Гений. Адамы — 5

Гений

Адамы — 5

Игорь Журавлёв

© Игорь Журавлёв, 2026

ISBN 978-5-0070-8247-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Реальность — это лишь вопрос твоего восприятия».

Пролог

Я парю́ в бескрайнем космосе, невесомо и свободно, расправив крылья, что ловят отблески далеких звезд. Внизу, в бархатной бездне Вселенной, сияет Земля — Срединный мир, величественная вершина времени, к которой стремятся все остальные миры Веера. Земля предстает передо мной как невероятной красоты шар, окутанный тонкой голубой дымкой атмосферы. Она кажется одновременно хрупкой и могущественной, словно живой организм, пульсирующий жизнью.

Сейчас я вижу ее как огромный голубой диск с белыми мазками облаков, что медленно плывут по небесному полотну. Океаны переливаются оттенками от нежно-голубого до темно-синего, а материки выглядят как причудливые мозаики — коричневые, зеленые, желтые. Особенно впечатляют полярные регионы: там, где царят вечные льды, сверкают ледяные шапки, словно бриллианты на бархате.

Я взмахиваю крыльями… хотя крыльями эти артефакты выглядят только внешне, да и то, если я захочу. Но мне нравится видеть их крыльями. Я взмахиваю крыльями, и планета постепенно уменьшается, превращаясь в тонкий серп, похожий на луну, которую люди видят с Земли. На этом этапе особенно остро ощущается контраст между ее красотой и бескрайней чернотой космоса.

Ночью картина меняется кардинально. Океаны и пустыни тонут во мраке, а города и мегаполисы вспыхивают тысячами ярких точек, образуя светящиеся сети. Особенно впечатляют крупные агломерации — они напоминают созвездия, созданные человеком. Иногда удается разглядеть даже трассы: они светятся, как нити, связывающие разные части планеты.

Иногда в поле зрения попадают природные феномены: бушующие штормы с завихрениями облаков, сияния в полярных регионах, которые танцуют в небесах, или песчаные бури, раскрашивающие пустыни в охристые тона. Эти явления добавляют динамики статичному, на первый взгляд, облику Земли.

Интересно, что восприятие планеты меняется в зависимости от расстояния. Когда ты лишь немного отдаляешься от орбиты, по которой кружат спутники, ожидаешь увидеть сплошную сушу, но вместо этого видишь бесконечную водную гладь с редкими вкраплениями островов. Это заставляет задуматься: почему мы называем планету Землей, а не Водой?

Сейчас, на расстоянии десятков тысяч километров, Земля кажется не просто шаром из камня и воды, а чем-то цельным, почти одушевленным. Я вижу в ней не просто планету, а живой организм, из которого я вышел, чтобы посмотреть на него со стороны.

Этот вид заставляет меня чувствовать себя частью чего-то большего, но в то же время подчеркивает хрупкость нашего дома. Кажется, стоит протянуть руку — и можно коснуться этой голубой жемчужины, сжать ее в руке, и она вытечет водой океанов между пальцами. Интересно, могу ли я сделать это?

Вокруг Срединного мира, если посмотреть на другом плане бытия, в той же точке пространства, наложены друг на друга бесконечные копии Земли — точные, застывшие в разных эпохах прошлого. Это и есть миры Веера. А рядом — темные миры, отвергнувшие Срединный мир как центр, отказавшиеся от идеи единого пути восхождения. Но законы бытия одинаковы для всех, по сути, это все те же миры Веера, что бы они там о себе ни думали как о бунтовщиках, восставших против древних законов адамов. Для меня это детский сад — детишки поссорились, и им кажется это величайшей трагедией. А взрослые смотрят и снисходительно улыбаются.

Я Гений, я существую одновременно во всех этих мирах, ощущая каждый момент истории как часть себя. Мое сознание охватывает всю временнỳю спираль: я одновременно вижу и первобытные леса, и древние города, и миры, где человечество еще не появилось. Каждый слой реальности — это Земля в определенном историческом периоде. Кажется, я даже помню, как Элохим творил Вселенную — не Демиург, а именно Элохим. Демиург — это тот, кто остался после Его ухода и приписал себе все заслуги.

