыталась меня обокрасть, а попавшись – оскорбила. Что делать будем?

— Сдадите нас страже? — мрачно спросил старший, получил от кого-то подзатыльник и добавил сквозь зубы, — Господин.

— Ну, если ты хочешь, чтобы и твою сестру и брата в первую же ночь в камере по кругу пустили, могу и сдать.

— Не хочу. Я их всех…

— А ты к этому моменту будешь в уголке лежать с проломленной головой.

— А…

— Клянитесь ему в верности. Душой и телом. Навечно, — громким шёпотом подсказала Рин. Тогда он заберёт вас в свою деревню и сделает из вас людей, а не те отбросы, что вы сейчас из себя представляете.

— Всё одно, убежим!

— Когда убежите, поинтересуйтесь у знающих людей судьбой прошлого о-ябуна. А так же, почему "Весёлый Енот" не платит ночной налог, — ответил я. — И почему нынешний о-ябун девятипалый. И, главное, бойтесь. Потому что демон всегда приходит за своим имуществом.

Я прищурился, вспоминая...

— Господин, в городе новый о-ябун. Вчера от него приходили люди к госпоже Хане. Сказали, что на "Еноте" долг по ночному налогу за полгода. — Рюдзи, один из двух ронинов-охранников трактира прискакал под вечер на взмыленной лошадке.

— Какая короткая у людей память, — огорчился я. Как раз заканчивалась вечерняя тренировка и мои ученики всё слушали. — Ну что, детишки, удержите деревню, если взрослые уйдут с глупыми дяденьками разговоры разговаривать, — Обратился я к ним.

— Да, наставник, — рявкнули они. Смотри-ка, только третий месяц пошёл, а уже хором отвечают.

— Цубумэ, поднимай Наруто и его ребят. Нанесём визит вежливости в Кагосиму. Форма одежды – парадная.

Онигути Дзиро, новый о-ябун, ставший главарём уличной преступности после безвременной смерти прошлого главаря Курокавы Ёми, сидел в своей рабочей комнате и подсчитывал выручку. "Енот" опять ничего не заплатил, отговариваясь запретом какого-то демона. Надо будет завтра отправить туда парней, пусть разберутся. Дверь тихонько скрипнула, отодвигаясь в сторону. Заходить а Дзиро без доклада имел право только его помощник и правая рука Тэцуо, по прозвищу Гамбэ, то есть Глазодав. Именно на нём были все силовые операции.

— Чего тебе, Гамбэ? — Окликнул его Дзиро. — Если девку привёл, так рано ещё, я ещё не закончил.

— Закончил ты, закончил, — раздалось нечеловеческое рычание и изуродованное тело Гамбэ без глаз и языка со стуком упало на пол. — Тебе говорили "Енота" не трогать?

— Ты кто такой? — взвизгнул Дзиро. Хотел грозно крикнуть, но голос дал петуха. Очень уж страшно горели алым огнём колдовские символы на чёрном ноже в руке ночного гостя.

— Бурадо. Демон. Так ты не ответил на мой вопрос. Говорили?

— Говорили.

— Ты мне должен 10 кан за непонятливость. А ещё ты отрежешь себе палец, чтобы показать, как ты раскаиваешься.

— Ты издеваешься?

— А ты наблюдательный. Деньги будешь заносить в "Енота". По одному кан в неделю. А палец отрежешь сейчас, чтобы снова память не отказала.

— Не буду я ничего резать! И денег ты не получишь.

— Не будешь резать ты, буду резать я. И деньги я получу. Ещё больше. Все. А вот городу нужен будет новый о-ябун. Или ты забыл, что случилось с Ёми? Что же у вас, у людей, такая память-то короткая? Я думал лет на пять хватит, а тут трёх месяцев не прошло.

— Что с моими людьми?

— Какими людьми?

— Теми, что внизу спали.

— Да ничего особенного. Умерли. Нельзя становиться между демоном и его добычей. Однако, ты меня утомил разговорами. Пожалуй, новый о-ябун будет более понятливым.

— Подожди! Я уже режу! ААААА!!!

— Я разве сказал "фалангу"?

Из воспоминаний о событиях более чем полугодовой давности меня выдернул юношеский голос,

— Я, Го́нта, присягаю в верности демону Бурадо. Мои душа и тело принадлежат вам, господин.

