Уловки шаманов

Я знала, что он еще страшнее, чем фантом, поскольку он — что-то абсолютно чуждое нашему миру, и что-то абсолютно безличностное. Но я люблю его, как никого другого и он мне до смерти симпатичен, поэтому мы продолжаем нашу непостижимую дружбу до сих пор. И, скорее всего, любовь моя вызвана радостью самолюбования, и пристрастием к зеркалам.

Читая Кастанеду, я нашла точное описание этого поразительного создания, я узнала его с первых строк, когда Кастанеда писал, как он бегал по дому в поисках того, кто с ним говорит, и думал, что сошел с ума. Я смеялась до изнеможения, когда нашла описание их разговоров — его утонченная, а иногда и грубая лесть была слишком узнаваема. Кастанеда писал, что «болтливый монах» пугал дона Хуана каждый раз до безумия, когда появлялся пред ним, и ужасающего монаха я тоже запомнила на всю свою жизнь. Но самое главное было в том, что эмиссар давал абсолютно точные и подробные, и абсолютно бесполезные сведения, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть в нашем мире. Поразмыслив немного, я подумала, что его и впрямь можно называть Ироничный фантом.

Воин никогда не может принести в свою жизнь то, что окажется для него неожиданностью и что может застать его врасплох. Он привык за каждый свой поступок нести ответственность, он отдает себе полный отчет в своих действиях, поскольку ему каждую секунду приходиться выслеживать самого себя и жить в условиях строжайшей дисциплины и самоконтроля. Нет ничего невозможного, когда на карту поставлена его жизнь, и может быть даже тот самый неизвестный фактор, который определяет всю его судьбу.

Потом я расспросила Макса о жизни в «ЦДО». Он рассказал, что вожатые между собой не дружат, и только те, что остались с прошлой смены, вспоминают, как весело было в прошлую смену. Он сказал мне так же, что Дима живет не со своей невестой, и не с мамой, а с другом Ромой. И что когда у них в лагере был КВН, то он выступал за команду персонала, а не за вожатых. Олена, его невеста, была вожатой. Макс пригласил меня приходить к нему в гости, я сказала, что, наверное, приду, но уже точно знала, что пойду не к нему. Я уже описала выше, как отважилась придти к Диме, и, не смотря на все желание с моей стороны, так и не смогла подойти к нему ближе, чем на три 3 метра.

Мы ехали в лагерь, рядом с нами с непробиваемым фэйсом сидела начальница «ЦДО» Зоя Сергеевна. Она всю дорогу всем своим видом демонстрировала необходимость соблюдения субординации. По иронии судьбы, через 6 лет завод, которому принадлежал лагерь, отказался от его содержания, и этот лагерь взяла под свое крыло организация, в которой я впоследствии стала президентом на три с половиной месяца. За это время мне приходилось общаться с Зоей Сергеевной, которая, разумеется, не могла меня вспомнить. Но отношение было другим — она постоянно озадачивала меня нескончаемым потоком проблем, и в то же время она раскрыла свои самые лучшие качества, была очень доброжелательна ко мне, и даже называла меня дочкой.

Люди пристрастно играют в социальные игры, у них принято опускать взгляд перед человеком, обладающим более высоким рангом, или дружить с ним, и требовать, чтобы перед ним опускали взгляд люди с более низким рангом. Причем ранжирование глобально вписано в ткань повседневных взаимодействий, и оно не связано только с карьерой. Какая-нибудь неожиданная наглость или уверенность в собственном превосходстве одного из присутствующих иногда заставляет окружающих изменить свои намерения или мнения.

Для воина нет необходимости склоняться перед кем бы то ни было, и тем более требовать, чтобы кто бы то ни было признавал его заслуги. Для него достаточно одного неизменного спутника и соглядатая — собственной смерти. Воин каждую секунду отдает борьбе с собственной важностью, чтобы в итоге стать тем, кто он есть — всего лишь пылью на дороге.

12

Вернувшись в лагерь, я встретила там своего знакомого Вовку Попова. Он учился со мной на одном факультете, и был на курс младше меня. Мы знали друг друга по институту, как раз до отъезда в лагерь он вместе с моим сокурсником Сашей Волковым приходил ко мне в гости. Мама моя отвела меня в сторонку и с недоверием спросила, кто это такие. «Не бойся мама, это хорошие ребята, они со мной вместе учатся». На пороге стоял Вовка — лысый, с хорошей выправкой, в галстуке и в строгом костюме. Рядом с ним был Саша — с длинными волосами, сосульками свисающими на глаза и уши, сутулившийся, в грязном растянутом свитере, и в драных джинсах.