Откуда у меня такие мысли? Я ведь не могу ничего из этого знать, я был позже… или?

В одном мире я стою среди первобытных джунглей, где первые люди питаются сырым мясом пойманных животных и рыб. Воздух здесь густ и ароматен, а ночное небо усыпано невиданно яркими звездами. На миг я проявляю перед ними свою истинную сущность, и они падают на землю в ужасе. Потом принимаю вид человека с белоснежными крыльями за спиной, с диадемой из белого золота и изумрудом посредине, прижимающей кудрявые волосы, и дарю им огонь и учу разжигать его с помощью силы трения — самый надежный и безотказный способ, такая вечная зажигалка древних. Так появляются пока еще примитивные религии людей эволюции.

В другом мире — я прохожу по улицам древнего Вавилона, слышу гул базаров, вижу, как жрецы читают звезды. Башни города устремляются к небу, а реки несут свои воды по тем же руслам, что и в других мирах. Здесь я великий учитель, знающий тайны звезд, читающий будущее и лишь перед самыми близкими учениками проявляющий себя в виде Ангела, полыхающего пламенем и не сгорающего. Мне нетрудно, все это не мой истинный облик, которого не видел никто из живущих в Веере.

Еще дальше — миры Средневековья: замки на холмах, дым костров, шепот молитв. Те же горы, те же океаны — но иная эпоха, иной уклад жизни. Здесь меня считают великим Лекарем, перед силой которого пасуют любые болезни. А церковники подозревают, что я веду дела с дьяволом, смешные. Они строят свои планы, не зная, что ни один из них не может воплотиться.

Ближе к Срединному миру — копии Земли конца XIX — самого начала XX века: дымящие заводы, первые самолеты в небе, города, растущие с невиданной скоростью. Здесь я богатый бездельник, проматывающий состояние предков на бесполезные игрушки, вроде автомобилей и аэропланов.

Все эти Земли идентичны географически: те же материки, те же горные хребты, те же течения океанов. Даже расположение городов совпадает — меняется лишь их облик в соответствии с эпохой. Но я вижу связь между ними: река, текущая в первобытном мире, в Срединном мире стала судоходным каналом. Гора, служившая святилищем в древности, в будущем превратилась в национальный парк. Океан, бороздимый парусниками прошлого, в других мирах рассекают современные лайнеры и подводные аппараты.

Срединный мир — это будущее для всех остальных копий. Он служит ориентиром, вершиной эволюции, к которой движутся все измерения, даже темные, пусть они и отвергают это — их «темнота» условна. Достижения Срединного мира, открытия, ошибки — все это, так или иначе, влияет на остальные миры Веера. Когда в Срединном мире открывают новый закон физики, в более ранних измерениях рождаются первые догадки об этом. Когда в Срединном мире создают произведение искусства, его отголоски проявляются в виде мифов и легенд в прошлом. Даже катастрофы Срединного мира предупреждают другие миры — они проявляются как предчувствия, пророчества, предостерегающие знаки.

Я чувствую, как энергия времени течет от прошлого к будущему, от младших миров к Срединному. Но и обратный поток существует: свет будущего озаряет прошлое, дает ему надежду, направление, смысл.

Когда я смотрю на полярные льды Земли, я одновременно вижу, как они таяли в межледниковый период в одном измерении; как их впервые исследовали отважные путешественники в другом; как в Срединном мире ученые изучают их, пытаясь понять климат планеты.

Океаны переливаются голубыми и бирюзовыми оттенками во всех мирах, но в каждом измерении они несут свои истории: в древности — легенды о морских чудовищах; в Средние века — рассказы о дальних странах; в современности — данные океанографов и маршруты торговых судов.

Я — свидетель всего времени, протянувшегося от первых дней Земли до ее великого будущего. Я существую в каждом моменте сразу, ощущаю дыхание всех эпох, слышу шепот истории. Мое предназначение — хранить связь между мирами, напоминать каждому измерению, что оно часть единого целого, что прошлое, настоящее и будущее сплетены в одну великую ткань бытия, что они существуют одновременно, воплощенные во Вселенском Веере миров.