Старший брат стоит на коленях, склонив голову. По щеке его сползла одинокая слеза.

— Я, Ка́дзуки, присягаю в верности демону Бурадо. Мои душа и тело принадлежат вам, господин.

Младшего брата заметно потряхивает. Ещё бы, не каждый день отдаёшь себя целиком, да ещё и в распоряжение демона.

На колени встаёт моя воровка. Рин ей что-то шепчет и та краснеет как помидор. Умоляюще смотрит на девушку, но та лишь отрицательно качает головой. Дрожащими руками воровка развязывает пояс и скидывает с себя ношеную одёжку. Инстинктивно пытается прикрыться, но видя нахмуренные брови Рин опускает руки. Смотреть и правда не на что. Практически, Оюме в момент нашей встречи.

— Я, Кагэ, — дрожащим шепотом произносит она, — отдаю свои душу и тело демону Бурадо. Да будет господин милостив ко всем нам.

— Ну что же, — Я почесал щёку. — Я принимаю вашу жертву. Будете стараться, станете членами семьи Они. Ну а не будете стараться, так сами себе злобные каппы, кто же вам виноватый.

Я обвёл взглядом своих учеников.

— Вроде бы я давал вам какое-то задание? Или память подводит старого меня?

— Задание выполнено наставник. Товары проданы по цене соответствующей рыночной.

— И кому же вы загнали пятнадцать комплектов?

— Скупщикам краденого, разумеется. Они очень обрадовались, что могут оказать услугу самому демону Бурадо.

— То есть, воспользовались моим именем?

— Наставник не давал прямого запрета на использование своего имени!

— А вы и обрадовались. Ну и ухарей воспитал — пожаловался я новичкам, — подошвы на ходу режут. Ладно, двигаем дальше. Деньги, что вы выручили — ваши. Можете ими распоряжаться так, как хотите. А от меня вот вам ещё по одному рё за ловкость на последней операции. Продолжаем наш путь в "Енота".

И мы наконец-то оставили взбаламученную нашим визитом рыночную площадь.

Воздух в квартале развлечений был густым и сладким, словно мёд. Он вязко лип к коже, состоя из запахов дешёвых духов, жареной пищи, дешёвого сакэ и чего-то ещё, тёплого и животного, что щекотало ноздри и заставляло кровь бежать быстрее. После аскезы Онимуры и суровых дорог это место казалось вывернутым наизнанку миром, где всё было позволено.

Мои ученики шли, стараясь сохранить хоть какое-то подобие строя, но их головы невольно поворачивались на оглушительный хор зазывал игровых домов, на девиц с белёными лицами, чьи кимоно были приспущены с плеч и которые томно манили их с порогов невысоких домиков, на пьяных самураев, громко хохотавших, обнявшись с куртизанками. В их глазах читалась не похоть, а скорее ошеломлённое любопытство. Год назад они, наверное, уже ринулись бы в эту вакханалию с гиканьем. Сейчас они смотрели, как учёные на опасное, но интересное явление.

— Стой, — скомандовал я. Строй замер. Пятнадцать пар глаз вопросительно уставились на меня. — Скоро— ваш экзамен. Возможно, даймё пошлёт за нами уже завтра. Но пока ещё у нас сегодня и всё время мира в нашем распоряжении. Устали? Напряжены?

Они молча кивнули. Даже Рин.

— Умный воин умеет сбрасывать напряжение. Глупый — копит его до боя. Здесь, — я обвёл рукой яркий, шумный квартал, — можно всё. В пределах разумного. У вас есть деньги. У вас есть два часа. Как вы их используете — ваше личное дело. За это не будет поощрений, за это не будет наказаний.

Наступила тишина. Они не решались сделать первый шаг.

— Я... я пойду поем лапши, — неуверенно сказал самый младший, Ютака.

— Иди, — кивнул я. — Кэнди, а тебе пора бы уже девушку найти. А то с клинком управляешься лучше, чем с женщиной.

Кэнди покраснел, как маков цвет, под одобрительный хохот товарищей. Смех снял первое напряжение. Появилась цель, разрешённая самим наставником. Группа начала распадаться. Кто-то потянулся к зазывалам у таверны, кто-то, смущённо опустив глаза, направился к улыбающимся девушкам у дверей зелёного дома.