В тот день я смеялась до упада над их выходками. Когда я поила их чаем, Вовка достал из морозильника мясо, начал строгать его, и есть, а Сашка рассказывал о том, как он лежал в психбольнице, чтобы закосить от армии. Потом Сашка незаметно отдал мне тетрадку со своими стихами, и они еще долго толкались в коридоре, прежде чем уйти. Каждый хотел вытолкнуть за дверь конкурента, чтобы сказать мне напоследок что-то важное, что не мог сказать в присутствии другого. Я уже не могла больше над ними смеяться, и вытолкала их обоих за дверь. Они не обиделись. Сашка потом пришел ко мне еще раз, злой, взбудораженный и забрал свои стихи. Он был явно зол, что дал их мне. В промежутках между стихами было что-то вроде дневника, в котором он писал о своем стремлении умереть, о том, что в Москву приехала культовая рок-группа «Deep Perple» (?), а он не может ничего сделать, чтобы попасть на концерт. Мне казалось, что в нем есть не просто злость, а скрыты какие-то неопределенные резервы, и однажды мне удалось разгадать эту загадку. В активах у Саши было то, что он просто изумительно целовался, у него была превосходная артикуляция, и он был прекрасным собеседником. В пассивах была его невероятная гордость и раздолбайство, которые никогда бы не позволили ему вырваться за пределы нищеты, в которой он жил. Вовка же раздолбаем не был, он был умным и интересным мальчишкой, но чтобы не казаться пай-мальчиком, он нарочно напускал на себя легкий флер оболтуса и разгильдяя. С Вовкой мы больше не виделись, потому что они приходили ко мне на каникулах, а потом я уехала в лагерь.

Это была наша следующая встреча. Волосы у него уже успели отрасти. Я была рада его видеть, поскольку глупость окружающих меня утомила. Сначала мы вместе с другими вожатыми сидели на скамейке, затем стало совсем темно, и все разошлись. Мне не хотелось уходить — я была рада поговорить хоть с одним нормальным человеком в этом лагере. К тому же, Вовка был хорошим рассказчиком, а я хорошей слушательницей. Мне было все равно, о чем с ним разговаривать, сначала он учил меня играть в покер, но у меня не хватало концентрации, к тому же я прекрасно знала, что никогда не буду в него играть. Он рассказал, что приехал в лагерь к своему двоюродному брату Алексею, тому самому, которому я задавала вопрос о величине ушей. Я отметила их сходство и сказала, что они похожи и не похожи одновременно, потому что каждый красив по-своему. У Вовки были очень правильные и красивые черты лица. Он был намного выше меня. Но у него были узкие плечи, что делало его похожим на мальчика-переростка. К тому же он много курил, что плохо отражалось на его зубах. Мы посидели еще немного, потом Вовка рассказал мне, как ходил к гадалке, и она сказала ему, что в его сердце находиться девушка, которая постоянно ходит в штанах. Я не могла себе представить такую девушку. Он посмотрел на меня и сказал, что думает, что это я. Я закрыла лицо руками и стала смеяться, так, как будто меня застукали за необычным занятием. Я купила себе джинсы, и они мне так понравились, что целый год я одевала их утром и снимала вечером. По необходимости я их стирала, гладила и одевала их снова. В этих джинсах я была в лагере, они уже начали у меня расползаться на коленях. Мне было так удобно, что я даже не замечала, что все время хожу в одном и том же, и не думала, что кто-нибудь может обращать на это внимание. Оказывается, некоторых парней моя одежда очень интересовала. Потом, после лагеря, вернувшись в институт, еще один мой назойливый ухажер передал мне свой дневник, чтоб я знала, как он страдал. Он надоел не только мне, но и всем, кто со мной учился, и я дала его дневник читать своим подругам. Половина моей группы вместо того, чтобы писать лекции, читали его дневник и ржали. Когда кто-нибудь на лекции начинал в одиночестве смеяться и сползать под стол, все спрашивали «что?», тот кое-как объяснял, какое место из дневника он читает, и вся группа начинала безудержно смеяться, так, что совершенно невозможно было продолжать лекцию, хотя некоторые не понимали о чем речь и смеялись просто так за компанию. Целая страница в том дневнике была посвящена рассуждениям, почему я все время хожу в штанах, и не кривые ли у меня ноги. После этого чтобы развеять все сомнения я намеренно стала чаще носить юбки.