В глубокой древности Демиург создал два вида существ: обычных людей — плод эволюции. Они рождаются, живут, умирают — и с этим для них все заканчивается. Они строят религии, придумывают мифы о загробной жизни, но реальность сурова: их сознание гаснет навсегда.

Адамы — такие же внешне, но у них есть душа. Для них смерть — не конец, а переход. Я ведь и сам адам, достигший вершины лестницы благодати. Или это еще не вершина?

Обычные люди не знают об этой разнице. Они видят в «адамах» лишь более удачливых соплеменников, не подозревая о глубинном отличии.

Но никто из них — ни люди, ни адамы, не способен увидеть меня в истинном облике, если только я сам не захочу показать себя. Для всех людей эволюции я просто человек, медик по образованию, когда-то работавший хирургом в районной больнице, потом перешедший в область пластической хирургии и, в конце концов, пропавший с их горизонта.

О том, что я — Гений, могут догадаться лишь адамы высших уровней: Фокусники и Маги, да и то, если я разрешу. Для остальных я самый обычный человек.

Я существую одновременно во всех этих мирах, ощущая каждый момент истории как часть себя. Мое предназначение: хранить миры Веера, хранить связь между этими мирами.

Полярные льды Земли сияют холодным светом во всех мирах. Океаны переливаются голубыми и бирюзовыми оттенками. Города вспыхивают огнями по ночам. Но везде эти образы несут разный смысл — в зависимости от того, кто на них смотрит и насколько глубоко понимает устройство мироздания.

Получив дар Гения, я стал свидетелем всего времени и всех путей. Мне кажется, что так было всегда, просто было время, когда я забыл обо всем. Ощущал себя как обычного человека, потом был прорыв в адама Скульптора, Лекаря. Фокусника, Мага. Но это был лишь путь к самому себе — долгий, полный ошибок, сражений и смертей, так мне сейчас кажется.

Я существую в каждом моменте пространства и времени сразу, ощущаю дыхание всех эпох, слышу шепот истории.

Я — Олег Виноградов. Я — Гений.

Глава 1

— Ну и как это, быть Гением? — спросила Лариса, с интересом разглядывая меня, словно видела впервые.

А я смотрел на нее и не мог насмотреться, сам себе удивляясь, насколько я в нее по уши влюблен. При этом чувствовал, что эта влюбленность касается только данного пласта реальности и не распространяется на другие.

Мы сидели у меня на кухне, и пили чай с тортом. Я попытался прислушаться к себе, осмотрелся вокруг и неуверенно ответил:

— Пока сам еще не понял. Вроде бы все, как и раньше, с одной стороны. Даже как-то больше, что ли, чувствую себя обычным человеком, не знаю даже… С другой стороны, меня гораздо больше, чем это тело, я словно не ограничиваюсь во времени и пространстве… Трудно объяснить, честно. Дай мне время разобраться с собой. Я еще слишком молодой Гений, можно сказать — только родившийся.

— Может, тебе тогда титю дать? — хохотнула Лѝса, но я видел, что она сама растеряна и не понимает, как ей теперь со мной себя вести.

— Кто же откажется от тити? — улыбнулся я в ответ.

Но Лѝса сразу же увела разговор с опасной темы:

— А что ты теперь можешь, ну… в сравнении с Магом?

— Маг — это адам, достигший высот управления природой во всех ее проявлениях на локальном участке времени и пространства. Гений… — я задумался. — Гений — это хранитель космического порядка, соблюдающий баланс между добром и злом. Я присутствую одновременно везде, во всех мирах Веера, как темных, так и светлых.

Я еще немного подумал.

— Что я могу? Даже не знаю… Наверное, почти все, кроме создания миров. А еще мне кажется, что я не совсем, как бы это сказать… — я пощелкал пальцами, — не совсем добрый? Нет, не то, добро и зло — понятия относительные. Я другая сторона баланса, вот!

Лариса задумалась, я видел, что она хочет еще что-то спросить, видел скопление противоречивых мыслей в ее голове, но она решила пока не спорить. Сейчас ей было интереснее вызнать все обо мне.

— Ну, допустим.