Я наблюдал, как они растворяются в огнях и тенях квартала, и поймал на себе взгляд Рин. Она стояла в стороне, её поза была прямой, но в глазах плескалась буря — стыд, любопытство, обида.

— Ты свободна, Рин, — сказал я мягко. — Иди, если хочешь.

— Я не... я не как они, — выдохнула она, глядя на то, как двое её товарищей уже заказывали сакэ.

— Я и не предлагаю тебе быть как они. Твой путь — твой. Но и твоё напряжение никуда не делось. Иди. Купи себе каких-нибудь красивых безделушек, что ты любишь. Съешь сладостей. Или просто побудь одна, где нет моих приказов и их глаз. Ты весь год была на виду. Ты ломала себя каждый день, пока не привыкла. Я горжусь тобой. Но, от всего нужен отдых, даже от себя.

Она посмотрела на меня с удивлением, затем кивнула и медленно пошла вглубь улицы, не в сторону веселья, а к рядам лавок со сладостями и украшениями.

Я остался стоять с новичками на углу, прислонившись к стене. Ко мне тут же подошла старшая гейша, уважительно, но без подобострастия.

— Ваши юноши произвели фурор, господин, — сказала она, кивая в сторону таверны, откуда доносился их сдержанный, но уже более раскованный смех. — Они... не похожи на других. В них есть сила, но нет наглости.

— Они просто устали, — ответил я.

— Отдых — это тоже искусство, — мудро заметила она и удалилась.

Я смотрел, как мои «ночные демоны», эти идеальные машины для убийства, учатся быть просто молодыми парнями. Кто-то уже принял на грудь и горланил песню, кого-то уводили под руку в боковые комнаты сразу две девицы. Парни сбрасывали доспех дисциплины, и под ним оказывалась та самая, живая, хрупкая человечность, которую я так старался в них сохранить. Этот вечер стоил любых тренировок. Завтра они снова станут оружием. Но сегодня они были просто людьми. Впервые за последний год. Вот и посмотрим, что в них искренне изменилось, а что было притворством, мимикрией, чтобы выжить в землях демона.

Я завёл новичков в ближайшую таверну.

— Хозяин, еды на четверых! И быстро! Мы голодны, как демоны!

Через два часа мы снова вышли на улицу. Там уже стояли все пятнадцать учеников. Кто-то слегка покачивался, кто-то был трезв. Кто-то был испачкан в помаде, а кто-то нагружен свёртками и тюками. Рин, весело хохоча, расказывала, как её пытались снять два подвыпивших самурая и что из этого вышло, Исао хвастался, что поймал в игорном доме шулера, который передёргивал карты и набил морды охранникам, пытавшимся за него вступиться. Внезапно, из переулка вывернуло человек десять мрачных громил с дубинками. Вывернули и остановились, уставившись на нас.

— Вот он! — Раздался крик из толпы. — Господин Рю́носукэ, вон тот хмырь мешал мне играть!

Раздался звук подзатыльника, и из толпы вышел здоровенный парень. Он бухнулся в пыль,

— Господин демон! Если бы мы знали, что это ваши люди отдыхают, мы бы ни в жизнь себе не позволили омрачить Ваш взор своим видом! Простите дурака! А этому шулеру криворукому мы сами все руки переломаем! Вот прямо тут же!

Из толпы раздался влажный хруст и высокий вопль.

— Прошу Вас, не гневайтесь на о-ябуна и его глупых людей! Молю Вас!

Я поморщился,

— Ладно, исчезни.

— Так ты прада демон? — Тихонько бормочет Кагэ, — Во что же мы вляпались?

Нестройной шумной толпой мы подошли к «Весёлому Еноту» уже когда на улицах стемнело. На пододах к трактиру я заметил несколько быков о-ябуна. Тот вполне логично связал приходившего демона и трактир. После чего, баюкая изувеченную руку, пришёл к выводу, что если с трактиром или его работниками что-нибудь нехорошее случится, то это однозначно повесят на него и отбрехаться не получится, даже если он предоставит истиных виновников происшествия. И поставил пост поблизости с трактиром, с наказом бойцам беречь трактир и его работников как зеницу ока, обращаться с ними вежливо и не дай Будда обидеть их чем-то или напугать. Было очень занятно наблюдать как здоровенные парни пытаются вспомнить нормальную человеческую речь, когда заходили в трактир заказать себе чего-нибудь пожевать.