— Так вот, я несу добро в абсолютном смысле, хотя в конкретный момент оно может быть воспринято как зло, осуждено и даже проклято, но, в конечном счете, все мои действия приведут к наилучшему благу.

— Сложно как-то, — наморщила носик Лаврентьева.

— И не говори! — вздохнул я, и Лариса прыснула от смеха.

Отсмеявшись, спросила:

— А со мной, что теперь будет со мной?

— А что ты хочешь? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я о том, что будет с нами, Олег?

— А что будет с нами? — не понял я. — Что изменилось для нас?

— Ничего не изменилось? — она пытливо посмотрела мне в глаза. — Точно?

— С моей стороны точно, — уверенно кивнул я. — Понимаешь, я как бы размножился и одной своей частью… или одним слоем… опять не знаю как сказать, я здесь. И смогу нормально жить здесь, за исключением тех случаев, когда ситуация требует единства. А вот с тобой вопрос надо решать.

— Какой вопрос? — Лѝса округлила глаза.

— Вопрос о том, кто ты — человек и офицер юстиции, или ты адама, Скульптор и хочешь совершенствоваться в даре?

— А разве одно другому мешает?

Я пожал плечами:

— Теоретически, нет, практически же, если хочешь достичь высот, а потом перейти на следующий дар, то тебе надо сосредоточиться на лепке. Поверь, Лекарь намного круче Скульптора. Человек может жить и с природными данными, но есть болезни, которые невозможно вылечить ни за какие деньги. Представь, какой-то человек богат, но заболел и ничего не может сделать: он покупает лучшее лучение, лучшие лекарства, лучших врачей, лучшие клиники. Все, что ему могут сделать: это убрать боль, облегчить страдания. И здесь появляешься ты, и болезнь уходит, совсем, навсегда. А за отдельную плату вообще — идеальное здоровье в любом возрасте.

Я помолчал, давая ей осознать перспективу, потом добавил:

— Но и опытный Скульптор на вес золота. Причем почти в буквальном смысле.

— Так что, надо подавать рапорт об отставке? — жалобно спросила девушка.

— Решать тебе. Но в любом случае, как бы ты ни решила, лепить тебе надо и лепить надо много, согласна? Ты ведь и сама чувствуешь такую потребность?

— Ага, аж руки чешутся! — согласилась Лаврентьева.

— Тогда я звоню Котельниковой, договоритесь с ней, а уж потом решишь чего хочешь?

— Ну… давай.

Я набрал номер, Светлана Ивановна ответила сразу:

— Олег? Ты в городе?

— Привет, Светлана! А ты?

— А я нет, я сейчас отдыхаю на Сейшелах. Вот, выбралась на недельку, надо свое новое тело загореть, — я почувствовал, как она улыбается.

— Дело хорошее, даже завидую тебе!

— Так в чем проблема? Присоединяйся! Тем более, я здесь одна, муж не смог полететь. Да и вообще…

В чем заключается это вообще, я выяснять не стал. Я в это время смотрел на небольшой островок сверху, тем более что он и правда был небольшой — максимум полтора квадратных километра и находился недалеко от одного из больших островов. На островке была только белоснежная вилла с двумя бассейнами, утопающая в зелени, рядом — вертолетная площадка. Одна сторона острова была обрывистой, другая — сплошной пляж из белоснежного песка. Котельникова сейчас располагалась на лежаке у океана, загорая, в чем мать родила. А кого стесняться? Кроме служанки в доме, повара на кухне и девушки-официантки на острове никого не было. И никто из них без ее разрешения даже не приблизится к ней, все это я просто знал и уже давно перестал удивляться собственному почти всезнанию. Охрана тоже была, но они курсировали на катере примерно в трех километрах от острова. Да и вообще, стесняться прислуги было не в характере Котельниковой.

— Хорошо, сейчас буду.

— Как сейчас? — в ее голосе проскочила паника.

— Забыла, кто я? Только смотри, я буду не один, поэтому накинь на себя что-нибудь. Ты, конечно, здорово выглядишь, спору нет, но у нас же не голая вечеринка!

— Ты, что меня видишь? — она приподнялась на локте, осмотрелась вокруг, а затем задрала голову в небо.