Настороженные шумом из дверей выглянули ронины-охранники Рюдзи и Кадзи, Увидев мою возвышающуюся над всеми личность, они очень обрадовались и один кинулся нас приглашать внутрь, а второй побежал за управляющей.

Хана прибежала, сверкая радостной улыбкой. Год для неё прошёл не очень просто, но, после моего визита к о-ябуну, все нападки на трактир прекратились, как по мановению волшебной палочки и дела явно пошли в гору. Пожалуй, на текущий момент это был самый спокойный трактир в городе. Сюда стали приходить серьёзные люди, чтобы обсудить серьёзные вещи. Пусть мелкие купчишки с одной-двумя повозками договариваются в трактирах рыночной площади, а солидным людям требуется солидное место. И "Енот" им стал.

— Я тоже рад тебя видеть, Хана, но сейчас я тебя озадачу. Вот эту толпу надо приютить на неопределённый срок, а ещё и кормить их надо. И баню, регулярно. А вот этих троих сперва в баню и тщательно вычесать, а потом уже селить и кормить.

— Умеете Вы, господин, ставить перед своими работниками интересные задачи. — Почесала в затылке Хана, глядя на моих учеников. — Ладно, придумаем что-нибудь.

Глава 4 Дела «Весёлого енота»

«Весёлом Еноте» было несколько частей. Первой и самой главной было большое помещение в котором можно было сытно и вкусно покушать. Собственно, именно эта часть и составляла «Еноту"основную славу, да и что там скрывать, приносила львиную долю дохода. Второй частью, был постоялый двор. Он, в свою очередь, разделялся на большой двор со стойлами, где парковали гужевой транспорт жильцов, общий спальный зал на первом этаже, застланное татами пространство с очагом посередине, где путники спали все вместе и могли приготовить себе пищу, дразня ароматами менее состоятельных соседей, и четыре отдельные комнаты на втором этаже для самых состоятельных постояльцев. Кроме того, имелся внутренний дворик с небольшим, но тщательно ухоженным садиком и баня.

Вот в этот рай я и привёл своих учеников. Верхние комнаты были по большей части заняты, так что, Хана приняла волевое решение размещать странных спутников господина демона в общем зале. Там было не слишком много постояльцев.

Когда в общий зал вошли полтора десятка вооруженных молодых людей, все его обитатели напряглись и замерли от накатившего ужаса.

Воздух, только что наполненный тихими разговорами и запахом простой еды, казалось, застыл. Торговец, доедавший лепешку, замер с открытым ртом. Два пожилых монаха прервали неторопливую беседу, их пальцы судорожно сжали четки. Группа носильщиков, греющихся у очага, инстинктивно съежились, пытаясь стать менее заметными. В глазах у всех читался один и тот же вопрос: Кто эти люди и что сейчас будет?

И тут произошло то, что повергло их в еще большее изумление. Пришедшие осмотрели помещение и синхронно начали снимать свою странную обувку, потом аккуратно поставили их пятками к татами, так, чтобы та не мешала проходу, вступили на циновки и так же синхронно поклонились присутствующим. Воины. Им. Поклонились. На поклон смогли ответить только два монаха. Остальных буквально парализовало от абсурдности происходящего. Я смотрел на это, привалившись к косяку, с улыбкой. У ребят сработал выработанный за год рефлекс кланяться, входя в любое помещение. Вне зависимости от наличия там людей. В Онимуре за этим следилось очень строго.

А ребята уже прошуршали босыми стопами по прохладным циновкам и уселись у стены в свободном углу, положив рядом с собой оружие так, чтобы можно было сразу его схватить. И угол, смотри ты, заняли тот, с которого просматривается вход, и сели так, чтобы стена спину прикрывала. Какие молодцы, даже гульнув всё помнят и исполняют.