Мысленно ухмыльнувшись, продолжил:

— Я приведу к тебе девушку, она адама и Скульптор, хочет поговорить с тобой по поводу работы.

— Скульптор? — я видел, как Котельникова вскочила и одной рукой (в другой был телефон) стала накидывать на себя какой-то кусок цветастой ткани, кажется, это называется парео, если не ошибаюсь, но одной рукой завязать эту штуку получалось плохо.

— Жду! — крикнула Светлана, — Только дай мне хотя бы полчаса!

— Договорились, — согласился я и отключился заодно и от визуальной картинки. Действительно, чего это я вылупился? Пусть женщина приведет себя в порядок!

— Через полчаса встреча, — сообщил Ларисе. — Мы перенесемся на остров где-то на Сейшелах, она там отдыхает.

— Как на остров? — всполошилась та. — А в чем я там буду?

Ох уж эти женщины… я взмахнул рукой, и одна стена кухни исчезла. Вместо нее образовался зал с самой разной пляжной (и не только) женской одеждой.

— Подбери себе что-нибудь, — кивнул Лѝсе, — там все только твоего размера.

Она молча сорвалась с места, видимо, устав удивляться чудесам. А может, женский инстинкт при виде зала с тряпками, взял верх над разумом, так что она решила — все вопросы потом.

За себя я не беспокоился, я мог принять такой вид, какой захочу, включая, конечно, одежду. Это такая мелочь для Гения.

***

Котельникова ждала нас возле дома, поглядывая, почему-то в небо. Видимо, думала, что мы прилетим на вертолете или, может быть, спустимся на парашютах. Был бы я один, может, и решился на такой прикол. А что, представьте: в чистейшем до прозрачности небе вдруг появляется точка, постепенно увеличивается и превращается в человека на парашюте. Кто это? — Конечно, это я, кто же еще?! Даже посмеялся про себя такой фантазии.

В реальности, если это можно назвать реальностью, все случилось до банальности просто: мы с Ларисой, взявшись за руки, шагнули из моей квартиры и оказались перед Светланой Ивановной. Та взвизгнула от неожиданности (на что и был расчет), схватившись за сердце. А я лишь улыбнулся и подмигнул Лаврентьевой.

Одета Котельникова была во что-то среднее между деловым костюмом и закрытым купальником, я даже не знал, что такое бывает. Мы стояли и любовались, как она приходит в себя, вздыхает, крутит головой, пытается что-то сказать, а потом жалобно выдавливает:

— Пожалуйста, не делай так больше, Олег! Я же умру от разрыва сердца!

— Ну, уж нет, — улыбаясь от уха до уха, ответил я, — сердце у тебя такое здоровое, что можно без скафандра в космос запускать. Тебя, конечно, а не сердце отдельно. Кстати, познакомьтесь.

И я представил девушек друг другу. Именно девушек, поскольку Котельникова, несмотря на свой реальный возраст за полтинник, пребывала в новеньком, молодом, двадцатипятилетнем теле, так что они с Лаврентьевой выглядели ровесницами.

А вот взгляд у нее оставался совсем не молоденькой дурочки, а опытной, прожженной бизнесвумен, прошедшей огонь, воду и медные трубы еще в девяностые, когда место под солнцем приходилось выгрызать зубами. Она внимательно оглядела Ларису, впрочем, та тоже окинула ее профессиональным ментовским взглядом, так что, внакладе никто не остался.

Первый раунд: 1:1, — подумал я, с удовольствием глядя на обеих.

Потом мы сидели в кондиционированной гостиной (на улице было жарковато) и угощались, кто чем: Светлана с Ларисой пили какое-то вино, а я ледяной квас. Почему-то очень захотелось квасу, которого у Котельниковой, понятно, не оказалось, но разве это проблема для Гения?

— Мы можем говорить на «ты»? — первым делом поинтересовалась хозяйка острова у Лаврентьевой. А то, что островок принадлежит ей, я понял сразу. Вообще, как оказалось, для Гения тайн не существовало, стоило только о чем-то подумать, и Вселенная выдавала мне полный расклад. Очень удобно, кстати, рекомендую.

— Конечно, давайте, — с энтузиазмом отозвалась Лѝса, не зная еще, как себя вести.

А я допил квас, поставил стакан на столик, встал и, сказав «вы тут поговорите без меня, я пока искупаюсь», вышел на улицу. Я не боялся за Ларису, Светлана Ивановна в делах честна, а уж Скульптора она не упустит, такие условия предложит, что отказаться будет просто невозможно, тем более бедному старшему лейтенанту юстиции, перебивающейся от зарплаты до зарплаты. Ну, ладно, не бедной, но и не богатой, конечно, все зависит от того, с кем сравнивать. Рядом с Котельниковой Лариса, безусловно, нищеброд, а так, если брать среднюю температуру по больнице, все как у большинства людей в России: есть квартира, машина, не голодает и раз в год может позволить себе отдохнуть в не слишком дорогом месте.

Я прошел на пляж и сразу же, скинув с себя одежду, погрузился в теплую воду Индийского океана. Вид был приятным: ровный белейший песочек, ровное дно без малейшего камешка, бирюзовая вода — все, как доктор прописал!

Раньше мне не приходилось бывать на Сейшелах, да я вообще мало где был в Срединном мире. Помню, на Кубе отдыхал раз, когда был еще Скульптором, а больше, кажется, и нигде. Отдых на Сейшелах, безусловно, входит в разряд суперэлитных, здесь собираются самые-самые сливки общества. Разрекламированные у нас Мальдивы и рядом не лежали со здешним уровнем сервиса. Поэтому мультимиллионеры арендуют на Сейшелах целые острова, где кроме морских черепах никого нет, чтобы походить босиком по белому песку пляжа и делить его только с членами семьи, ну или с любовниками.

Лежа на спине и раскинув руки, я, кажется, даже немного задремал, когда услышал женские крики вдалеке:

— Вон он!

— Ага, вижу!

— Ну, что, поплыли?

— Поплыли!

Я блаженно улыбнулся, не сомневаясь, что они обо всем успели договориться.

Глава 2

Телефон звонит, на экране — незнакомый номер, но я уже знаю, кто это, хотя уже почти забыл. Одноклассница из моего далекого «человеческого» школьного прошлого. Лена Самойлова — староста нашего класса, первая красавица школы, по мнению многих пацанов и по моему мнению — тоже. Боже, как же я был влюблен в нее весь десятый и одиннадцатый класс, когда из гадкого утенка она постепенно превратилась в красавицу-лебедь. Я писал ей стихи, даже письма, поджидал на лавочке под деревьями на дороге от школы к дому, чтобы просто посмотреть на нее издали. Но так ни разу и не признался, даже не подошел, стихи и письма не отправил. Просто я, подросток с кучей комплексов и большими пятнами псориаза на лице, уже тогда отлично понимал, что не имею ни малейшего шанса. Даже общаясь по необходимости, Самойлова старалась не смотреть на меня, чтобы не портить себе настроение зрелищем моего лица. Всегда смотрела куда-то поверх макушки.

В школе я вел себя вызывающе, все знали — со мной связываться нельзя. Меня считали психованным, я мог за любое насмешливое слово в мой адрес, за не понравившийся взгляд кинутся в драку. При этом был отличником, как ни странно, и вовсе не потому, что учителя меня жалели. Скорее, «виноват» мой комплекс неполноценности, заставлявший хоть в чем-то быть лучше других.

И я принял звонок, прервав воспоминания.

— Алло?

— Олег? Привет! — голос одноклассницы звучал немного нервно, будто она не была уверена, что я отвечу. Да и то, кто же сейчас принимает звонки с незнакомых номеров? — Это Лена Мельникова, то есть — Самойлова. Помнишь меня?

— Конечно, помню, — улыбнулся я. — Что случилось?

— Понимаешь, мы тут решили устроить вечер выпускников. Ну, знаешь, встретиться, поболтать… В общем, приглашаем тебя.

Она замолчала, ожидая реакции. В голове промелькнула череда воспоминаний: школьные коридоры, насмешки, косые взгляды. И я вдруг почувствовал жгучее любопытство: а какими стали те, что когда-то смотрели на меня свысока?

— Да, я приду, — сказал, прежде чем успел обдумать ответ.