Возникла пауза, в которой был слышен только треск поленьев в очаге. Затем один из учеников, самый молодой, по имени Ютака, робко посмотрел на приведшую их служанку, которая застыв смотрела на это представление, и спросил вежливым, почтительным тоном:

— Прошу прощения…, а можно нам, пожалуйста, поесть? И чаю. Мы очень устали.

Его голос, тихий и вежливый, прозвучал как опровержение всем самым страшным ожиданиям. Напряжение в зале лопнуло, словно мыльный пузырь. Торговец выдохнул и с облегчением откусил от своей лепешки. Монахи переглянулись и едва заметно улыбнулись. Носильщики начали перешёптываться, с любопытством разглядывая необычных гостей.

Хана, наблюдая за этой сценой из-за моего плеча, медленно покачала головой, на ее губах играла улыбка.

— Никогда не думала, что увижу такое поведение у воинов, — Тихонько прошептала она, — Обычно, они все заносчивые, особенно, самураи, и грубые. А эти такие славные. Боюсь, как бы девочки не стали к ним бегать.

Вскоре в зале зазвучали спокойные голоса, застучали чашки, и пятнадцать самураев, сидя в идеально ровном строю в своем углу, ели свою скромную пищу, игнорируя любопытные взгляды. Они были как скала в бушующем море городской жизни — чужие, дисциплинированные и оттого внушающие уже не ужас, а почтительное благоговение.

Когда скромная, но питательная трапеза была закончена, в общий зал проскользнула Юки. Служанка собрала миски и чашки и с поклоном прошептала,

— Баня готова, достойные господа, прошу простить глупую служанку, но она не знаю кто у вас главный и в каком порядке вы будете мыться. Наша банщица готова оказать вам всяческое содействие.

— Рин, иди-ка ты первой, — высказал общее мнение Масару. — Ты у нас, всё-так одна из лучших.

— Что значит, «одна из» — фыркнула Рин, эффектно подбоченясь и приподняв правую бровь. — Я лучшая, а ещё я самая красивая из вас, потому что у меня есть сиськи!

— Супротив правды не попрёшь, — под общий хохот развёл руками Масару. — В этом вопросе мы проигрываем тебе подчистую.

— Иди, иди, наша красавица, — с ленцой махнул рукой Кэнди. — Только не задерживайся там слишком долго. Кое-кто из нас, — он многозначительно посмотрел на Такэши, — сегодня тоже изволил попотеть не меньше твоего, но, в отличие от тебя, пахнет гораздо духмянее.

Все снова расхохотались, а Рин с победоносным видом поднялась, забрала свои мечи, кивнула Юки и вышла из зала, походкой кошки, знающей себе цену. Лёгкость, с которой была решена эта «проблема», и шутливая перепалка красноречиво говорили о спаянности и простоте отношений внутри отряда.

Я сидел во дворике и с интересом рассматривал маленькое кривое деревце, успел, знаете ли, стремительно метнуться со своего наблюдательного пункта, с которого я подслушивал разговоры своих учеников, когда ко мне подошла Рин.

— Наставник, баня готова. Позвольте мне помыть Вас.

— Рин, зачем тебе это? — Посмотрел я на смущённую, но решительно настроенную девушку.

— Я предупреждала Вас, наставник, если Вы меня победите, то женитесь на мне. Ну, тогда, год назад. Должна же я увидеть, с чем мне придётся иметь дело в будущем. Да и не честно так выходит. Вы-то меня голенькой уже видели а я Вас ещё нет.

— Ты так и не оставила эту мысль? — вздохнул я.

— Я они-бугэйся, наставник, я самурай. Как я могу отказываться от своих слов? — Развел она руками.

— И что, у меня нет никакого шанса избежать свадьбы?

— Нет, наставник. Вы будете моим мужем. Когда-нибудь. Тем более, Вы сами сказали, что я Вам нравлюсь, как женщина. Мне были приятны Ваши слова.

Я вздохнул, вот не было печали. Нет, так-то Рин вполне себе приятная и на взгляд и на ощупь, в чём я мог убедиться во время демонстраций различных техник. Но уж очень она властная. Вон, и в группе её за старшую считают. Видимо, сказывается происхождение. Как бы не начались свары и склоки в семье Они. Ну да это дело будущего, и, надеюсь, отдалённого.